Глава 6

Таня уже стояла на перроне, когда мы с Пашкой там появились.

– Я боялась, что вы опоздаете, отправление через двадцать минут, а вас все нет и нет, – высказала она свое недовольство, как только мы к ней подошли.

– Отлично выглядишь, – сообщил свое мнение Павел, с удовольствием оглядывая ладную фигурку девушки.

– Таня немедленно засмущалась и замолкла.

– Хороша Маша, да не твоя, – сообщил я брату, взяв Танин рюкзак. – Давайте уж сядем в вагон, раз пришли. Чего тут на перроне толкаться?

Добравшись до общих вагонов прицепленных в конце состава, мы нашли свой, и быстро заняли свободное купе, усевшись ближе к окну. Успели мы во время, уже минут через десять в вагоне некуда было шагу ступить. Люди стояли даже в проходах. Но особо никто не возникал, все прекрасно знали, что уже на первой станции выйдет большая часть пассажиров, и сидячих мест хватит на всех. Так и случилось, после станции Чална, вагон остался полупустой.

До нашего места высадки, носившего благозвучное название разъезд Сяпся, поезд шел около двух часов, так, что мы успели и поговорить и даже подремать.

В час ночи мы выбрались из вагона прямо на железнодорожную насыпь, платформы здесь никогда и не бывало, даже при финнах.

Ночь хоть и называлась белой, но идти приходилось осторожно, внимательно вглядываясь себе под ноги.

Тем не менее, до реки мы дошли довольно быстро и сразу стали готовить снасти.

Радостные комары сразу набросились на нас, пронзительно звеня от счастья. Пришлось на некоторое время прерваться, чтобы намазаться диметилфталатом.

– Мальчики, а вы червей накопали? – разнесся над рекой тревожный Танин голос.

В ответ мы насмешливо фыркнули и я, вручив девушке три пустых спичечных коробка, подвел её к берегу и показал на прибрежные камни, покрытые ползающей поденкой.

– Видишь этих мух, пока мы с Пашкой наладим удочки, набери их, сколько сможешь в коробки, только плотно не набивай. Сможешь?

Таня кивнула и принялась за работу. Павел первый собрал удилище, поставил катушку, взял у Тани коробок с мухами и быстрым шагом направился к шумевшему порогу.

Я же замешкался, мне кроме своей удочки, надо было еще собрать удочку для Татьяны.

– А почему у тебя на удочке нет поплавка? – спросила она, когда я вручил ей обычную трехколенную бамбуковую удочку, без катушки, с леской, с болтающимся на ней поплавком с грузиком и мормышкой.

Я гордо взмахнул своей четырехколенной почти семиметровой удой, первое колено которой было сделано из спортивного копья.

– Танюш, не сердись, но ты с такой удочкой не справишься. Мы с Пашкой будет ловить нахлыстом. Для этого нужен навык, тем более мы с ним болотниках зайдем прямо в порог и будем кидать мух по течению. Так, что тебе придется ловить с берега, сапоги у тебя короткие.

– Конечно, узнаю парней, вы точно, как мои братья, все лучшее себе забрали, а мне дали что останется, – моя девушка, похоже, обиделась по-настоящему.

Пришлось её убеждать, что никто и в мыслях не держал обижать мою хорошую карелочку. Не знаю, сколько бы времени пришлось потратить еще, на уговоры не сердиться, но тут из порога раздался вопль, легко перекрывающий шум воды.

– Сиииг! Я первым поймал сига! – орал Пашка показывая нам рыбину, держа её на весу над водой.

– Сиг! – ахнула Таня. – Не может быть, таких больших сигов не бывает!

– Не бывает у вас в Калевале, а у нас это еще не очень большой экземпляр, – объяснил я.

Все, наша размолвка была моментально забыта, Таня схватила удочку и вприпрыжку понеслась к берегу. Пока мы возились со снастями закат, незаметно переместившись по горизонту, перешел в восход и солнце редкими лучами начало просвечивать сквозь лес.

Надо поторапливаться, скоро настанет день, и поденка уже не будет так садиться на воду.

Когда я забрался в реку и зашагал по дну, стараясь не влететь в какую-нибудь яму, Павел тащил уже второго сига. На этот раз уже без воплей.

Только я хотел сделать первый заброс, как вопль раздался уже с берега.

– Я поймала большую рыбу, не могу вытащить, Саша иди скорей ко мне!

Глянув в ту сторону, я увидел, как Татьяна повернулась к берегу спиной, перекинула удочку через плечо и потащила рыбу на берег, как бурлаки баржу на Волге.

Когда я выбрался из воды, то обнаружил сига весом килограмма на два лежащим на траве. Танюха вытянула его из воды волоком. Самое удивительное, что тот не сорвался с крючка. Губа у сига слабое место и рвется в момент, но, как говорится, новичкам везет.

Так, что на три часа ночи, только я еще не успел обрыбиться.

К семи утра мы закончили рыбалку, У нас с Пашкой счет был шесть-пять в его пользу, Таня поймала еще одного крупного сига и была вне себя от счастья.

Тут же на берегу, мы запалили костерок в старом кострище и поставили воду для чая. Уха в наших планах присутствовала, но ближе к середине дня. Для неё еще нужно было поймать несколько хариусов.

