Глава 17

Сегодня двадцать четвертое декабря. Еще полтора месяца прошли незаметно. За это время многое изменилось в моей жизни.

Уже одно то, что не прошло и четырех месяцев с моего приезда в Швецию, а я в узком семейном кругу в сочельник сижу в своей отремонтированной квартире и смотрю мультики, является огромным достижением. Эти мультики сегодня с трех часов дня смотрит вся страна. Такова традиция уже много лет, откуда она появилась, мне никто не может объяснить. Рядом со мной Эмели увлеченно следила за приключениями дебила Микки-Мауса и его друзей на черно-белом экране телевизора. У меня, некстати, раздраженно наблюдавшего за бедолагой котом Томом, получавшим колотушки, вдруг всплыл в памяти анекдот о российском мультике «Маша и Медведь», в котором кто-то из детишек спрашивает у папы, почему в мультике нет Машиных родителей. А папа отвечает, что они уже давно в сумасшедшем доме. И вспомнив эту историю, тихо засмеялся, вызвав этим недоумевающие взгляды родни.

Тесть сидел ближе к камину на диване, к его плечу прислонилась Вилма Эклунд, симпатичная дама лет под сорок, вся при счастье, что может открыто позволить себе такие нежности.

Сразу после того, как мы с Эмели в начале декабря, собрав вещи, переехали на новый адрес, Вилма волшебным образом нарисовалась у Магнуса и так и осталась в его квартире. Сейчас они вместе с нами внимательно следят за приключениями американского мышонка.

Надеюсь, теперь соседка фру Урсула не будет донимать Магнуса ворчанием по поводу опасного иностранца, живущего у неё за стенкой. В отличие от подозрительного меня, Вилма вполне законопослушная местная уроженка. Правда, дважды разведенная, но это здесь никого не волнует.

Когда решался вопрос о празднике, все дружно пришли к соглашению, что сочельник должен праздновался у нас. Мол, для этого в кафе имеется масса возможностей без проблем варить, жарить и парить. Заведение, в этот день, естественно не работало. Здесь вам не капиталистическая Россия, а вполне социалистическая Швеция, эксплуатация своих граждан в выходные и праздничные дни запрещена.

Нарядная елка стояла у окна, масса гномиков, вырезанных из цветной бумаги, мельтешили на полу и подоконниках. Эмели наряжала ёлку сама, как и вырезала гномиков. Кроме того, большая ёлка с горящими фонариками стояла на площадке для фур.

У меня имелись планы ближе к двенадцати ночи вытащить всех туда на праздничный хоровод.

Сейчас же, оторвавшись от просмотра, я пошел проверить, как готовится наш сегодняшний ужин.

В готовке я решил не отрываться от шведских традиций и поэтому к столу у меня уже лежал нарезанный свиной окорок, холодец, рисовая каша. Разве, что не рискнул делать лютефиск, треску, замоченную в каустической соде, еда, разъедающая алюминиевую посуду, меня не привлекала. Вместо этого решил познакомить родственников с фирменным новогодним блюдом советских граждан – селедкой под шубой. Подобный салат у скандинавов, конечно, имелся, тем не менее, в деталях значительно отличался от нашей шубы.

Вытащив пироги из духовки, я оставил их остывать и вернулся к родственникам.

Телевизор у них был уже выключен, и Эмели что-то горячо доказывала отцу, а тот скептически улыбался в ответ.

Когда я вопросительно посмотрел на Вилму, та улыбнулась и тихо сказала:

– Эмели хвалит твою книжку и доказывает Магнусу, что ты пишешь лучше, чем Сельма Лагерлёф.

В это время Эмели повернулась ко мне и воскликнула:

– Саша, ну что молчишь, почитай нам, пожалуйста, что ты написал за последние две недели!

– Да, почитай, а то Эмели нам все уши прожужжала, как здорово у тебя, получается, – присоединились к просьбе Эмели тесть и Вилма.

– Вот прицепились, как репей, – досадливо подумал я, поднимаясь наверх. – И на кой черт дал читать книгу Эмели?

Сожаления впрочем, были бесцельны, все равно бы не смог ей отказать.

