Глава 10

Мама с Сергеем Петровичем уехали по своим делам. А у меня сегодня был последний день работы со шведской делегацией. Вечером шведы, выполнив поставленные задачи, уезжали на родину.

Тянущийся день прошел в суете. Члены делегации, как с ума посходили, им надо было успеть везде. Но время шло неумолимо и к вечеру мы все собрались на вокзале.

Большого начальства на этот раз не было, явились две женщины работницы горсовета. После недолгого прощания гости зашли в вагон. Последним заходил Магнус Эрикссон, целый день он был невозмутим, как скала, и только в последний момент беспокойство за дочь, пробило эту броню.

Последние наставления нам он повторял уже из тамбура. Эмели тоже разволновалась и даже пустила слезу.

В принципе, её можно было понять. Остаться с человеком, которого знаешь всего несколько дней, не каждый решится. В связи с этим меня очень занимал вопрос, что же такого натворила моя жена дома, что родной отец предпочел её оставить на два месяца в чужой стране. И, кажется, я догадывался, в чем дело. Но форсировать эту тему с Эмели не собирался. Наступит момент, она сама все расскажет, не надо даже спрашивать. Тем более, она сейчас оказалась практически в вакууме, кроме меня ей даже не с кем поговорить. Особых знатоков английского в моем окружении нет, а финский язык жена не знает.

Когда мы перешли железнодорожные пути и направились к дому, Эмели все еще оставалась хмурой и неразговорчивой. Однако в скором времени настроение у неё переменилось, и она опять засыпала меня кучей вопросов, по поводу всего, на что падал её взгляд.

Ну, что же праздники закончились, началась наша семейная жизнь, для жены в первый раз, для меня в четвертый. Бог, как говорится, любит троицу, возможно, он полюбит и четвёрицу.

Тем не менее, по приходу домой мы устроили небольшой праздник. По дороге зашли в магазин, где купили бутылку румынского вина «Мурфатлар».

И сейчас сидели за столом, медленно пили сладкое вино и улыбались друг другу, зная, чем займемся в скором времени.

– На следующий день Эмили не захотела оставаться дома одна, поэтому пришлось взять её с собой на работу.

Посмотреть жену-иностранку и поздравить нас со знаменательным событием собрались все, кто мог, поэтому в небольшом помещении студии сразу стало тесно и шумно.

Но вскоре появилась Хельми Андреевна и, как лесник из известного анекдота, разогнала всех по рабочим местам. Эмели она забрала с собой, сообщив, что достаточно хорошо говорит по-английски и выяснит у девушки, как она, такая умница и красавица, умудрилась выйти замуж за скучного и занудного парня.

Услышав такие слова от своей начальницы, я слегка призадумался. Видимо, нужно в чем-то менять поведение. Со стороны странно смотрится, что парень двадцати двух лет ведет себя так по-взрослому. Хотя, с другой стороны, я просто не смогу притворяться, да и ни к чему это. Все равно никому в голову не придет истинная причина моего взрослого поведения.

После записи, я зашел к своей начальнице. Эмели все еще была у неё. Они вдвоем мирно пили кофе и о чём-то разговаривали.

– Саша, ты уже освободился? – заметила по-английски Пятеляйнен. – Это хорошо, а то твоя жена меня заговорила. Девочке скучно, ты наверно ты уделяешь ей мало внимания.

Я возмущенно посмотрел на Хельми Андреевну и также по-английски с улыбкой сообщил:

– Это поклеп, мы всего сутки, как живем вдвоем. И все внимание в это время было уделено Эмели. А она, действительно, вас заговорила?

– Нет, усмехнулась Пятеляйнен, говоря уже по-фински. – Есть у нас и более говорливые особи. Зато я примерно поняла, почему твой тесть, решил её здесь оставить.

– И почему? – тут же спросил я.

– Ну, если тебе жена не рассказала, то и я не буду, – заявила начальница. – Когда-нибудь сам поймешь.

– Мда, Хельми меня совсем за дурака держит, – насмешливо подумалось мне. – Давно понятно, что у Эмели в Швеции начинался роман с таким нежелательным элементом, что даже муж из Советского Союза был предпочтительней на его фоне.

Хельми Андреевна, – вновь обратился я к начальнице на английском языке, чтобы Эмели снова было понятно. – В конце месяца мне нужен отпуск за свой счет на два дня, надо нам с женой съездить в Ленинград в шведское консульство. Нужно написать заявление для получения въездной визы.

– Понятно, вздохнула та. – Этого следовало ожидать. Насколько я могу рассчитывать на твою работу у нас? Надеюсь, ты не завтра увольняешься?

– Не знаю точно, – пожал я плечами. – В середине августа у Эмели начинаются занятия в университете, так что она уедет в Швецию в любом случае. Мне же придётся ждать, в начале загранпаспорт, потом визу. Апостиль документов я сделаю в ближайшее время. Так, что возможно уеду вместе с женой, или немногим позже.

– Ох, Саша, Саша, – покачала головой Пятеляйнен. – А если тебя не выпустят?