Вода в котелке скоро забурлила, и я высыпал в нее половинку маленького цибика чая.

Разложив на куске клеёнки свои припасы, наша троица звучно прихлебывала чай из эмалированных кружек.

После еды навалилась сонливость. Мы не спали всю ночь, и сейчас организм требовал отдыха. Достав из рюкзака спальник, я предложил его Тане, та не долго кочевряжилась и, забравшись в него, мгновенно уснула.

Я же взял кружки и котелок и спустился к воде, чтобы сполоснуть посуду.

На другой стороне реки солнце уже высоко поднялось над лесом и светило прямо в лицо. Усевшись на нагретый солнечными лучами валун, я тоже стал отогреваться от ночной прохлады.

Какое-то время бездумно смотрел на белые буруны в середине порога, и слушал шум текущей воды.

– Странно, – наконец, подумал я. – Как удивительно устроен мир. Для меня, как личности прошло почти сто пятьдесят лет, с тех пор, как я впервые сидел в этом же месте и смотрел на реку, лес, голубое небо. И вот сейчас, я снова сижу здесь и, кажется, что всё, что произошло со мной – просто сон.

На какой-то миг меня посетило ощущение жаме вю. Мне показалось, что ничего не было, не было первой жизни, не было второй, не было никакой Швеции. А я просто живу в первый и последний раз.

– О чем задумался, брателло? – прозвучал Пашкин голос рядом со мной.

Я вздрогнул.

– Пашка, черт! Напугал меня, я, понимаешь, медитирую, почти заснул, а ты тут, как тут.

– Я, Саш, думаю, что йога из тебя не получится, поэтому бросай медитировать, давай лучше пару часиков покемарим, а потом займемся хариусами.

Я постелил плащ и улегся рядом с Таней. Пашка лег ближе к догорающему костру, и мы довольно быстро уснули.

С хариусами у нас проблем не возникло, наловив штук двадцать, мы с рыбалкой на сегодня закончили. Отправив Таню чистить рыбу, я начал искать в рюкзаке пакет с набором для ухи. И с ужасом обнаружил, что соли в пакете нет.

– Пашка, ты соль случайно не положил к себе в рюкзак? – спросил я брата.

Увы, соль мы так и не обнаружили.

– Идем к дяде Ване, – предложил Павел. – У него соль точно, должна быть.

Мы моментом собрались и пошли навестить карела, дядю Ваню, жившего в убогой землянке неподалеку от железнодорожного моста. Жил он там давно, еще, когда мы с Пашкой младшими школьниками ездили сюда на рыбалку вместе с отцом. Батя обычно привозил ему несколько пачек Беломора, а дядя Ваня наливал нам литровую банку козьего молока.

Это молоко отец выливал под ближайший куст, после того, как мы уходили подальше от землянки. Когда мы в первый раз поинтересовались, почему он так делает, отец усмехнулся и сказал:

– Вы на руки его посмотрите.

В следующий раз мы посмотрели на дяди Ванины черные от грязи ладони, кривые загнутые ногти и прониклись.

Вот и сейчас, когда мы подошли ближе к его обиталищу, на нас настороженно смотрели две козы, привязанные длинными веревками к вбитым колышкам.

– Молоко не берем, – шепнул мне Пашка, улыбаясь.

Дядя Ваня, видимо, услышал тревожное мекание своих питомиц и выбрался из своего подземелья до того, как мы подошли.

Увидев нас, он улыбнулся беззубым ртом и поздоровался.

– Тере, пойки, как дела, а где Андреич?

Разговаривал он с нами на смешной смеси карельского и русского языка.

Первым делом спросил о нашем отце, помнит ведь, кто ему Беломор возит.

Пашка, к моему удивлению, тоже достал из кармашка рюкзака две пачки Беломора и протянул тщедушному дедку.

– Пассибо пойка, пассибо, – благодарил тот. – Сейчас я вам майдо налью.

– Дядь Вань, нам не надо молока, – громко сказал брат, глуховат был дедушка. – Нам бы соли немного для ухи.

– А нету соли, сам сегодня собирался в Эссойлу съездить, – сообщил дядя Ваня, увидев наши огорченные физиономии, добавил:

– На том берегу в коди сплавщиков, там одна нехорошая акку живет, у неё можно спросить.

Ну, что же для нас семь верст не крюк, перешли мы реку по железнодорожному мосту и направились к домику сплавщиков, который по какой-то случайности еще не сожгли наши рыбаки, обычно тщательно выполняющие эту обязанность.

Около домика бегала мелкая рыжая шавка, добросовестно нас облаявшая, после чего из дверей высунулась слегка опухшая пожилая женская физиономия.

– Чего надо? Спросила она по-карельски.

– Услышав в ответ, карельскую речь от Тани, сразу стала приветливей и пригласила зайти в дом. А после того, как я предложил ей сига, за горсточку соли, её вообще было не остановить. В доме было сумрачно и пусто с одной стороны были сколочены нары для сплавщиков, с другой стороны стояла кирпичная печка и рядом топчан нынешней хозяйки, сделанный из деревянных ящиков и такой же дощатый стол и несколько табуреток.