Жена моментом вычислила, когда у меня появилось время писать свое сочинение. С середины ноября, количество посетителей в кафе стабилизировалось, но единичный прирост пока еще наблюдался. Наше кафе перехватило большую часть водительского траффика, на этом участке шоссе, из-за чего небольшая закусочная у заправки приказала долго жить. Я думал, что с её владелицей возникнут проблемы. Однако таковых не случилось, а три человека, работавших в ней, том числе и бывшая хозяйка, сейчас работали в моем заведении. Так, что для меня осталось только две роли в кафе; направляющая и воодушевляющая. Обе поварихи прониклись моими способностями и даже не пытались делать что-то по-своему.

А у меня впервые с приезда в Швецию, появилось свободное время. И я использовал его на все сто процентов. Книга о маленьком волшебнике, мальчике-сааме из Шведской Лапландии, писалась легко, как будто Муза сама двигала мое перо.

Но с этого же времени в нашей квартире начался ремонт, поэтому Эмели почти перестала ночевать у отца. Она решила, что должна осуществлять общее руководство мастерами. Ну, а я ничего против не имел, пусть развлекается. Для девушки двадцати лет Эмели оказалась вполне практичной и экономной особой, и мы с ней довольно быстро приходили к согласию по сложным вопросам, какие обои покупать, или куда ставить очередной шкаф. Она даже перестала злиться на то, что я категорически отказывался посещать все молодежные вечеринки, на которые нас приглашали её подруги.

Когда она взахлёб прочитала первую часть моей книги, в ней явно проснулся ребёнок. Она совершенно по детски каждый день спрашивала, что будет дальше, охала и переживала за всех героев сказки. И каждый вечер, как мышка сидела на софе, наблюдая, как я стучу по клавишам машинки.

А мне, по мере написания, стало понятно, что словарный запас для сказки у меня чересчур скудный. Поэтому на столе теперь лежал нормативный словарь SAOL, благодаря которому я искал старые синонимы современных слов и пытался придать тексту, более народный колорит.

Ну, что же, смотреть в телевизоре еще два часа Микки- Мауса мне не хотелось. Так, что отказываться от чтения не стал, принес из мансарды пачку напечатанных листов, испещренных правками и, усевшись лицом к слушателям начал читать книгу.

Эмели слушала невнимательно, она успела прочитать написанное не на один раз, сейчас её больше интересовала реакция отца и его подруги, поэтому она то и дело поглядывала на них.

А Эрикссон сидел с непроницаемым лицом, по которому только хорошо знающий его человек может понять, нравится ему книга, или нет. Я пока этого понять не мог.

Зато Вилма явно слушала с удовольствием и реагировала на текст именно так, как мне бы хотелось.

Читал я с выражением, по крайней мере, пытался. За это время несколько раз пришлось пить воду, потому как рот от непривычного чтения постоянно пересыхал.

Когда закончил читать, Эмили радостно воскликнула:

– Ну, вы слышали, правда, здорово написано?

Эрикссон задумчиво почесал намечающуюся лысину и вопросительно посмотрел на Вилму.

Та, серьезно глядя на меня, сказала:

– Маркус, я обычный библиотекарь, и не претендую на звание критика, но мне понравилась повесть Алекса, мне кажется, что она даже достойна печати.

Магнус кашлянул и сообщил:

– Знаешь Алекс, я давно не ребёнок и мне эти выверты с волшебниками, тайными замками, троллями и гномами не особо интересны. Но, описание министерства магии понравилось, очень, похоже, ты, как будто у нас в Швеции всю жизнь чиновником работал. Может, тебе стоило написать что-то приближенное к реальности, а не сказку? Такое я бы почитал с удовольствием, или детектив такой, как пишет Пер Валё, лет восемь назад я всю ночь читал его книгу, не мог оторваться.

Однако мнению Вилмы доверяю, раз она сказала, что книга хороша, то прими мои поздравления и прости, что смеялся, когда ты в первый раз упомянул, что хочешь написать роман. После всего того, что ты наворотил за это время в бизнесе, меня уже ничем не удивить.

