Глава 5

Интермедия 3

– Паули, это мой спектакль, в конце концов! – воскликнул Тойво Хайме. – Что вообще происходит? В разгар театрального сезона затевать его кардинальное изменение – просто безумие!

Я этого не понимаю. Хорошо, ты нашел нового кандидата на роль Куллерво, парень перспективный, так давай его введем в уже сработанный коллектив. Как раз у Ило Мякеля нет сейчас дублера. Два-три спектакля и можно будет понять, как Красовский справляется с ролью.

А эту профурсетку ты зачем принял на работу? Если она племянница Марлена, так, что мы должны вокруг неё пляски устраивать? Если думаешь, что я о ней ничего не знаю, то ты ошибаешься.

Она в Ленинграде пыталась в национальной финской труппе при театре им. Ленсовета пристроиться, не вышло, выгнали, сказав таланта ни на грош нет. Работала учительницей, пока Энсио Венто в дикторы не устроил. Так она и там себя показала. Это, что там надо было устроить, что бы Хельми Пятеляйнен вывести из себя? А теперь прибежала, дядя Паули, я артисткой быть хочу.

От спокойного как сибирский мамонт Тойво Хайме слышать такие слова Паули Ринне приходилось нечасто.

И виноват в этом был алкоголь. Сейчас оба режиссера сидели в буфете театра, в котором кроме них находилась только буфетчица. Именно она принесла им недавно на столик бутылку водки, несколько бутербродов с лососем, нарезанный черный каравай и розетку с маринованными грибами.

Буфетчица была русская, поэтому, о чем говорят два финна, не понимала, но подозревала, что дело может дойти и до рукоприкладства. Однако пока её ожидания не оправдывались. Мужики прикончили бутылку и потребовали вторую.

Риннеопытной рукой набулькал рюмки исказал уже слегка пьяным голосом:

– Тойво, зря переживаешь, все у меня под контролем. Ты просто не в курсе всех событий.

Смотри, ты видел Красовского на сцене всего один раз и сразу понял, что у него есть перспектива. Так ведь?

А я скажу тебе больше – этот парень талантище!

Понимаешь, у него есть чувство сцены, актеры годами этому учатся, а этому парню бог его без меры отвалил.

Честно признаюсь, я его иногда побаиваюсь, когда он начинает монолог.

Ему веришь, понимаешь, веришь! Ты, наверно в курсе, что Красовский только на четверть финн, но когда он произносит руны Калевалы, начинаешь верить, что он именно Куллерво, и никто другой.

Никогда такого не видел!

Ринне помолчал с минуту, потом поднял полную рюмку.

– Давай, выпьем, – предложил он собутыльнику в очередной раз.

Тот естественно, не отказался и, выпив, они продолжили беседу.

– Я его пока придерживаю, – признался Ринне. – Хочется понять, чего еще можно от него ждать. А мальчишка удивляет с каждым днем все больше. Ему всего двадцать один год, вроде бы жизни не видел, но понимает меня с полуслова. Кстати, парень сам по себе видный. Ему даже шрам на лице придает некую брутальность. Как мне кажется, женщины от него будут без ума.

– Смотри, не передержи, – хмыкнул Хайме. – Надоест парню ходить забесплатно, как в самодеятельность, время зря терять и уйдет. Останешься ты без великого гения современности.

– Да, ладно, тебе, не утрируй, о гении никто речь не заводил, просто, признайся сам себе, мало у нас по-настоящему талантливых актеров и актрис.

То, что Ринне сказал лишнее, он понял через секунду.

– Конечно, мало, – горячо поддержал его собеседник. – А почему? Да потому, что главный режиссер театра берет в труппу девицу с улицы, даже не проверив, на что она годится.

– Хм, как-то ты двусмысленно выразился, Хайме, – пробормотал Ринне. – Я, между прочим, женат и жене не изменяю.

– А надо бы, – буркнул Тойво Хайме. – Тогда, возможно, не взял бы на работу Эльвиру Нокелайнен.

– Да что вы все прицепились ко мне с Эльвирой?! – теперь уже Ринне разбушевался. – Тебе она не нравится, труппе не нравится. Даже директор театра вчера что-то такое мне сказал.

Бедная девочка столько пережила. Приехала из Ленинграда в полном расстройстве. Пришлось лечиться от нервного срыва. И зря ты на неё наговариваешь, никто там из театра её не выгонял, она сама ушла.

У нас пока будет работать на ролях второго плана. А дальше будет видно. Время покажет.

Ринне поднял бутылку, повертел её, чтобы убедится, что она пуста.

Тарелки тоже уже опустели. Грибы. лосось, хлеб, все было съедено.

– Хорошо посидели, – сказал Хайме. – Сказали друг другу, все, что хотели сказать, теперь можно и по домам.

– Крепкие мужики, наши финны, – думала буфетчица, глядя, как принявшие на грудь по бутылке водки, режиссеры твердой походкой направляются к выходу. – Натренировались у нас в Советском Союзе. А те, что из Финляндии приезжают слабые совсем, две-три рюмки выпьют и с ног долой.