Глотая слова от волнения, хозяйка начала рассказывать, что вот она дожила до преклонных лет и вынуждена жить, где придется, А ведь она родная племянница Тойво Антикайнена, революционера, героя гражданской войны. И если бы тот не умер в 1941 году, то она бы, как сыр в масле каталась, а теперь жадные рюссю не могут выделить ей хотя бы плохонькое жилье.

Пока мы втроем беседовали, Пашка явно скучал, ведь разговор шел на смеси финского и карельского языка, в котором он понимал лишь отдельные слова.

Услыхав, что мы уже были у дяди Вани, Леена Киуру, так звали нашу собеседницу, обрушилась на того с руганью. Больше всего её злило, что сосед из землянки скоро уедет в Эссойлу, где ему выделили комнату в новом доме, а она так и останется на зиму в этом домишке, за шесть километров от ближайшей деревни и в трехстах метрах от шоссе, до которого зимой еще надо добраться по глубокому снегу.

Когда мы вышли из дома и с удовольствием вдохнули свежий воздух, Таня меня спросила.

– Саш, неужели она правду говорит? Я не верю, что она племянница такого человека, как Тойво Антикайнен, не может такого быть. Так нельзя жить в наше время, при советской власти. Почему ей не помогли?

Мысленно я улыбнулся.

– Эх, девочка, в жизни все может быть. Не исключено, что Леена Киуру, действительно, племянница известного революционера, почему бы и нет. Но в том, что она хроническая алкоголичка сомнений также быть не может. И пропила свою жизнь сама.

Эту же мысль я тут же высказал вслух, никто мне возражать не стал.

Но уху мы все же сварили, влили в неё сто грамм водки, а еще сто пятьдесят разделили с Пашкой. Уха из хариуса, на свежем воздухе пошла на ура. Выхлебали мы её до донышка, после чего отправились к шоссе, дожидаться рейсового автобуса. В наших рюкзаках лежали почищенные сиги общим весом килограмм пятнадцать, переложенные крапивой. Рыбалка удалась.

Интермедия 4

– Как рыбалка? – поинтересовалась Ольга Медведева, круглолицая, плотная коренастая шатенка, лежащая в кровати с книжкой «Граф Монте-Кристо», когда в комнату с шумом вошла её соседка Таня Эловаара.

Уставшая девушка оставила у входа небольшой туристический рюкзак, подошла к своей кровати и с наслаждением рухнула на неё.

– Танька, ты что делаешь? С ума сошла! – вскликнула Ольга. – От тебя костром ужас, как несет! Переодевайся быстрей. Завтра в баню обязательно сходи, а одежду убери в рюкзак, а то вся комната дымом провоняет.

Татьяна кивнула и принялась раздеваться. Оставшись одних трусиках, она начала складывать свою походную одежду в рюкзак.

Ольга, оторвавшись от книги, искоса разглядывала соседку.

– Хорошая фигурка у Таньки, сисечки только маловаты, – в который раз подумала она. – Парням такие не в нос, им побольше размер нужен.

Когда Эловаара накинула халат, собираясь унести рюкзак в прихожую, Ольга повторила вопрос.

– Танюш, так удачно съездили, или нет.

– Двух сигов я поймала, – без особой радости ответила та.

– Эй, подруга! Что-то в твоем голосе энтузиазма не слышу.

– Оль, а чему радоваться? Я так надеялась на эту поездку, думала, что у нас что-то определится, а он, козел бездушный, ничего не замечает.

Представляешь, его брат больше на меня внимания обращал, чем Сашка.

– Странная ты, Таня, а чего можно ждать от поездки втроем, вот если бы вы вдвоем уехали, тогда еще можно было бы на что-нибудь рассчитывать.

– На что, например, – спросила Эловаара. – Что он мне в любви признается?

Ольга усмехнулась.

– Ну, для этого надо постараться, Сама же говорила, что вы с ним с января стали гулять. Если за него замуж хочешь выйти, давно бы дала ему и забеременела. И всё, попал парнишка.

– Да я бы так и сделала, но никак не получается. Понимаешь, Саша старше меня всего на четыре года, но мне иногда кажется, что он намного старше моего отца. Смотрит на меня, а глаза такие грустные и старые.

Я в такие моменты кажусь сама себе глупой малолеткой. Думала, что только мне так кажется, а сегодня заметила, что и брат его слушается во всем.

– Так ты его боишься, что ли, Танька? Я тебя никак не пойму?

– Оля, да я сама себя понять не могу. Красовский мне сразу понравился, высокий серьезный парень, умный. Ну, ты же знаешь, что у меня дома делается. Живем впятером в двухкомнатной квартире в леспромхозовском щитовом доме. Ты не представляешь, как с двумя братьями жить в одной комнате, пока маленькие были еще ничего, а сейчас меня домой ноги не несут.

А Саша живет с братом в благоустроенной квартире, если бы я за него вышла, можно было бы в Калевалу не возвращаться.

– Хм, ты и так можешь не возвращаться. Живи и дальше со мной в комнате, плати восемь рублей за жилье, работай в детском саду, учись на вечернем отделении. Закончишь, найдешь работу, а потом и квартира появится. А касается парней, так я тебе парней сколько угодно найду, на такую задницу, как у тебя, любой клюнет.