За прошедшее время я имел возможность ближе узнать своего тестя. Поэтому нисколько не удивился его словам. Подкаблучник по жизни, вот кем он был. Подозреваю, если бы Хельга в свое время увезла Эмели с собой, то наш мэр через неделю бы привел в свой дом новую жену.

А так ему удалось беспрепятственно это сделать только двумя годами позже.

Ну, что же в ближайший год, оставшийся до выборов мы увидим, как его вторая жена справится с ролью руководительницы мэра, или согласно русским поговоркам, ролью ночной кукушки.

Такие мысли появлялись у меня в черепной коробке, когда Вилма вновь обратилась ко мне.

– Алекс, у нас в университете не так давно появилась своя типография. Она не очень большая, в основном в ней печатаются необходимые бланки, учебные пособия нашей профессуры, но от сторонних заказов тоже не отказываются.

Думаю, что в ней можно напечатать несколько экземпляров твоей книги. Я могу уточнить, сколько будет стоить набор и печать.

После этих слов, я немного растерялся. В принципе, книга была почти дописана, и нуждалась только в вычитке. Но я планировал отправить её в издательство Бонниер или Норстедт, а не выпускать смешным тиражом в Умео и вместо салари самому платить за выпуск книги.

Вилма явно видела мои сомнения, поэтому, продолжила говорить.

– Ты можешь подумать, а я тем временем уточню по ценам и количеству книг. Мне нетрудно это сделать, по работе приходится каждый день контактировать с сотрудниками типографии.

– Буду весьма обязан, – ответил я губами, пересохшими уже не от чтения, а от волнения перед перспективой увидеть напечатанную книгу.

Больше мы в этот день об этом не вспоминали, а отдали дань моим трудам по приготовлению праздничных блюд.

Когда на улице стемнело, раздался требовательный стук в дверь. Все понятливо переглянулись и отправились к выходу.

Затем прошли через помещение кафе к входной двери, а я незаметно прихватил с собой небольшой горшок рисовой каши с изюмом.

Открыв дверь, мои гости увидели натурального гнома с мешком за плечами. Тот грубовато отпихнул Магнуса в сторону и, пройдя в помещение, начал выкладывать из мешка подарки. Эмели, запрыгала от восторга, а Эрикссон уважительно поглядывал на меня.

Вручив Юльтомтену, так называют этого гнома шведы, горшок с рисовой кашей, я поблагодарил его за приход и подарки. После чего мы закрыли дверь за гостем и начали разбирать, что кому подарил гном, а муж нашей поварихи, именно он был выбран гномом за свой рост, пошел окучивать следующих соседей, предварительно оставив у двери пустой горшок из-под каши. Кроны были ему вручены заранее.

Сочельник прошел, как прошли десятки праздников в моей жизни, оставив после себя легкую грусть очередного события ушедшего в прошлое. Практически перед Новым годом я получил письмо от мамы и из Финляндии от Ритты. Быстро пробежав глазами мамино письмо, я отложил его в сторону.

Письмо из Финляндии интересовало меня больше. Дело в том, что оно было первым, с того момента, как в сентябре я написал ей из Стокгольма.

В письме Ритта довольно формально поздравила меня с рождеством, и просила прислать ей мою фотографию и фотографию родных, если они у меня имеются. Спрашивала, когда умерла сестра и где похоронена.

Короче, устроила бабушка внучатому племяннику проверку, хотя в своем письме я ни о чём её не просил.

Ну, что же придется написать и даже послать фотографии. Как знал, взял с собой несколько штук. После рождественских праздников сделаю копии и пошлю, пусть убедится, что её никто не обманывает.

В январе, когда рождественская эпопея завершилась, я соответственно завершил первую историю о мальчике волшебнике, ученике магической школы в Шведской Лапландии.

Вилма к этому времени уже пообщалась с тружениками типографии, после чего я решил, что цена пятидесяти экземпляров книги в формате покетбук меня устраивает, после чего я заключил с ними договор и оплатил аванс в размере двух третей от полной цены контракта.

При моих, прямо скажем, невеликих доходах, это была серьезная сумма, но я надеялся, что со временем она себя оправдает.

А во второй половине января позвонил Магнус и сообщил, что ему снова требуются мои услуги переводчика, естественно оплачиваемые.