– Сашкец, знаешь, я заметил, что ты здорово изменился после армии, – как-то вечером сообщил брат, штудируя учебник.

– И в чем это выражается? – поинтересовался я.

– А во всем выражается, ходишь не так, говоришь не так, и вообще у меня такое ощущение создается, что не я учусь на медфаке, а ты. Ты каждый вечер так поглощен изучением своей роли, что не обращаешь внимания, что я у тебя спрашиваю. Вот сейчас специально тебя уже два раза спросил кой о чём. А ты ответил не задумываясь. Я на днях начал думать, что ты мои учебники читаешь, но того о чем ты говорил в учебнике нет. Специально проверил.

– Мда, и чего я ему, интересно, выдал? – подумал я, оторвавшись от надоевших рун Калевалы.

– О чём я хоть рассказал, – пришлось спросить мне.

Пашка усмехнулся.

– Я тут читаю этиологию язвенной болезни, так в учебнике написано, что существует несколько теорий её возникновения. Вот я тебя и спросил, какая из них главная. А ты сразу сказал, что микробная, хотя я не уточнял, что это за теории. Вот почему ты так решил?

– Ну, наверно, прочитал когда-то, – попытался я оправдаться.

– Ага, и о хеликобактере пилори, тоже где-то прочитал? Что-то я о нём ничего не слышал. Ты буквально пять минут назад про него говорил. Типа он вызывает язвенную болезнь. Это микроб такой?

– Вроде бы, – смущенно пробормотал я. Подловил меня братец знатно.

– Ладно, – завтра у нас микробиология спрошу у препода, знает ли он такую бактерию. Напиши мне название, а то забуду. И где он в организме живет, тоже напиши.

Улыбаясь, я написал название по латыни. А что, может быть, благодаря наивным Пашкиным вопросам Нобелевку получат не австралийцы, а наши, доморощенные специалисты?

– Может, скажешь, в чём ещё я изменился? – спросил, пока брат прятал записку в дипломат.

– Скажу, конечно. Ты, брательник, совсем монахом заделался. Я думал, что ты как с армии придешь, начнешь девок менять, как перчатки. А у тебя до сих пор так ни одной и не появилось.

У нас даже мама полковника себе нашла, а ты, как тютя, какой-то, всё дома сидишь. Эх, я бы на твоем месте, уже кучу баб завел. Хочешь, я тебя с хорошей девчонкой познакомлю? Она мне уже месяц надоедает с такой просьбой. Запала, понимаешь, на твою покоцанную рожу.

– Паша, не издевайся, – взмолился я. – На фиг мне твои одногруппницы сдались? У меня, между прочим, своих хватает. Есть там, несколько девиц, которым время некуда девать, так они достали своими предложениями, то в кино сходить, то просто на лыжах покататься.

В ответ на мои слова Павел уныло покачал головой и покрутил пальцем у виска.

А я и сам удивлялся своему нежеланию заводить отношения с противоположным полом, вроде бы и девушки симпатичные были. И вроде бы нашел объяснение этому обстоятельству. Я грустил по Люде. Нет, не той, что сейчас жила в Вытегре. Грусть была по женщине, с которой мы прожили много счастливых лет, что ушла от меня несколько лет назад и которую уже не вернешь. Наверно, именно этим чувством объяснялось мое поведение. Но Пашке ведь этого не расскажешь, так же, как и маме, которая была, скажем так, весьма удивлена моим нежеланием, встречаться с девушками. Наверно моя судьба в этой жизни носить печальную маску Пьеро, которую никто кроме меня самого не замечает.

Наша мирная беседа была прервана мамой.

– Ребята, послушайте, я знаю, что у вас завтра вечер свободный. Саша, надеюсь, у тебя никаких внеплановых дел не намечается?

Я мотнул головой в знак согласия.

– Очень хорошо, тогда завтра к шести часам к нам в гости придет знакомиться Сергей Петрович. И я попрошу вас быть на высоте, и показать, что вы культурные, воспитанные дети.

– Мы с Пашкой глянули друг на друга и заржали. Особенно веселился я. У моего брата еще не бывало такого плотного контакта с офицерами Советской армии, какой имелся у меня. Я то прекрасно знал, на каком языке они разговаривают. Где-то слышал анекдот, или что-то вроде него, что если убрать матерные слова из лексикона командного состава, то эффективность выполнения боевой задачи упадет на восемьдесят процентов. И нисколько не сомневался, что Сергей Петрович Гончаров тоже прекрасно владеет русским матерным языком и ему до лампочки, какие мы культурные и воспитанные. По своей работе видел он сотни таких, как мы парней и должен с первого раза определить чего мы стоим.