– Ольга, перестань, – зардевшись, воскликнула Татьяна. – Ты на своей стройке совсем грубой становишься. Не нужны мне твои парни, я Сашу люблю.

– Ого! Наконец, призналась, что втюрилась по уши, такие вот дела, хотела парня захомутать, а сама и попалась, – засмеялась Ольга.

– Наверно ты права, – всхлипнув, призналась Татьяна. – Мне жить без него не хочется, а он моих чувств не замечает, играет со мной, как кошка с мышкой.

– Не знаю, что и посоветовать тебе, подруга. А попробуй с ним поговорить, в любви признаться, наконец. Сама говоришь, он парень серьезный смеяться не будет, в конце концов, он ведь с тобой уже полгода гуляет, значит, и ты ему нравишься. Ты в своей деревне привыкла, что если идешь с парнем после танцев, то он тебе под юбку в этот же вечер может полезть, а твой Красовский из интеллигентов, наверно, от тебя инициативы ждет. Так вы до морковного заговенья гулять будете, так, что, давай, прояви эту инициативу.

– А как её проявить? – растерянно спросила Татьяна.

Ольга улыбнулась.

– О-хо-хо, – вздохнула она. – Скидывай халат, выключай свет и иди ко мне, сейчас, дорогуша, мы с тобой будем учиться проявлять инициативу.

Когда я пришел домой, проводив Татьяну, в квартире соблазнительно пахло жареной рыбой. Вот только сизый дымок, струившийся из кухни, говорил о том, что сиги у Пашки начинают подгорать. Я прямо из прихожей крикнул, чтобы он убавил огонь, но брат в это время изображал из себя Софию Ротару с песней «Червона Рута» и у него неплохо получалось, по крайней мере, в сравнении со мной. Не знаю, услышал он меня, или нет, но больше кричать я не стал.

Переодевшись, я тоже отправился на кухню, есть хотелось не по-детски. Пашка тем временем перешел на песни Роллингов и мурлыкал «Satisfaction», видимо, представляя себя тощим Миком Джаггером. Я с удовольствием подпел, завыв прямо ему в ухо.

«I can’t get no satisfaction!»

– Блин! Сашкец, с твоим слухом, лучше рта не открывать! – воскликнул брат, – И вообще, у тебя траур.

– Это еще почему? – удивился я.

– Потому брательник, что тебя снова в армию забирают.

– Ах, это, – с облегчением воскликнул я, Пашка, гад, своими словами меня все-таки слегка напугал. – Повестку, что ли принесли?

– Ага, вон она на столе лежит, – сообщил брат. – Я только в прихожую зашел и сразу звонок раздался. Открыл, а на площадке какой-то работяга мне бумажку протягивает. Правда спросил вначале, тут ли ты живешь. Ну, я расписался за тебя. Может, не стоило? Я только потом сообразил.

– Нет, Паша, все путем, повестку мне на комиссию принесли. Год прошел после травмы, так что снова пройду освидетельствование.

– Понятно, – протянул братец и предложил:

– Давай ужинать, сегодня в кои веки поедим мою стряпню.

Сиги у Пашки все-таки слегка подгорели, но всё равно мы с голодухи умяли большую сковородку. А потом решали, что будет делать с остальной рыбой. Сошлись на том, что завтра половину отнесем в семью Гончаровых, Тем более что мне было как раз по пути, потому что наш новоявленный отчим жил рядом с гарнизонной поликлиникой, в которой мне надлежало проходить комиссию.

После ужина я забрался в ванну, все-таки на комиссию надо придти побритым и помытым.

Павел мытье проигнорировал, сказав, что у него с приятелями намечен на послезавтра поход в баню с друзьями, так, что до этого времени он проживет и так.

На следующий день я с утра рванул на комиссию, по пути заскочил к Гончарову, мама у же ушла на работу, а Сергей Петрович в полной боевой готовности дожидался меня, чтобы кинуть рыбу в холодильник и тоже бежать в свой военкомат. Но все же успел пожелать мне успешно пройти комиссию.

Никакой суеты в пустом коридоре гарнизонной поликлиники не наблюдалось, поэтому комиссию я прошел без проблем. Невропатолог, изучил запись в военном билете, расспросил меня о травме, проверил мои рефлексы и отпустил, сказав, что все напишет в заключении.

Председатель комиссии тоже меня не задержал, сообщив, что военник мне надо будет получить в военкомате.

Ближе к одиннадцати утра я освободился и рысью побежал в университет. Сегодня Гладкова проводила предэкзаменационную консультацию, и мне на неё надо было успеть. Ибо тот, кто на консультацию не приходил, по её определению являлся студентом, не любящим и не уважающим историю КПСС. А, следовательно, не заслуживающим положительной оценки на экзамен, как бы хорошо он не отвечал.

На консультацию я все же успел, когда зашел в аудиторию, вся группа уже сидела в полном составе.

Поздоровавшись, я уселся рядом с Татьяной, та предусмотрительно оставила мне место рядом с собой.

– Привет, Таня, как у тебя дела? – шепнул я, доставая общую тетрадку из дипломата.

И тут Эловаара меня удивила.

