Глава 26

Утро 10 ноября 1982 года ничем не отличалось от многих других. Обычный рабочий день, среда. Мы с Эмели собирались на работу, она в больницу, где работала второй год врачом педиатром, я же торопился попасть в офис, сегодня у нас планировалось собрание акционеров, поэтому надо было до него обговорить с юристами фирмы и экономическим отделом некоторые вопросы. В принципе, они были уже не раз обговорены, но нет предела совершенству.

– Как всегда торопишься? – с упреком спросила жена. В отличие от меня она вроде бы никуда не торопилась, но успевала сделать все без суеты, даже макияж.

Оглядев себя в зеркале и подарив мне, воздушный поцелуй Эмели направилась к дверям.

Я с удовольствием проводил её взглядом. В свои двадцать семь жена стала чертовски соблазнительной женщиной и наверно от этого уверенной в себе.

Не знаю, что случится с её фигурой после родов, но Эмели те еще не грозили. Предохраняться мы с ней перестали сразу, как она закончила учебу. Но пока толку от этого решения не было.

– Ну и ладно, время еще есть, – подумалось мне. – Тем более, лично мне дети особо не нужны. А Эмели тоже не особо огорчена отсутствием беременности.

В общем, торопился я по привычке. Все же именно Эмели надо появляться на работе в семь утра. Но я то не начинающий врач, а владелец крупной фирмы, конечно далеко не такой, как в прошлой жизни. И не потому, что что-то не получается, просто я на сегодняшний день известный писатель, автор полутора десятков книг, бессовестно сплагиаченных у авторов будущего. Конечно, с оригиналами они имели лишь отдаленное сходство, все же писал я их по памяти, которая, несмотря на третью жизнь лучше не стала.

Видимо поэтому у меня не было стремления расширять свой бизнес. Нам с Эмели на наши желания денег хватало с избытком.

Родственники и знакомые удивлялись моему нежеланию увеличивать производство. Особенно в этом деле старался тесть. После того, как четыре года назад его не выбрали мэром, он организовал небольшую фирму и начал заниматься установкой отопительных систем в частных домах. Не сказал бы, что дело шло у него супер успешно. Но, как говорится, на хлеб с маслом и иногда даже с икрой, ему хватало.

Так вот именно он начал доставать меня предложениями создать открытое акционерное общество, а на средства, полученные от продажи акций начать расширение производства.

Но я отбивался изо всех сил, и пока это получалось.

В свою очередь, заняв освободившееся место у высокого трельяжного зеркала, я скептически начал разглядывать свое лицо. Дело в том, что в области шрама у меня всегда оставался островок не выбритых волос. Вот его и пытался сейчас разглядеть.

– Сегодня в восемь часов утра умер генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза Леонид Брежнев, – донесся до меня голос диктора из включенного телевизора.

Моментально забыв о своих проблемах, я уселся перед экраном. Однако для шведского телевиденья новость о смерти Брежнева не казалась такой уж интересной и важной. Диктор уже перешел на сообщение об апартеиде в Южной Африке.

Мне же в этот момент вспомнилось все, что должно последовать да этим событием. Череда катафалков, затем ставропольский комбайнер и как вишенка на торте хронический алкоголик, разваливший великую страну в перерывах между пьянками и дирижированием оркестром.

Дожидаться следующей порции новостей времени уже не было, поэтому я оделся и поехал на работу.

Коллеги явно обратили внимание на мой отсутствующий вид, но вопросов никто не задавал. Так что я собрался с духом и занялся привычными делами. Во второй половине дня, когда все уже разошлись, я закрылся в кабинете, сообщив секретарше, что меня нет ни для кого.

Та понятливо кивнула так, как у меня и раньше бывали такие просьбы.

Оставшись один, я начал размышлять, почему меня так взволновало утреннее сообщение. Хотя я и не помнил точной даты смерти Брежнева, но все же знал, что вскоре это событие должно произойти. И прекрасно помнил, что начнет происходить дальше. Так почему же именно сейчас меня никак не оставляет чувство, что я должен что-то сделать в ответ на эту смерть.

Во второй жизни для меня это событие вообще прошло незаметно, умер Леонид Ильич и ладушки, все мы умрем, в конце концов. Единственное воспоминание оставшееся из первой жизни об этом моменте, когда я на работе в актовом зале в поликлинике вместе с другими врачами и медсестрами смотрел прямую трансляцию похорон генерального секретаря компартии по телевизору. И когда алкаши, опускающие гроб на полотенцах уронили его в могилу, среди наших сотрудников раздались сочувственные возгласы, а потом все недоуменно переспрашивали друг у друга, неужели для этой процедуры нельзя было найти трезвых людей. Вечером в программе Время этот эпизод был уже благополучно вырезан.