Естественно, готовка ужина легла на мои плечи. Но я возражать не стал. Как ни странно, завтра у меня рабочий день продолжался всего до двух часов. Ни репетиции, ни учебы не предвиделось. Так, что мы с мамой обсудили меню и количество спиртных напитков, и дружно навесили на Пашку их покупку. После чего мама отправилась смотреть телевизор, Пашка продолжил зубрить учебник, а я включил радиоприемник и начал слушать вечерние новости из Стокгольма. В отличие от передач Би-би-си и Голоса Америки на русском языке, шведские новости никто не глушил. Поэтому качество передачи было отличным.

Следующим днем, когда время шло к вечеру мы втроем ожидали гостя.

Ну, как ожидали? Я все еще толкался на кухне. Мама с утра ненароком сказала, что Гончаров любит выпечку, вот я и завелся испечь рыбники с палтусом. Завел тесто, а Пашка, растяпа, когда я ушел на работу, снял корчагу с опарой с подставки на радиаторе отопления, чтобы что-то достать с полки, а назад поставить забыл. Так, что когда я пришел с работы, опара почти не поднялась. Поэтому пришлось пироги оставлять на потом.

А сейчас этот олух, в отличие от меня, сидел около своей приставки и, надев наушники, слушал новые записи. Визит маминого ухажера его особо не волновал.

Мама, в новом красивом платье, с красными пятнами на лице, оставшись не у дел, беспокойно слонялась по квартире, и периодически пыталась помочь мне, а когда её прогоняли, уходила к себе и начинала переставлять тарелки с салатами и закусками на столе.

Я, наконец, допек рыбники и безе с молотым грецким орехом и, сняв фартук, отправился привести себя в более приличный вид.

Когда после этого зашел в мамину комнату, где был накрыт стол, мама бродила вокруг него и на третий раз протирала рюмки полотенцем.

– Мам, да не волнуйся ты так. Не съедим мы твоего полковника, если только немного понадкусываем, – начал я её успокаивать.

– Ох, Саша, я так себя неловко чувствую, всё, кажется, что я что-то нехорошее делаю, – призналась та.

Я засмеялся.

– Мам, честное слово, ты удивительная женщина. Твой бывший муж уже шесть лет живет в законном браке с другой женщиной и не комплексует по этому поводу, А ты никак не можешь осознать, что не должна всю себя посвящать детям. Настанет день, мы создадим свои семьи, у нас будет своя жизнь. А что будешь делать ты? Нянчить внуков? Нет уж, если у тебя появился шанс начать новую жизнь, не упускай его, пожалуйста. Если, что пойдет не так, ты всегда можешь вернуться в свою квартиру. А мы здесь временные гости.

– Сашок, спасибо за поддержку, – мама слабо улыбнулась в ответ. – Могу признаться, ярада, что вы у меня выросли такими умными, понимающими мальчиками, и у меня есть повод, вами гордится.

При этих словах она слегка прослезилась и попыталась меня обнять. По закону подлости именно в этот момент раздалась трель дверного звонка.

Мама засуетилась и ринулась открывать дверь.

Мы с братом, естественно, отправились в ту же сторону и сейчас наблюдали, как в дверном проеме появился большой букет бордовых гвоздик. А затем, появилась возвышающаяся над букетом серая папаха с кокардой.

– Сегодня на рынке кто-то неплохо заработал, – подумал я, глядя на гвоздики. В это время полковник опустил цветы ниже, чтобы вручить их адресату, и я смог увидеть его лицо.

И еле удержался от смешка. Сергей Петрович чем-то неуловимо смахивал на нашего отца.

А Гончаров, тем временем, громко поздоровался и, галантно поцеловав руку маме, вручил ей букет.

Мама, задергалась, видимо, желая скорее поставить цветы в воду. Но я ловко взял их у неё и понес в комнату, успев из-за маминой спины подмигнуть гостю. Мол, не тушуйся, раз пришел.

Когда я, поставив гвоздики в вазу, снова вышел в коридор, наш гость уже снял папаху и шинель которую Пашка уже пристраивал на вешалку.

Без папахи Гончаров сразу уменьшился в росте и оказался чуть ниже меня.

Ну, что же, первое впечатление о нём было благоприятное. Слегка полный улыбчивый шатен с небольшими залысинами. В парадной форме с единственной планкой колодок медалей он выглядел вполне солидно. Учитывая отсутствие на планке колодки медали за победу над Германией, повоевать он не успел.

Мама, увидев меня, оживилась и представила нас обоих, Сергей Петрович поздоровался за руку со мной и Пашкой. Пожатие его сухой и теплой кисти было уверенным и крепким.

– Это хорошо, – оценил я его жест, – мужик не размазня. Собственно, размазня до полковника бы и не дослужил.

После знакомства, мы вместе прошли по нашей скромной квартире и закончили поход у накрытого стола.

Мама немедленно сообщила, что все блюда, находящиеся на столе и дожидающиеся своей очереди на кухне, приготовил её сын, поэтому Сергей Петрович на такие деликатесы от неё может не рассчитывать.

Сладкая парочка, надо сказать, вела скованно, видимо, для них обоих было непросто встретиться с детьми.

В это время я сочувственно подумал:

– Бедная мамочка, ведь ей придется встретиться не с сыновьями, а с дочерью. А это нагрузка на психику в сто раз хуже.