– Саша, добрый день, – ответила она и чмокнула в щеку.

Мы конечно, с ней целовались, но старались явно не выпячивать наши отношения. Ну, по крайней мере, я старался.

Девушки понимающе поглядели на нас и продолжили свою болтовню.

Татьяна уже похвасталась, что мы ездили на рыбалку, чем вызвала немалое удивление сокурсниц, Ведь в то время, как мы ловили рыбу, варили уху и загорали, ожидая автобуса, наши коллеги с утра до вечера вчитывались в учебник, изучая апрельские тезисы Владимира Ильича и прочие факты, описанные в учебнике. И самое интересное, девчонки искренне верили, что всё написанное в учебнике, является истиной в последней инстанции. Вот такие же студентки будут сдавать атеизм на пятерку на третьем курсе, но пройдет всего двадцать лет и они пойдут в церковь целовать очередные мощи святого, заражая друг друга всякой гадостью.

– Давай, пересядем, – предложил я Татьяне и вместе с ней уселся за стол, стоявший впритык к столу преподавателя.

Поэтому, когда Мария Ивановна тоже уселась на свое место, то обнаружила перед собой нашу парочку, преданно заглядывающую ей в глаза.

Оправдав надежды преподавательницы, я задал несколько вопросов, та радуясь такому энтузиазму разливалась соловьем, и вскоре мне стало ясно – меньше четверки на экзамене не получу, то есть свою задачу максимум на сегодня выполнил.

Подошел к концу июнь и сессия вместе с ним. К сожалению, отпуск тоже закончился, и пришлось выходить на работу. Вроде еще не прошло года, как я начал работать диктором, а эта работа превратилась в рутину. Один и тот же маршрут, дом-работа, работа-дом начинал надоедать. А что делать, я не знал.

В свободное время приходилось играть роль мамочки для младшего брата. Тот все-таки, сдав сессию с тройбаном по общей хирургии, лишился стипендии на первый семестр четвертого курса. Поэтому решил заработать капусты в стройотряде и последние дни перед отъездом страдал всякой фигней.

Так, что я в скором времени два месяца буду жить один. Хотя вряд ли так получится. Таня Эловаара уехала в свою Калевалу лишь на месяц. Почему-то я был уверен, что, вернувшись, она воспользуется ситуацией, чтобы залезть ко мне в постель.

И ругая себя, подозревал, что не смогу отказаться от такой возможности переспать с девушкой. Во второй жизни, стыдно признаться, за много лет я ни разу не изменил жене, а когда она ушла в иной мир, мне, как говорится в одном еврейском анекдоте, уже не особо и хотелось.

Третья жизнь началась неудачно, сначала травма, потом проблемы с работой, а самое главное мне было просто-напросто лень искать приключений. Правда иногда, я жалел, что в нашем государстве нет борделей, в которые можно было бы изредка сходить, и не мучится.

Конечно, для меня Танины мысли читались, как открытая книга – девочка хотела замуж, но что было ей в плюс, она была влюблена в меня. Но этот плюс, сразу менялся на огромный минус, когда я думал, что жена мне не нужна. А расстаться с женщиной делающей вид, что влюблена, гораздо проще, чем с той, что любит тебя по-настоящему, начинаешь чувствовать себя свиньей. Хотя, что говорить о любви восемнадцатилетней девчонки, ветер у большинства из них в голове гуляет. И у Татьяны тоже.

А посему малодушно решил, пусть все идет, как идет, все равно никаких мыслей на будущее я не строил.

Но все мои планы разлетелись в один миг.

Я уже пару дней жил один, когда на работе меня вызвала к себе Хельми Пятеляйнен.

– Что-то случилось, Хельми Андреевна? – спросил я, зайдя к ней в кабинет.

Судя по виду начальницы, ничего сверхъестественного не произошло.

– Александр Владимирович, мне позвонили из министерства культуры, убедительно просят, чтобы я командировала вас для работы переводчиком с делегацией шведского города Умео. Шведы, в принципе, неплохо говорят по-английски, но наш председатель исполкома горсовета Павел Васильевич Сепсяков хочет, чтобы у делегации был наш переводчик, владеющий шведским языком.

Как ни странно, кроме тебя мы никого найти не смогли. Так, что через три дня будешь работать с этой делегацией.

– Хельми Андреевна, что хоть за делегация, и сколько дней она у нас в городе проведет?

На мои вопросы редактор новостей только пожимала плечами.

– Саша, завтра отправляйся в горсовет, там тебе все расскажут и объяснят. – сообщила она, и не удержавшись, высказалась.

– А мне теперь надо думать, кого на новости сажать, лето, все в отпусках, придется, наверно самой этим заняться. Черт бы побрал этих шведов. Приехали бы осенью, и все было бы нормально.

Но черт шведов не побрал, и второго июля я вместе с работниками исполкома встречал шведскую делегацию на вокзале. Шведы прилетели из Стокгольма в Ленинград на самолете и оттуда уже добирались до нас на поезде.

Первым из вагона появился, глава делегации, его фото у нас имелось, поэтому наш глава Павел Васильевич Сепсяков сразу подошел к нему, протягивая руку, ну, а я приступил к своим обязанностям переводчика.