В общем, в Умео должна приехать делегация из Петрозаводска, а переводчиков владеющих русским языком в Умео, раз два и обчелся.

– Хорошо, что делегация приедет после Нового года, – подумал я, слушая в трубке голос Магнуса. – В прошлом году мне просто было бы не до неё.

Отказываться не стал. В конце концов, здесь за работу принято платить, а не обещать.

Двадцать пятого января в Татьянин день, делегация Петрозаводска прибыла на поезде из Стокгольма на железнодорожный вокзал Умео. Ну, что же, наверно в это время года лучше путешествовать в вагоне поезда, чем в автобусе.

Кто входит в состав делегации, до её приезда я так и не узнал, поэтому с удивлением обнаружил, что председатель горисполкома поездку проигнорировал. Интересно, как он отказался от возможности походить по магазинам и привезти подарок жене? Единственным объяснением для меня показался вариант, что спецраспределитель для партократов предоставлял лучший выбор для покупки импорта, чем шведские магазины.

От горисполкома присутствовали две женщины, судя по их поведению, те еще проныры, видимо их должности не предусматривали отоваривания в спецраспределителях. Зато работников культуры имелось четверо и среди них Паули Ринне. Но это было понятно, ведь делегация имела явную культурную направленность. Ринне с радостным удивлением уставился на меня, а затем, перейдя на финский язык начал выспрашивать, как я тут устроился и прочее. Члены делегации с подозрением наблюдали за нами. Особенно пристально делал это представитель спорткомитета Карелии, молодой парень лет двадцати пяти. При взгляде на него почему-то сразу вспоминалось посещение конспиративной квартиры и беседы с куратором.

Пришлось закончить разговор с режиссером и приступить к своим обязанностям. Представив всех друг другу, мы погрузили делегацию в пикап и повезли в гостиницу, чтобы гости могли привести себя в порядок после ночного путешествия. Все же время еще не было семи часов утра.

Легче всего было с работниками культуры, В их планы входило знакомство с культурными учреждениями Умео и поскольку финнов в городе хватало, Паули Ринне в переводчике не нуждался и вполне мог сам объясниться при необходимости. Директриса музея изобразительных искусств тоже неплохо говорила по-фински, и изображала из себя типичного эстетствующего знатока, снисходительно поглядывая на окружающую её толпу плебеев.

Зато две женщины, работницы горсовета были просты, как валенок, не зная ни каких языков кроме русского. Из двух спортсменов, один точно являлся им, а вот второй явно был из КГБ. Вот с таким составом мне и предстояло работать три дня.

В гостинице, когда я провел женщин к их номеру, они забросали меня вопросами, из них главным являлся вопрос, смогу ли я в свободное время провести им экскурсию по магазинам.

Оба спортсмена были немногословны. Настоящий спортсмен явно знал профессию второго, поэтому часто рот не открывал и даже не поинтересовался, когда открываются магазины промтоваров. Во время беседы с ними я все время ожидал, что Лев Самойлов, так звали кегебешника, каким-то образом себя проявит. Но тот вел себя так невозмутимо, что я даже начал сомневаться, не ошибся ли малость, и может этот парень не из КГБ.

В том, что делегацию могли выпустить без сотрудника органов, я не верил совсем. Ну, возможно, сотрудник мог быть внештатным осведомителем, таким же, каким когда-то был я, хе-хе.

О себе я ничего не рассказывал, но к вечеру все восемь человек советских граждан узнали, что я, такой же как они гражданин Советского Союза, обнаглел до такой степени, что стал капиталистом, эксплуататором трудящихся.

До этого момента они, зная мою историю до отъезда из Советского Союза, относились ко мне достаточно спокойно, но сейчас дамы начали отчаянно флиртовать, как будто я уже стал известным шведским миллионером и мог купить им на память чемодан тряпок. По крайней мере, такие намеки были, даже от эстетствующей директрисы.

Единственный, кто не изменил своего поведения, оказался Паули Ринне. Как я понимаю, потому, что он должен был тоже остаться в Умео. С Финским театром заключил контракт университет Умео, в котором Ринне обязался работать два года режиссером самодеятельного театра финно-язычных студентов.