Уже неделя, как мы с братом «осиротели». Кинула нас маман, ушла к своему полковнику. На следующий же день после визита, Гончаров приехал к нам на военкоматовской Волге с водителем. Сам лично перетаскал все мамины чемоданы и, взяв её под руку, увел в новую жизнь.

– Урааа! Свобода! – заорал Павел, когда после прощаний, обнимашек дверь за сладкой парочкой закрылась.

Я сидел и молча наблюдал за ним. В какой-то момент Пашка глянул на мое серьезное лицо и заткнулся.

– Сашкец, а чего ты не радуешься? – спросил он немного погодя. – Представляешь, мы нынче свободные люди, кого хотим того домой, и приведем, теперь можно в общаге не появляться. Всех девок домой буду приглашать!

Я глубокомысленно кашлянул и ответил.

– Пашкец, смотрю, ветер свободы выдул все мысли из твоей бестолковки. К великому сожалению, в этой квартире живу еще и я. А посему, все мероприятия, которые ты захочешь здесь устраивать, придется согласовывать со мной.

К примеру, если тебе потребуется с определенной целью привести домой девицу, то будешь это делать, только когда меня нет дома. А к моему приходу этой дамы уже не только не должно быть в квартире, но и должны отсутствовать следы её пребывания, хотя, в виде исключения, допускаю, что вы можете в этот момент в приличном виде допивать прощальный чай, я тогда смогу заценить твой выбор.

Пашка хотел что-то ответить, но я выставил руку в протестном жесте.

– Погоди, это еще не всё. Насчет дневных посиделок. В принципе, я не против, если у нас, иногда будут появляться твои коллеги, возможно, что-то обсудить, пивка попить. Это желательно делать тоже в мое отсутствие.

А вот с сабантуями дело обстоит серьезней. Лично я не собираюсь, не спать всю ночь, когда в соседней комнате будет веселиться пьяная компания. А в туалете кто-то блевать. Так, что такие события отмечаем только при полном консенсусе, усек?

– Сашка, что ты тут наговорил! Совсем дедом заделался! – воскликнул Павел и печально добавил. – Хотел тебя, как человека попросить, чтобы сегодня переночевал у Жеки Синицына. Вижу, что зря рассчитывал. Гад ты, а не брат.

– Молодец, правильно видишь, – злорадно подтвердил я. – Не собираюсь, где-то ночевать кроме дома. Так, что Паша закатай губенку обратно, а то она у тебя выше носа раскаталась. Буквально пять минут назад, ты, что маме обещал? Девок не водить, вино не пить, квартиру содержать в чистоте, унитаз два раза в неделю драить. Было такое дело?

– Было, – нехотя подтвердил тот. – Ладно, Сашкец, понял я всё, похоже, никогда мы к консенсусу не придем.

– Отчего же? – удивился я. – Было бы желание, всегда можно договориться. Главное, не доставлять неприятностей друг другу.

Нормальный у Пашки характер, не умеет он долго злиться. Вот и сейчас, посидев на кухне в одиночестве за кружкой с чаем, он взял телефон и долго трепался с какой-то девицей. Видимо с той, которую сегодня зря ждал в гости.

Закончив разговор, он пришел ко мне. Я в это время уже обустраивался в маминой комнате, и кое-что переставлял для своего удобства.

– Сашкец, я тебе со всеми делами не успел рассказать, меня сегодня наш препод по микробу Мельников Юрий Иванович допрашивал из-за твоей бактерии. – Сообщил он, устраиваясь на диване.

– И чем интересовался? Не поверил? – эхом отозвался я, стараясь запихать письменный стол, как можно дальше в угол.

Павел усмехнулся:

– Поверил, сказал, что мы такие придурки, что сами бы в жизни не придумали подобного названия. Потом спросил, сколько тебе лет, узнав, засмеялся, но когда я сказал, что ты разговариваешь на трех языках, кроме русского, смеяться перестал. Он решил, что ты случайно какую-то медицинскую статью прочитал на английском, или шведском языке. И просил вспомнить её название, или хотя бы что там еще было написано. Так, что колись, если чего помнишь.

А вдруг из этого что-то получится? – подумал я и начал выкладывать Пашке сведения, оставшиеся в моей голове. Хотя единственное, что я помнил на отлично – были схемы эрадикации(уничтожения) хеликобактера в организме носителя, правда, далеко не все лекарства из этих схем бы сейчас известны медицине.

– Паша, короче, лучше всего эти бактерии искать в пунктате эпителия двенадцатиперстной кишки. Хотя я читал, что находили их и в промывных водах из желудка. А самое главное на питательных средах колонии этих бактерий растут очень медленно, в два раза дольше других. Так и передай своему доценту. А сейчас неси бумагу, будешь записывать схемы лечения язвенной болезни.

Когда Пашка закончил с записью, то с уважением посмотрел на меня.