Ну, что же через пару дней генеральным секретарем ЦК КПСС станет Юрий Владимирович Андропов, мой несостоявшийся шеф. За прошедшие годы со мной так никто на контакт не выходил. Я же особо об этом не задумывался, никто не тревожит и хорошо. А если потревожит, тогда об этом и будет думать.

– И все же, что меня беспокоит? – в который раз спросил я сам себя, подсознательно уже зная ответ, формулирующийся в голове.

– Ты должен написать книгу о том какое будущее ждет твою страну.

И как только осознал эту мысль, все беспокойство и неуверенность испарились.

Итак, я напишу фантастическую книгу, роман, думаю, благодаря сложившемуся за последние годы писательскому имиджу эту книгу без особых усилий с моей стороны опубликует любое западное издательство. Временные рамки романа определю с 1982 года по декабрь 1999 года, когда старого алкоголика заставят уйти, гарантируя, что его родным оставят все, что они успели наворовать, а ему дадут спокойно дожить до похорон.

Когда Эмели в девять часов вечера пришла с дежурства, я сидел в своём кабинете и при свете настольной лампы лихорадочно нажимал клавиши электрической пишущей машинки.

– Саша, ты же обещал, что целый год не сядешь за машинку! – воскликнула она, заглядывая в кабинет.

– Как видишь, слово не сдержал, – улыбнулся я, продолжая печатать. Слова возникали в голове, как будто кто-то их мне туда не успевал вкладывать.

– Ты даже ужин не приготовил, – донесся разочарованный возглас жены уже из столовой.

Мысленно чертыхнувшись, я встал и отправился туда же.

– Милая, у меня все готово, надо только приложить усилия и все разогреть, – сообщил я.

– Ох, я так устала, сегодня был беспокойный день, – сообщила жена.

Я улыбнулся, у моей жены каждый день был беспокойный. Но если ты выбрала такую профессию, будь к ней готова.

Вслух я благоразумно этого не сказал, к сожалению, обсуждать с Эмели смерть Брежнева и последующие пертурбации в Советском Союзе тоже не имело смысла. Это были не её проблемы. Вот если бы я сейчас поговорил с ней о лечении ребенка с врожденной тетрадой Фалло, меня бы выслушали с пониманием.

– Ладно, книга от меня не убежит, – подумал я и начал разогревать ужин, приготовленный не мной. Слава, так звали нашу кухарку и домработницу, приготовившую его, уже ушла домой. Объемная добродушная хорватка сорока лет предпочитала отзываться на имя Лаура, видимо, имя Слава казалось ей чересчур провинциальным. Я относился к этому спокойно, понимая, что у каждого в голове свои тараканы, а Эмели даже не подозревала, что Лаура на самом деле банальная Слава.

– Милый, ты решил продолжить книгу о волшебнике из Кируны, – спросила жена, работая вилкой.

– Нет, я пишу книгу о будущем Советского Союза, – ответил я.

– Понятно, – раздался разочарованный возглас. – Я наверно такую книгу читать не буду.

– Конечно, не будешь, – мысленно ухмыльнулся я. – Не для тебя и пишу. Читай, любимая, женские романы, там есть все, что нужно женщине. Романтичные пираты, жестокие, но щедрые, любовь под пальмами, богатые, неутомимые мачо с большими членами, измены, бриллианты, подвенечное платье и фата.

Конечно, есть читательницы с иным мировоззрением, но их намного меньше, чем поклонниц женских романов. Но вряд ли я смог с одной из таких женщин создать семью.

На этом обсуждение новой книги завершилось. После ужина Эмели поинтересовалась, когда я собираюсь лечь в кровать. Узнав, что до этого момента еще далеко, она зевнула и отправилась в душ, сообщив, что после него сразу будет готовиться ко сну.

Я же быстро переместился в свой кабинет и снова застучал по клавишам.

Видимо, я делал именно то, что нужно, потому что мысли в моей голове легко ложились на бумагу, как будто сама Муза командовала ими.

Просидел я за машинкой до трех ночи, и только мочевой пузырь, напомнивший о себе, заставил взглянуть на часы.

– Однако вот это называется, расписался, – подумал я, глядя на аккуратную стопку листов, лежащую на столе.

– Так, на чем я закончил? Ага, на смерти Черненко. – сказал сам себе, перебирая листы. Рука потянулась к заточенному карандашу, сделать правку, но усилием воли остановил её.

– Ложись спать, писатель, – приказал я себе и направился в спальню, где уже давно спала жена.

В последующие два месяца свободного времени у меня практически не оставалось. В кабинете, куда на это время был запрещен доступ Лауре, стопками лежали советские газеты и журналы, из которых приходилось черпать информацию, читая между строк.