И вот что мне сказал Ринне, после того как посетил театр и посмотрел студенческую труппу, в которой, впрочем, хватало и просто финнов-работников университета:

– Это ужасно, у меня просто нет слов. После того, что я здесь увидел, мне кажется, что у нас в Карелии интеллектуальная жизнь кипит. А здесь село селом. Ну, что же будем работать. Саша, если ты хочешь играть первые роли, приходи, они будут все твои. Ну, не навсегда, конечно, но до тех пор, пока не обнаружу местные таланты, твоя кандидатура будет в приоритете.

– Ага, так сразу и разбежался, – скептически отозвалось моё внутреннее я. – Можно подумать, у меня дел больше нет, чем тратить его на зубрежку ролей и репетиции.

Но вслух, конечно, отклонил заманчивое предложение намного мягче. Сообщив, что у меня бизнес занимает большую часть дня и вечера, оставляя время только на сон.

Эмели в студенческую труппу театра устроить не удалось, ибо первым вопросом режиссёра стал вопрос о владении финским языком.

Ринне снисходительно улыбнулся и сказал:

– Алекс, я понимаю твое желание угодить супруге, и вполне соглашусь, что у неё, возможно, имеется талант актрисы. Но у меня нет времени её учить финскому языку, да, и не поймет меня никто, если я пойду тебе навстречу.

Я сам вполне понимал, каков будет ответ, но попытка, как говорится, не пытка.

Все три дня ждал от Льва Самойлова, что он попытается переговорить со мной наедине. Но, к моему удивлению, тот подобной встречи не искал, и общался со мной только по делу.

Так, что когда через три дня мы провожали делегацию домой, никаких указаний от конторы мне никто не передал.

– Не передал и хорошо, – устало думал я, маша рукой отъезжающим, виднеющимся в окнах вагона. В последний день дамы меня изрядно вымотали, очень сложно купить что-то приличное на те деньги, что обменяло им родное государство. Однако без джинсовых брюк, и лаковых зимних сапожек никто из них не уехал.

Интермедия 14

– Ну, что же Лев Александрович, прочитал я твой отчет о поездке. Неплохо все изложил, правильно акценты расставил, характеристики понятные попутчикам дал. С выводами, можно сказать, я согласен.

Давай теперь просто поговорим. В частности еще раз хотелось бы услышать твое мнение об Александре Красовском.

Лейтенант Самойлов сразу не ответил.

Полковник Нечаев, беседующий с ним сейчас, вчера прилетел из Москвы, только для того, чтобы побеседовать с ним, простым лейтенантом, мастером спорта по биатлону и с недавних пор работником госкомитета по спорту при совете министров КАССР.

Вчера, перед этой беседой, его непосредственный начальник совсем в другом комитете строго предупредил.

– Смотри, Лева, лишнего не сболтни. Москва далеко, а мы рядом. Так, что только ответы на вопросы; четко, конкретно, по делу. И не вздумай отвлекаться на сторонние разговоры. Все понятно?

– Так точно, Николай Капитонович, – отрапортовал Самойлов и пошел готовиться к беседе с московским гостем.

– Товарищ полковник, понимаете, – начал он отвечать на вопрос собеседника. – Для меня Красовский полностью непонятен. Когда я ехал в Умео, то ожидал увидеть нашего, советского гражданина, по мере сил вживающегося в капиталистическое окружение в чужой стране.

Однако ожидания оказались ложными. Моё первое впечатление было таково, что Красовский чувствует себя в Швеции, как рыба в воде. Складывается ощущение, что он уже гражданин Швеции, а не Советского Союза. Как такое может произойти за несколько месяцев пребывания я не понимаю.

Словами очень трудно передать это чувство. Его поведение на улице, общение с людьми на улице, с женой, с тестем, все буквально говорит о том, что он швед, русского в нет ни капли, даже в русской речи чувствуется легкий акцент. Я ведь раньше с ним никогда не общался, поэтому не рискнул выходить на прямой контакт.

Товарищ полковник, может это операция шведской контрразведки и настоящий, наш Красовский сидит, где-то в заключении? – вопросом закончил свою речь лейтенант.