– Блин, Сашкец, ну, и память у тебя! Один раз прочитал и все препараты запомнил. Мне бы такая память тоже не помешала. И вообще, когда ты успеваешь такие статьи читать?

Я строгал морковку на тёрке, уставившись на отрывной календарь, На нём стояла дата – восемнадцатое мая 1973 года. Ровно двадцать два года назад я родился в этом мире. Вернее, так считают мои родственники и знакомые. На самом деле всего лишь год назад мое сознание человека прожившего две длинные жизни снова вселилось в самого себя. Если во второй жизни я еще задумывался, что стало с личностью молодого парня, чье место я занял, то в третьей жизни меня это особо не интересовало. Больше меня занимал вопрос – зачем я здесь в этом мире, какую задачу должен решить, чтобы прервать цепь воплощений?

К сожалению, ответа я не знал, и спросить было не у кого. Разве что у психиатра в больнице, куда меня неминуемо бы уложили, если бы я рассказал всю правду о себе.

Поэтому надо было жить и надеяться, что со временем подсказка найдется.

Сегодня я взял на работе отгул и сейчас занимался стряпней, делая это с огромным удовольствием, потому, что не так часто удается найти свободное время для этого занятия. На кухне царила рабочая атмосфера. На газовой плите все четыре конфорки были заняты под кастрюли, гремевшие крышками. Холодец, сваренный вчера, всё ещё застывал в холодильнике, А фаршированный судак томился на медленном огне. Кулебяка, пирожки с солеными грибами, свежим щавелем, булочки расстаивались на противнях в ожидании попадания в духовку. В оливье, к сожалению, не хватало мяса рябчиков, пришлось заменить его вареной колбасой. Но, в общем, всё было в процессе.

Сегодня мы с Пашкой в честь дня моего рождения принимаем гостей. Почти три месяца живем с ним вдвоем и ухитрились поругаться всего несколько раз. Мама первое время пыталась нас контролировать, приходила с проверками чуть ли не каждый день. Но понемногу привыкла и чаще раза в неделю нас не навещала. Но сегодня, на праздник она должна была придти вместе с мужем. Пригласил я и Воронина с Матильдой, они уже знали о моих способностях кулинара, поэтому в их приходе я не сомневался. Кроме них, сегодня мы еще ждали своих девушек, двух Тань. Мою однокурсницу Таню Эловаару и однокурсницу Паши, Таню Бойцову.

Да, у меня появилась девушка, я даже не заметил, как тихая незаметная студентка из райцентра Калевала вошла в мою жизнь.

Началось все во втором семестре, когда невысокая худенькая девочка робко попросила помочь ей разобраться с временами глаголов в английском языке. Я слегка удивился её трудностям, ведь грамматику в школе дают вполне прилично. Но когда мы начали разбираться с ней с future in the past, я понял, что английский она знает на очень слабую троечку.

Девушка заметила мое удивление и объяснила, что преподаватели английского языка у них в селе не задерживались, отсюда и все проблемы. И если бы не отличное знание языка северных карел, на котором у них разговаривали в семье, ей бы не удалось поступить даже на вечернее отделение университета.

Не сказал бы, что она была красавицей. Но мне понравилось заниматься с ней, сидеть за одним столом и слушать её низкий грудной голос. После нескольких таких занятий меня пригласили в кино, потом я пригласил её на репетицию в театр, после которой мы первый раз поцеловались, пока я провожал её до дома, где Таня снимала комнату с подругой.

И только уже, когда шел домой, я понял, что меня банально завлекают в медовую ловушку. Только если другие девицы делают это открыто, то умница Эловаара тихой сапой.

Посмеявшись над этим открытием, рвать отношения с девушкой не стал.

Мы с ней продолжали встречаться, вместе занимались в читальном зале, Иногда ходили в кино. В душе я понимал стремление подруги устроить свою жизнь, выйти замуж за городского парня с неплохой работой, живущего в своей квартире и не обижался на нее за эти мысли. Но мне то это было не нужно. Поэтому, в отличие от брата, стремившегося затащить в постель всех своих девушек, я ни разу не пригласил Таню к себе домой.

Зато, когда пригласил её на день рождения она так обрадовалась, что я почувствовал себя свинтусом.

Пашка возмутился, узнав, что на день рождение я пригласил подругу и заявил, что он сделает то же самое.

В ответ я хмыкнул и сообщил:

– Давай, давай, устроим соревнование, чья девушка симпатичней. В жюри выберем маму и Сергея Петровича.

– А, давай! – воскликнул тот. – Какой приз будет у победителя?

– Понятия, не имею, – пожал я плечами. – Пусть это будет моральная победа.

Так, что сегодня вечером у нас будет негласный конкурс. Правда, ни участники, ни члены жюри о нём не знают.

– Эх, жизнь моя жестянка! – вздохнул я, поставив кулебяку в духовку.