Беседа шла без проблем, поздоровавшись, мэр города Умео Магнус Эрикссон начал представлять членов делегации.

Запнулся я в тот момент, когда мне протянула руку высокая стройная шведка, и я понял, что погиб. Это была она – девушка моей мечты. Никогда еще во всех своих ипостасях я не встречал подобной. Трудно было сказать, красива она или нет, просто я понял – она моя судьба.

Когда я пожал её узкую прохладную ладонь, меня, как током ударило, девушка тоже не торопилась отпускать мою руку. Мы стояли и, улыбаясь, смотрели друг на друга.

– Кгхм! – кашлянул Павел Васильевич, нарушая невольную паузу. И, обращаясь к Эрикссону, сказал:

– Вы уж извините нашего переводчика, парень молодой, а ваша дочь очень привлекательная особа.

В моей голове был полный кавардак в мыслях, из которого выкристаллизовалась единственная – эта девушка должна стать моей.

Кое-как собравшись, я перевел эту фразу, затем еще и еще, но все это время не сводил глаз с Эмели, так звали дочь мэра Умео Магнуса Эрикссона.

После полагающихся приветствий, делегацию посадили в две черные Волги и повезли в гостиницу. Служащие горсовета за исключением председателя и его заместителя, также укативших на исполкомовской машине, отправились на автобусную остановку.

Я хотел сесть в первую машину, к коей направился Магнус Эрикссон. Но его дочь ловким маневром оттерла меня в сторону, и мне пришлось усесться рядом с ней на заднее сиденье Волжанки.

Стоило машине отъехать от вокзала, как Эмили начала оживленно болтать.

Мне прекрасно было видно, что болтовнёй она пытается скрыть свое смущение. Я же вообще мало соображал, что говорю, и нес всякую чепуху.

– Алекс, скажите, откуда вы так хорошо знаете наш язык? Я сначала подумала, что вы швед, а папа, как мне кажется, в этом уверен. Он сказал, что у вас выговор коренного жителя Стокгольма, – первым делом спросила девушка.

На мои слова, что я выучил язык самостоятельно, она только улыбнулась, а затем внезапно стала серьезной.

Ход её мыслей было нетрудно угадать. Кто в Советском Союзе может так хорошо знать язык, ну уж явно не студент. Но если это не студент, то кто?

Скорее всего, агент КГБ.

Увидев серьезное лицо девушки, я засмеялся.

– Эмили, не волнуйся, я всего лишь работаю диктором на радио и телевиденье. Читаю новости на финском языке, а вечерами учусь в университете. И действительно самостоятельно выучил язык. Стокгольмское радио было мне в помощь.

Для шведки, как и для двух ее спутников, оказалось неожиданностью, что в Карелии имеется такая передача для финнов и карелов.

Поэтому наш разговор оживился, меня забросали кучей вопросов. К сожалению, до гостиницы ехать было всего ничего, так, что спустя десять минут мы уже остановились у парадного входа гостиницы «Северная».

Делегацию встречали и здесь. Нам навстречу вышли две девушки в карельских народных сарафанах и преподнесли хлеб да соль.

Эрикссон в этот момент беспомощно оглянулся на меня, не вполне соображая, что требуется с этим даром делать.

Пряча улыбку, я сказал:

– Вам следует отломить кусочек хлеба, макнуть в соль и съесть.

Директор гостиницы долго тряс руку мэру, и говорил об большой чести принимать гостей из побратима Петрозаводска шведского города Умео.

В переводе, я слегка поправил его слова, все-таки Умео побратимом еще не являлся. Шведы приехали именно для того, чтобы подписать договор.

И вообще мне было не до перевода, в моей голове крутилась одна мысль, как бы уговорить Эмели Эрикссон, погулять по вечернему городу и привести её к себе домой.

Представляю, что бы подумали мои руководители, если бы могли читать мысли. Но они не могли. Никому из них в голову бы не пришло, что я посмею увести иностранку к себе домой. Надеюсь, сотрудникам КГБ, направленным для сопровождения процесса переговоров, это тоже не придет в голову.

План сегодняшних мероприятий мне вручили еще на вокзале. Учитывая, что шведы устали с дороги, до обеда никаких мероприятий запланировано не было, зато во второй половине дня должна была состояться короткая экскурсия по городу с посещением Вечного огня. А вечером в гостинице планировался банкет по случаю приезда делегации.

Понятное дело, что наблюдение за гостями будет капитальным. Мне оставалось только надеяться, что я смогу за это время уговорить Эмели, сбежать из номера и погулять по городу без лишних глаз.

Надежды юношей питают, а пока пришлось принять участие в распределении членов делегации по номерам. Эмели поселили в одноместном номере, когда она поняла, что в нём нет душа, то была полна разочарования. Пришлось попросить горничную показать ей душевую. Как они там объяснялись, не имею понятия, но девушка оттуда пришла в бодром настроении.

Я же обнаглел до того, что задержался в номере девушки, где мы остались вдвоем.

– Эмили, ты так красива, я дар речи потерял, когда тебя увидел, – признался я.

Девушка засмеялась.

– Это все заметили, – ответила она с довольной улыбкой. – Даже мой отец, который обычно ничего не замечает.

