Эпилог

Лето в Сантьяго в 1992 году выдалось прохладным. Мама, прилетевшая к нам несколько дней назад и с восторгом встретившая смену сезона, сейчас начала жаловаться, что надеялась на более теплую погоду.

Да, прошло немало времени с тех пор, как мы с Эмели бежали из Швеции.

И хотя уже несколько лет, как нам не угрожают преследованием разведки двух мировых держав, мы так и остались Вальтером и Региной Берман.

Вот только моя мама никак не может этого понять и к удивлению прислуги называет меня Сашей.

Сегодня я вернулся с работы немного раньше, специально, чтобы поговорить с ней без Регины. Видите, я сейчас даже в мыслях называю Эмели Региной. Владелец пятидесяти одного процента акций крупной медно-добывающей кампании может себе позволить иногда уйти с работы раньше времени, но путать имя жены ему не позволено категорически.

Конечно, я не оставляю без внимания перемены в Советском Союзе, хотя здесь, на другом конце света в Чили до проблем моей родины никому нет дела, поэтому приходится покупать английские газеты, или штатовские, чтобы узнать новости далекой страны. Благо, продавец ближайшего ларька давно изучил мой вкус и оставляет мне несколько экземпляров, как правило однодневной давности.

Советский Союз, как ни странно, еще существует. После смерти Андропова генеральным секретарем стал Романов, ведь к этому времени Михаила Горбачёва в Политбюро уже не было, поэтому Григорий Васильевич был выбран единогласно.

Конечно, после этого события, в мире вспомнили мою книгу, которую за полтора года успели слегка подзабыть. В то время различные мировые СМИ изощрялись в предположениях, почему мое предсказание не сбылось.

Я же тогда понял, что после этих перемен уже ничего толкового предсказать не смогу. И даже если Советский Союз развалится, то происходить это будет совсем по-другому.

Поэтому мне и хотелось поговорить с мамой, остающейся в свои шестьдесят семь лет вполне деятельной пенсионеркой без проблем перенесшей длительный трансатлантический перелет.

Наш дом, расположенный в старом аристократическом квартале столицы Чили с дороги практически незаметен, скрыт зеленью сада. Когда я, поставив машину так, чтобы осталось место для машины жены, пошёл к дому, то обнаружил, что мама сидит в шезлонге и пытается что-то читать, что уж она понимает в испанском тексте, я не знал.

– Никак не могу привыкнуть к смене часовых поясов, – пожаловалась она. – Все время хочется спать.

– Сейчас кофе выпьём, и расхочется, – ответил я и, зайдя в дом, окликнул горничную.

– Замира, сделай нам кофе, пожалуйста.

После чего вернулся в сад и уселся в шезлонг рядом с мамой. Та неодобрительно посмотрела на меня и заметила, что мог бы и сам сделать кофе, а не напрягать девушку.

– Она за это деньги получает, – сообщил я и начал расспрашивать маман о том, как обстоят дела в СССР.

Слушая её, пытался сопоставить свои воспоминания и её рассказ, многое было, похоже, но существовали и значительные отличия. Правление Романова было более жестким. Выступления молодежи в Прибалтике были жестко подавлены, то же самое случилось и в Азербайджане. Но талоны никуда не исчезли, и мама на память перечисляла, что и в каком размере можно было купить на очередной талон.

– Пашка просил меня разведать, может ли он устроиться здесь на работу, – вдруг она заявила мне.

– Я же ему уже писал, что все возможно. Пусть собирает документы, учит испанский язык и приезжает, – буркнул я недовольно. – Никаких проблем не будет.

– Да я знаю, знаю, он хочет мои впечатления услышать, – перебила меня маман.

– Ты, что собираешься назад уехать? – удивленно спросил я, мы с Региной думали ты останешься жить с нами.

– Еще не хватало! Мне и дома хорошо, там я хозяйка, что хочу, то и ворочу.

А тут у вас в приживалках не останусь. Посмотрела на вас, на внука, и уеду, благословясь. Обратный билет я ведь сдавать не стала.

Вот и поговорили, называется. Двадцать лет не виделись, три дня пробыли вместе и старушка уже хочет уехать домой.

В принципе, я её понимал. В таком возрасте трудно менять место жительства. Это я перекати поле, мне собраться только подпоясаться, хотя лет мне намного больше, чем маме. На свой аршин всех мерить нельзя. Сейчас и Эмели, тьфу! Регину, трудно сдвинуть с места. Прикипела она к этому дому. Видимо это наследственное. В прошлом году к нам приезжали Магнус с Вилмой, так Магнус большую часть времени ходил вокруг дома и восхищался постройкой.

Так, что если не случится каких-либо капитальных событий жить нам здесь долго и надеюсь, счастливо.

С улицы послышались громкие детские голоса, затем загремела калитка. Понятно, из школы вернулся сын. Школа располагалась всего лишь через два дома от нас, так, что Ян ходил туда самостоятельно. Второй класс все-таки.

С деловым видом, направившись по дорожке к дому, он неожиданно заметил нас и остановился. Потом, решившись, направился к нам и уселся напротив.

К сожалению, с бабушкой контакта у него пока не получалось. Говорил Ян на испанском языке и довольно неплохо знал шведский, нахватавшись от нас по верхушкам. А вот о русском языке он знал только, что такой существует.

Пришлось поработать переводчиком, пока бабушка интересовалась, как у него дела в школе.

А дела у него в школе, насколько я знаю, были неплохи. Единственный блондин на всю школу, он пользовался повышенным вниманием девочек, даже старше классом. Очень недоумевал по этому поводу и даже стеснялся.

Поговорив с нами, он явно заскучал и, увидев мой разрешающий кивок радостно помчался в дом к своей электронной игрушке.

– Не понимаю, что он говорит, – огорченно сообщила мама. – То ли дело у Пашки два сорванца растут, его Любку ни во что не ставят, а меня слушаются, потому, что я с ними поговорить могу, а с вашим только здравствуй, да до свидания.

Через полчаса с работы приехала Эмели, она работала педиатром в монастырской больнице, поэтому на работу ездила в одежде монашки, что весьма не понравилось маман. Но она благоразумно высказала свои претензии только мне.

Через час мы уселись ужинать.

Замира накрыла стол в саду. Дул легкий ветерок, кусачих насекомых из-за него было немного. К вечеру стало теплей, поэтому и ужин у нас затянулся. Уходить с улицы не хотелось.

Из соседнего дома доносились звуки музыки. На душе было легко и радостно.

И тем не менее, перестать думать о будущем не получалось. Впереди грозовой тучей маячило новое перерождение. Но в душе я таил робкую надежду, что на этот раз моя смерть будет окончательной.

– Саш, о чем задумался? – тихо спросила Эмели.

– Да, так, о жизни, любимая, просто о жизни. – ответил я и погладил её по руке.