По какому-то наитию, я вспомнил день рождения в прошлой жизни. Тогда мы праздновали его в общежитии с Людой, а Пашка и мама были у нас в гостях. Как-то в тот раз всё было удачней. А сейчас никак не удаётся поймать ритм этой жизни. С тем же театром все не могу расстаться. В апреле Паули Ринне заявил, что хочет попробовать меня на роль Вассилея в пьесе на роман карельского писателя Антти Тимонена «Примешь ли ты меня земля Карельская». Черт меня дернул согласиться. Вот второй месяц репетирую. Но, похоже, если меня и выпустят на сцену, это случится не ранее сентября.

К шести вечера первыми поздравить меня с днем рождения появились мама с Сергеем Петровичем. Гончаров в гражданском костюме потерял всю свою солидность и выглядел гораздо моложе своих лет. Надо сказать, что нашей маме жизнь вдвоем с любимым мужчиной пошла на пользу. Такой веселой и непосредственной мы с Павлом давно её не видели.

После приветствий и поздравлений Гончаров вручил мне коробочку с командирскими часами, и сказал, обращаясь к маме и Павлу:

– Мы с Сашей немного посекретничаем, а вы пока можете тоже поболтать друг с другом, пока остальные гости не подошли.

Я увел Сергея Петровича в бывшую нашу с Пашкой комнату и прикрыл дверь.

– В общем, Сашок, с твоей просьбой я разобрался, – сказал он, когда мы уселись у письменного стола. – Через неделю жди повестку на постоянно действующую комиссию при нашем госпитале. Я побеседовал с невропатологом, и мы договорились, если он на осмотре не обнаруживает выраженных последствий травмы, а он их не обнаружит, то комиссия признает тебя здоровым и годным к строевой службе.

В военном билете сделаем исправления, и ты тогда сможешь спокойно идти на водительскую комиссию. Кстати, я договорился и с начальником ДОСААФ. Получишь направление от военкомата и проучишься там бесплатно. Права профессионала дорого стоят. Кстати, если Павел захочет, то вы можете идти учиться на водителя вместе.

– Спасибо, Сергей Петрович! – с чувством поблагодарил я отчима. Запись в военном билете дамокловым мечом висела над моей головой. С ней ни один невропатолог водительской комиссии не допустил бы меня до вождения.

Ну, что же армия сделала меня инвалидом, теперь она же в лице Гончарова сделает здоровым членом общества. Что же касается призыва в «партизаны», я надеялся, что с таким тылом, какой у меня теперь имеется, ездить на военные сборы мне не придется.

Пожалуй, это и был настоящий подарок к дню рождения, несравнимый ни с какими часами.

Неугомонный братец, как только закончились наши переговоры, врубил свою музыку. Но стоило только хриплому голосу Моррисона запеть L. A. Voman, как мы втроем дружно потребовали, чтобы Пашка выключил свою шарманку.

Музыка замолкла, и все вздохнули с облегчением. Пашка, тем временем вышел к нам и воскликнул:

– Хотите новость расскажу.

Не дожидаясь нашего согласия, он начал говорить.

– Сашка, еще зимой мне рассказал о микробе, который якобы вызывает язвенную болезнь, и даже подсказал, где в желудочно-кишечном тракте его можно искать. Я как-то нашему Мельнику передал его слова и тот вроде бы заинтересовался.

С тех пор он больше об этом случае не вспоминал. А вчера меня на консультации увидел и сказал, что его сотрудникам удалось найти похожую бактерию, и теперь они собираются по этому поводу писать статью в медицинский журнал.

Усмехнулся и добавил, чтобы я передал спасибо брату за хорошую шутку, благодаря ней, его кафедра стала первооткрывателем бактерий, живущих в просвете 12-перстной кишки. Они даже название менять не стали, какое Сашка придумал.

– Мельник, это ваш куратор курса, Юрий Иванович Мельников, микробиолог? – спросила мама.

– Ты его знаешь? – удивился брат.

– Не такой уж большой наш город, чтобы я не знала преподавателей с медицинского факультета, – улыбнулась мама, и сразу став серьезной, повернулась ко мне.

– Саша, признавайся, что ты там напридумывал, я уже думала, что у тебя эпопея с выдумками завершилась.

– Ой, мама, ничего серьезного, просто захотелось пошутить. Я ведь твой учебник пропедевтики еще в восьмом классе прочитал, а потом еще не раз перечитывал. Так, что Пашку мне разыграть никаких трудов не стоило.

Брат сразу вспыхнул.

– А схемы лечения ты откуда взял? От балды?

– От неё, – засмеялся я.

Нашу беседу прервал звонок, и я отправился встречать следующих гостей.

На этот раз у двери стояла Таня Эловаара.

– Саша, поздравляю тебя с днем рождения! – произнесла она и чмокнула в щеку.

И практически сразу зашептала.

– Саша, я не рано пришла? Я торопилась, боялась опоздать. Мне так страшно, твоя мама уже здесь?

– Таня, не волнуйся ты так. У нас же не прием английской королевы, как пришла, так и хорошо. И мамы не бойся, она еще никого не съела.

– Конечно, тебе то, что, она ведь не тебя будет разглядывать, а меня, – обиженно ответила девушка.