Эмели с трудом уговорила меня в декабре съездить в Умео, чтобы встретить Рождество вместе с семьей отца. Тем более что нас там ждал с подарками семилетний Клеменс, сводный брат Эмели.

От последнего довода отвертеться, не удалось, пришлось собираться и ехать праздновать. Я прекрасно знал, что мой юный шурин с нетерпением ждет нашего приезда.

Чуть ли не с порога, когда Магнус поинтересовался, как мы поживаем, Эмели с возмущением выложила ему, что муж в последнее время вообще не обращает на неё внимания, все вечера, просиживая в кабинете и печатая всякую ерунду.

Магнус, отнесся к словам дочери без особого внимания, а уже после того, как мы остались с ним вдвоем, спросил:

– Алекс, может, расскажешь, что за книгу ты пишешь? Это будет, как всегда блокбастер?

Я вздохнул.

– Магнус, не знаю, очень сложно определить какое произведение станет читаемым. В нём должно сложиться сразу несколько факторов. Не хочу быть банальным, но в первую очередь содержание должно отвечать потребностям активной читающей части общества. Литературные критики первыми знакомящиеся с новыми произведениями иногда попадают впросак, когда начинают их ругать, а в итоге вынуждены, потом оправдываться, когда эти произведения публика сметает с прилавков.

Эрикссон ехидно усмехнулся.

– Это ты так тонко намекаешь, что твою новую книгу критики разнесут в пух и прах?

Я снова вздохнул.

Возможно, так и случится. Но художественная сторона этой книги для меня не главное. Это больше роман-предупреждение.

– И кого же ты предупреждаешь? – поинтересовался тесть.

– Руководство Советского Союза.

Магнус нахмурился.

– Алекс, не связывался бы ты с политикой. Зачем тебе эти проблемы. За эти годы ты получил несколько престижных премий, как лучший писатель – фантаст Швеции, твоими книгами зачитываются сотни тысяч читателей. Ты имеешь возможность материально помогать родным, оставшимся за железным занавесом. Подумай лучше о них, прежде чем публиковать свою книгу. Как это отразится на их жизни. Так понимаю, ты выскажешь в книге без прикрас свое мнение о руководстве страны, а оно в ответ отыграется на твоих родственниках.

– Не думаю, что такое возможно. Тем более, что никаких военных тайн страны я не раскрою потому что просто их не знаю. А напишу, что, по-моему, мнению ожидает Советскую страну в ближайшие двадцать лет.

Тесть пренебрежительно махнул рукой.

– Мне кажется, ты зря стараешься. На этой ниве так много политологов и предсказателей, что твоя книга вряд ли будет пользоваться успехом.

Я расхохотался.

– Магнус, а на ниве фантастической литературы писателей в десять раз больше чем политологов, тем не менее, я там занял, как ты только что сам признался, достойное место. Отчего бы мне не занять достойное место среди предсказателей?

Магнус озадаченно пожал плечами.

– Ну, если смотреть с этой стороны, возможно, ты и прав.

Больше в Рождество мы этой темы не касались.

Приехав, домой и, разобравшись с накопившимися делами, я вновь занялся книгой. И сам того, не ожидая, довольно быстро её дописал.

В конце января 1983 года, в кабинете главы издательства Bonnierförlagen, мы втроем обсуждали судьбу моего произведения.

Эрик Стромбёрг, ставший к этому времени заместителем главного редактора, прочитав книгу, заявил, что я писал её явно под воздействием наркотиков, потому, что при ясной голове такую хрень придумать невозможно. Заявить, что через девять лет Советский Союз развалится, может только клинический идиот.

Однако Эрик говорил это с оттенком восхищения, прижимая мой опус к груди, как бы показывая, что не расстанется с ним ни за какие коврижки.

Нискинен был менее импульсивен, но согласился с тем, что книга удалась.

– Алекс, в этом произведении ты неожиданно показал себя мастером интриги, – сообщил он. – А как прописаны характеры! Особенно у тебя колоритно получились руководители страны. Безвольный Куклачев, прошедший путь от крестьянина до генерального секретаря КПСС, или алкоголик Элцын. Иногда читая книгу, думаешь, что видишь не фантастическое произведение, а реальные события будущего. В общем будем издавать. Но первый тираж, на всякий случай сделаем десять тысяч, посмотрим на реакцию читателей.

– Десять так десять, – мысленно согласился я с этим предложением. В конце концов, этих экземпляров хватит для того, чтобы хоть один из них дошел до старцев, засевших в ЦК КПСС.

Плохо, что я никогда не смогу узнать их личную реакцию на мой опус. А то, что она должна последовать, к бабке не ходи.

Утро Юрия Владимировича Андропова началось с того, что ему на стол положили пакет в оберточной бумаге, присланный дипломатической почтой из советского посольства в Швеции.