– Что ты скажешь, если я предложу, сегодня после банкета, прогуляться со мной по городу?

– Я согласна, – без раздумья сказала Эмели.

В дверь номера осторожно постучали.

– Войдите, – крикнул я.

Дверь открылась, и в номер заглянул молодой человек. Цепким взглядом он окинул комнату и, остановив его на мне, сказал:

– Александр Владимирович, вас просят посетить 102 кабинет на первом этаже. Пожалуйста, не задерживайтесь.

– Надеюсь, ты дружок, не говоришь по-шведски, – подумал я и продолжил беседовать с девушкой. Под внимательным взглядом соглядатая, сообщил той, что вынужден её оставить. И добавил:

– Если понадоблюсь, меня нужно искать на первом этаже у портье.

Когда зашел в сто второй кабинет, то в тесной комнатушке обнаружил лейтенанта Ильина. Сюрпризом для меня это не стало, я что-то подобное и ожидал.

– Добрый день Евгений Александрович, как дела? – поприветствовал я своего куратора.

– Красовский, ты совсем охренел, почему не сообщил, что будешь переводчиком у шведской делегации? – довольно громко спросил лейтенант.

– Однако нынче в комитете изрядный переполох, раз Женя на меня так наезжает, – подумал я.

– Товарищ, лейтенант, во-первых, о том, что буду переводчиком, я узнал только два дня назад, а во-вторых, не думал, что об этом нужно было ставить вас в известность, – сообщил я Ильину. Вид у того был взмыленный, видимо ему недавно досталось от начальства.

– А теперь объясни мне, пожалуйста, Александр Владимирович, о чем вы беседовали наедине с гражданкой Швеции? – якобы полушутя, спросил куратор.

– Да ни о чём серьезном, объяснил, где, что, к кому обращаться. Горничную пригласил, душевую показать.

А в чем собственно дело, товарищ лейтенант? Что произошло? Мне можно узнать?

Ильин задумался.

– Особо секрета нет, конечно. Об этом визите мы были заранее предупреждены. Даже готовили нашего переводчика. А он взял и ногу сломал. Пришлось срочно искать нового, кроме тебя никого под рукой не оказалось. Вот такая петрушка получилась, с английским и финским сколько угодно кандидатов, а со шведским затык произошел.

– Получается, я с вашей санкции попал в переводчики? – спросил я, стараясь придать наивность голосу.

Лейтенант коротко хохотнул.

– А ты что думал, студент, мы все на самотек пустим. Нет, так комитет не работает.

Я улыбнулся.

_ Тогда чего, не успел я зайти, а вы на меня сразу наехали? Ведь и без моего сообщения были в курсе событий.

– Для порядка, дорогой товарищ, для порядка, раз согласился помогать органам, так делай это со всей ответственностью, – назидательно пояснил Ильин.

Он закончил с моим профилактическим нагоняем и теперь намеками пояснил сложившуюся ситуацию. По началу, куратором этого мероприятия должен был быть совсем другой человек, но из-за того, что переводчиком оказался агент Ильина, руководство и поручило контроль и надзор.

Бедный Женя, если бы он знал, что я планирую, сто раз пожалел, что связался со мной.

А пока пришлось присесть к столу и написать подробный отчет о сегодняшнем дне. Кто, кому, что сказал и etc…

А ведь вечером мне предстоит еще работа переводчиком на небольшом званом ужине. Настоящий банкет планировался после подписания договора о дружбе и сотрудничестве.

Ну, о нём мне придется докладывать куратору уже завтра.

Распрощавшись с Ильиным, я вышел в коридор, размышляя, где бы перекусить, пока есть время, и нос к носу столкнулся с директором гостиницы.

– А я ведь вас узнал, молодой человек, – сказал тот улыбаясь. – Вы работаете на телевиденье, Александр Красовский, если не ошибаюсь? Только был не в курсе, что вы владеете и шведским языком. Наверно, у вас в родне есть шведы?

– Нет, не ошибаетесь, именно так меня и зовут – ответно улыбнулся я. – А вот в родне имеются только финны и русские, шведами там не пахнет.

– Владимир Владиславович, – представился директор, и, помявшись, продолжил.

– Понимаете Александр, в исполкоме горсовета нам рекомендовали шведам не только представить национальную карельскую кухню, но чтобы в меню имелись и национальные шведские блюда. Я сейчас озабочен этим вопросом. Возможно, вы сможете чем-то помочь, посоветовать, подсказать, все-таки изучали шведский язык, что-то читали.

Он картинно развел руками и продолжил:

– Видите, даже к вам пристаю, хватаюсь, так сказать за соломинку. Наши повара хорошие специалисты, но только не в шведской кухне, там наверняка, есть свои особенности.

Улыбнувшись, я ответил:

– Владимир Владиславович, вам крупно повезло, вы обратились по адресу, шведская кухня мое давнишнее хобби, поэтому я в силах вам помочь. Для этого мне нужно ознакомиться с горячим цехом вашего ресторана и имеющимися продуктами. После чего составлю небольшое меню, сделаю технологическую карту на каждое блюдо и мы с вашим бухгалтером быстренько все калькулируем. А самое главное, я должен готовить все эти блюда сам.