Я снял с неё легкий плащик и повел в комнату.

– Знакомьтесь, представляю вам мою однокурсницу Таню Эловаару, любезно согласившуюся скрасить своим присутствием наш скромный праздник.

– Эловаара, – задумчиво повторил Гончаров. – Красивая фамилия. Никогда не слышал.

Мама приветливо улыбалась, но её глаза не хуже перископов ощупывали Танину фигурку, ища в ней невидимые мне изъяны.

Буквально через несколько минут появилась чета Ворониных, а вслед за ними и Пашкина очередная девушка.

Что уж говорить, брату везет на красивых девиц. Высокая темноволосая девица с толстой косой до пояса и неплохим макияжем для этого времени сразу приковала к себе всеобщее внимание. А Пашка победно глянул в мою сторону.

Надо сказать, мама довольно спокойно отреагировала на яркую подругу младшего сына. И если у моей девушки она постаралась выведать все, что возможно в беседе с Таней Бойцовой ограничилась лишь парой вопросов.

Мама, молодец, веников не вяжет! Сразу соображает, что к чему.

Если большинство гостей были в курсе моего хобби, то для девушек оказались неожиданностью мои кулинарные способности.

Что конечно не помешало им в дальнейшем, попробовать все, что было на столе.

Все остальные тоже не стеснялись, так, что после того, как первый раз выпили за моё здоровье, за столом наступила тишина, нарушаемая только бряканьем посуды и скрежетом вилок по тарелкам.

После второй рюмки за столом стало оживленней.

Маме надоело смотреть, как я периодически мотаюсь на кухню, чтобы принести очередное блюдо, и она привычно взяла эту заботу на себя, не забыв припахать к этому делу Таню Эловаару, с энтузиазмом бросившуюся ей на помощь. Примечательно, что Пашкину подругу маман к работе не привлекла.

Я же незаметно разглядывал Матильду, сидевшую напротив меня.

Как-то не так она выглядела, и хотя я не работал врачом больше семидесяти лет, правильный диагноз был быстро мной установлен.

В перерыве, когда Гончаров вышел на улицу перекурить, я подсел к Воронину и тихо сказал:

– Похоже, вас можно поздравить с пополнением семейства в этом году.

Колька нервно огляделся по сторонам, но его Матильда в это время активно общалась на кухне с мамой и Таней Эловаарой, не давая им вставить хоть слово в свой монолог.

– Откуда ты знаешь, мы еще никому не говорили, – ответил он также тихо.

– Коля, у меня глаз – алмаз, он никогда не ошибается. Так, что, давай, колись.

Приятель явно заволновался.

– Саш, ты только никому не говори. Матильда не хочет, чтобы о беременности знали, сглаза боится.

– Так через месяц, другой уже не надо будет никому говорить, все и так окажется на виду, – улыбнулся я. – Но раз просишь, буду молчать, чего уж там.

Ха-ха, наивный я человек. Когда мы с мамой были вдвоем на кухне, она озабоченно сказала мне.

– Саша, передай своему другу, чтобы он больше вина жене не наливал. Я гляжу, Матильда уже на четвертом месяце, они, что хотят из ребенка алкоголика сделать?

– Я мысленно засмеялся, маман была в своем репертуаре. У нее все, кто выпил больше двух рюмок водки двух бокалов вина, являлись алкоголиками.

Ближе к одиннадцати часам гости начали расходиться.

Сергею Петровичу я вручил хозяйственную сумку с выпечкой и оставшимися салатами, тем более, что они уезжали на такси.

После того, как ушли Воронины, Пашка усиленно начал мне подмигивать. Чего он хочет, догадаться было нетрудно.

– Паша, короче, у тебя в запасе два часа, потом я возвращаюсь домой, и чтобы вас тут уже не было. Надеюсь, все будет цигель-цигель ай лю-лю, как говорят в известном фильме. Усек? – спросил я у него, пока девчонки негромко переговаривались в комнате за столом.

– Понял, чего не понять, – покладисто ответил брат и взглядом показал, что мне пора уматывать вместе с подругой.

Когда мы вышли с Таней на улицу на западе еще светило заходящее солнце. Уже начинались белые ночи, до пика которых оставался еще месяц. И хотя днем было довольно тепло, сейчас стало заметно прохладней.

Я шел по тротуару, погруженный в свои мысли, Таня шла рядом, взяв меня под руку.

Где-то далеко слышалась музыка. Это играл оркестр на танцплощадке у озера. До него было километра три, но здесь не было слышно работы сотен автомобильных моторов, шуршания шин, звонков сотовых телефонов и прочих благ цивилизации. Только редкие парочки иногда встречались нам по пути, и иногда проезжали пустые троллейбусы с единичными пассажирами внутри.

– Покатаемся на троллейбусе, – предложил я, надеясь, что мы проведем в нем обещанное время.

Как ни странно, на остановке стояли люди, поэтому в троллейбусе мы оказались не единственными пассажирами. Мы уселись на сиденье и принялись болтать о всяких пустяках. Понемногу пассажиры покидали салон и на конечную остановку мы приехали вдвоем.