Как, вам подходят такие условия?

Директор задумчиво почесал затылок.

– Судя по вашим словам и апломбу, как ни странно, вы действительно знакомы с работой общепита. Но пока не могу ничего сказать. Идем, поговорим с нашей заведующей производством, если та согласится на такой эксперимент, я возражать не стану. Делегация небольшая, так, что можно с калькуляцией не заморачиваться. Если что пойдет не так, спишем испорченные продукты и все дела.

Заведующая производством с недоверчивой улыбкой слушала директора и с еще большим недоверием разглядывала меня.

– Надеюсь, вы, молодой человек, знаете, что говорите? – высказалась она после того, как Владимир Владиславович завершил свою речь. – И сможете сделать то, что обещаете.

– Никаких проблем, – отозвался я. – Время не ждет, первым делом надо посмотреть на какие продукты можно рассчитывать, а уже потом будем плясать от них, составим меню из трех-четырех блюд, большего нам не потребуется.

Единственно, мне бы перекусить чего-нибудь, все-таки я с утра на ногах. – Добавил я просительно.

Перекус был тут же организован, а спустя десять минут я в компании зав. производством, бухгалтера и кладовщика прикидывал, что у нас имеется для того, чтобы сделать сюрприз шведам.

Конечно, косились на меня женщины с большим удивлением, не понимая, откуда у меня такие знания, но помалкивали, помня наставления директора.

А я наслаждался такой знакомой рабочей атмосферой. Оборудование, естественно, оставляло желать лучшего, но тут уж ничего не поделаешь, что есть, то есть, не 2025 год и не Калифорния.

После того, как мы с бухгалтером без всяких компьютеров сделали калькуляцию всех блюд, в глазах у женщин появилась слабая надежда, что у меня что-то получится.

Но только когда я встал за столом в поварской форме и принялся работать большим ножом, наблюдатели поняли, что я действительно что-то могу.

Пожилая женщина, шеф-повар, вначале тоже с усмешкой разглядывавшая меня, проникнувшись моими навыками, выделила помощницу, и работа закипела еще быстрей.

Интермедия 5

– Слушай, Варя, ты что-нибудь понимаешь? – спросила Анна Иосифовна Бовкун директор гостиничного ресторана у заведующей производством Варвары Николаевны Семенчук, разглядывая из подсобки стоящего у плиты молодого парня, интенсивно помешивающего варево в большой кастрюле.

– Ни хрена не понимаю, – честно призналась последняя. – Когда Михельсон привел этого парня, я думала у директора крыша протекла, если он такой дурью начал маяться. Мы бы вполне без шведских блюд обошлись. И чего ему в голову взбрело?

– Ты, Варя не разобралась в ситуации, – начала объяснять Бовкун. – Моча в голову Сепсякову стукнула, а не Михельсону. Так, что нашему директору только под козырек оставалось взять и приступить к выполнению.

Меня больше интересует вопрос, где он этого парня выкопал, тот у плиты, как будто век стоял. И мне кажется, что я его где-то видела. Он случайно не работает поваром в ресторане «Петровский»?

Варвара Николаевна хихикнула и с превосходством глянула на директоршу, та буквально несколько минут назад вернулась из главка и еще не успела полностью войти в курс дела.

– Этот парень диктор с телевиденья, – сообщила она ошеломляющую новость. – А сюда попал, как переводчик шведской делегации. Тут его наш Михель и подловил. Парень как раз выходил из сто второго кабинета.

– Из сто второго, говоришь, – протянула Анна Иосифовна, пристально глядя на Семенчук.

– Именно оттуда, – кивнула та, сделав большие глаза.

Больше они вопрос, кто, откуда вышел, в беседе не поднимали. Зато вопрос, каким образом у молодого диктора появились поварские навыки, их заинтересовал.

В конечном итоге пришли к выводу, что тот служил в армии поваром, притом где-то в спецчасти и, скорее всего, окончил профессиональное училище, потому, что обычный человек со стороны, какие бы он рецепты блюд не знал, не смог так ориентироваться в ресторанной кухне.

Когда мы закончили с приготовлением нехитрого ассортимента простых шведских блюд, время подходило к шести часам.

На всякий случай я отзвонился маман, объяснил ситуацию, чтобы та не вздумала меня разыскивать. После чего снял с себя поварской халат и направился в душ.

Когда привел себя в порядок и вышел в фойе гостиницы, все шведы уже были там, но меня сейчас волновала одна Эмели.

Мы немного поговорили, ожидая приезда уже нашего мэра, так я для гостей называл должность председателя исполкома горсовета, уж очень она была длинной.

И после его прибытия всё вереницей потянулись в ресторан, где на втором этаже нам был накрыт отдельный стол.

Шведы с удовольствием знакомились с карельской кухней, уделяя больше внимание рыбным блюдам. Но, когда официанты начали вносить подносы с блюдами шведской кухни, выложенные по всем неписанным законам их страны, вся делегация разразилась аплодисментами.

– Боже мой, – воскликнула Эмели в восторге, – мой любимый гороховый суп и блинчики с брусникой.

Немедленно попробовав его, она зажмурила глаза и сообщила:

– Вкуснее, чем у мамы.