Водитель кинул в нашу сторону насмешливый взгляд и ушел в диспетчерскую.

А мы продолжили беседу, сопровождаемую редкими поцелуями. Спустя полчаса водитель появился и как бы между делом заявил, что после очередного рейса поедет в парк.

Новых билетов на поездку он от нас не потребовал, уселся в кабину, и мы отправились снова в путь.

С моего дня рождения прошло несколько дней. Наступил июнь, и сразу стало легче жить. Закончился театральный сезон. Труппа собиралась на гастроли, а мне как всего лишь примкнувшему к ней, никуда не надо было ехать. К тому же мне на работе дали отпуск на время сессии.

В отличие от Пашки, из-за сессии я не переживал, даже если сдам экзамены на тройки, стипендии, то мне все равно никто не выделит. Поэтому учебники особо не читал, и вообще почти не готовился. Таня мне периодически звонила, но от встреч отказывалась, целыми днями зубрила учебники и лекции.

Как-то вечером, когда я качался на стуле, задумчиво вглядываясь в открытое окно, и мучаясь от безделья, в комнату залетел Пашка и завопил:

– Сашкец, я сегодня был на Лососинке с парнями и заметил, что уже поденка начала вылетать.

Я вопросительно продолжал смотреть на него.

– Ты, что не понял? На рыбалку пора ехать! – продолжил он говорить.

– У меня завтра инглиш, – флегматично заметил я.

– Ну, и отлично, сдашь, а вечером поедем. Девчонок с собой возьмем.

Я засмеялся.

– Пашка, ну, какая же с девчонками рыбалка, совсем с ума сошел.

– Да, Сашкец, вижу, ты за три года совсем забыл, каким был заядлым рыбаком, – печально произнес брат. – Ну, ты как хочешь, а я поеду и Таньку с собой возьму, хоть рыбу для ухи почистит.

Подумав, я согласился.

– А, давай, съездим, действительно, так давно на рыбалке не был.

И, улыбнувшись, подумал, что брату в голову не придет, что я на рыбалке не был почти восемьдесят лет.

После экзамена дождался Эловаару, поинтересовался, как она сдала, узнав, что успешно, без прелюдий продолжил:

– Таня, сегодня вечером мы с тобой и Пашка со своей девушкой едем на рыбалку.

– Саша, ты с ума сошел, какая рыбалка, у нас следующий экзамен история КПСС…

– Будет только через четыре дня, – спокойно закончил я её фразу. – Таня, мы уедем сегодня вечером. Ночью и утром будет рыбачить, в обед сварим уху и потом пойдем на поезд. Завтра вечером ты уже будешь снова сидеть за учебниками.

– Ты, действительно, хочешь, чтобы я с тобой поехала? – спросила девушка, внимательно вглядываясь мне в глаза.

– Ну, конечно, хочу.

– А приставать будешь?

– Обязательно.

– Красовский, тебе говорили, что ты, нахал?

– Никогда, – улыбнулся я. – Наоборот, спрашивали, почему я такой робкий. Вот я и решил, что пора быть смелым и нахальным.

– Хорошо, я согласна, если ты пообещаешь быть не слишком смелым. И потом, мне тоже нужна удочка.

– Хм, а одежда для рыбалки у тебя имеется.

Девушка с укором посмотрела на меня.

– Саша, ты кому это говоришь, потомственной рыбачке, все у меня есть, увидите, я вас завтра всех обловлю.

Придя, домой я увидел итоги Пашкиной бурной деятельности. В коридоре стояли удочки, сапоги, два рюкзака и прочие прибамбасы.

Сам Павел сидел за столом и проверял коробки с крючками, поплавками мормышками.

– Леска, 0.2 высохла совсем, – озабоченно сказал он. – Придется сгонять в «Спорттовары», новую купить. Сходишь?

– Угу, – промычал я и снова направился к двери.

Когда пришел с леской и кое-какими продуктами типа черного хлеба, колбасы, сыра и пряников, брат уже закончил возиться с крючками и смотрел телевизор.

Когда мы уселись обедать, он горестно заявил:

– Представляешь, Танька отказалась от поездки!

– А чего так?

– Да ну её, начала бубнить, комары кусаться будут, ночью холодно, и вообще, она рыбу только на сковородке ловит. А твоя, как, согласилась?

Я самодовольно хмыкнул.

– Моя девушка, в отличие от твоей, со мной хоть в воду, хоть в огонь, учись брателло.

Пашка засмеялся.

– Однако ты дома один ночуешь, и меня ни разу не просил, куда-нибудь свалить. Значит не все тебе позволено.

– Мы никуда не торопимся, – назидательно сообщил я Пашке. – Зато некоторые товарищи экономят на презервативах, и не пришлось бы им, скупердяям, во время учебы ляльку нянчить.

– Сплюнь! – завопил брат и постучал по столу. – Я еще молод для таких приключений.