– А что меня держать? – удивился я. – Никаких секретов не знаю. Обычный парень со средним образованием. Еду к жене. Так, что формально ко мне никаких придирок быть не должно.

– Ладно, будет тебе отпуск на два дня, пиши заявление. – сообщила Пятеляйнен.

В ОВИР следующим днем мы также отправились вдвоем.

В здании министерства МВД, где располагалась служба ОВИРа, было тихо и пустынно. Эмели, до этого оживленно болтавшая со мной, робко притихла. Ковровая дорожка, лежащая на полу глушила стук ее каблучков.

У дверей нужного кабинета никого не было. Я постучал, после чего вместе с женой зашел вовнутрь.

За столом сидела женщина средних лет. Она с интересом оглядела нас и спросила:

– Что вы хотели, молодые люди?

– Ничего особенного, – сообщил я, выкладывая документы на стол. – Мне надо получить заграничный паспорт для выезда к месту постоянного жительства моей жены, гражданки Швеции.

Дама, нахмурилась, затем, что-то сообразив, сказала:

– Да, я вас узнала молодой человек, читала на днях в газете о вашем бракосочетании. Ну что же поздравляю. Значит, не терпится скорей заграницу попасть, раз сразу в ОВИР пришли?

– Угадали, не терпится, – решил я поддеть завистливую бабу.

Та еще больше нахмурилась и сообщила:

– Документы я у вас приму, они соответствуют требованиям, что же касается самого паспорта, он будет делаться в течение сорока пяти дней, а возможно и дольше. И гарантий, что вы его вообще получите, я дать не могу.

Я внутренне улыбался и думал:

– Давай, давай, строй из себя начальницу. Ты, подруга, ничего не решаешь, а раз так, то слушать тебя не стоит.

Когда мы вышли на улицу, Эмели тут же спросила:

– Саша, мне показалось, что мы той женщине не понравились, она смотрела на тебя, как будто ты ей тысячу крон должен?

Я рассмеялся.

– Это ты правильно заметила, так эта тетка и смотрела.

– Но, почему? – недоумевала жена.

– А потому, Эмили, что из нашей страны, довольно трудно куда-то уехать, – довольно громко сказал я, радуясь, что нас сейчас на улице никто не понимает. – Она нам просто завидует.

– Понятно, – задумчиво сказала жена, – это ваш пресловутый железный занавес. Но тогда не понимаю, почему нам разрешили оформить брак.

– Так сложились обстоятельства, – пояснил я. – Если хочешь, дома я тебе все объясню. Нам просто повезло. А сейчас у нас имеется еще три часа в запасе до работы, так, что идем в кино. Сегодня, как раз премьера фильма «Земля Санникова».

Время шло, понемногу мы привыкали друг к другу. Эмели начала учить русский язык. Получалось у неё не очень, но она старалась. И требовала, чтобы я говорил с ней только по-русски.

На работу со мной она больше не ходила. Зато по выходным дням тащила меня на пляж, где с удовольствием демонстрировала всем желающим свою великолепную фигуру. Конечно, на неё засматривались. У меня, иногда, появлялись даже проблески ревности.

– Саша, а вас в городе разве нет места, где молодежь может развлекаться, танцевать, выпить коктейль, – как-то раз спросила она.

Я уже давно ожидал от неё подобный вопрос и удивился только тому, что он последовал почти через две недели нашей совместной жизни.

– Эмели, к сожалению, у нас в настоящее время ничего подобного нет. Помнишь ресторан в гостинице, где вы жили. Таких у нас в городе всего шесть штук, там можно поесть, и потанцевать, но это для более солидных людей. Для развлечений молодежи у нас, пожалуй, больше ничего не имеется. Разве, что танцплощадка в парке культуры и отдыха.

– Саша, давай туда сходим, очень хочется посмотреть, – жалобно попросила девушка. Она, конечно, из меня веревки еще не вила, но уже достаточно смогла изучить, чтобы знать, как что-то выклянчить. Женщина, одним словом, что уж тут скажешь.

Мне же идти в парк совсем не хотелось. Там можно и по голове получить без проблем. А с другой стороны, пусть Эмели посмотрит на нашу молодежь, так сказать, в непринужденной обстановке.

Все-таки июль в Карелии иногда бывает жарким. Вот и сегодня мы с Эмели с удовольствием зашли в парк под высокие кроны берез и тополей. Здесь уже не было того пекла, что представляли собой улицы города, по которым мы добирались до нашей цели. В парк со всех сторон спешила молодежь. Таких пар, как я с женой, было немного, в основном по тенистым аллеям шли смешливые стайки девчонок от едва выбравшихся из пубертатного возраста, до достаточно взрослых дам лет двадцати. Парни шли поддатыми компаниями от двух трех человек и больше. А от берега озера, где находилась танцплощадка, уже слышались звуки музыки.

Признаться, мне вдруг стало интересно глянуть на танцующую молодежь. За прошедшие десятки лет жизни я изрядно подзабыл, как было тогда, и хотелось глянуть, как будет выглядеть это место сейчас, для меня сегодняшнего.

Вскоре мы вышли на открытый пригорок, откуда хорошо было видно волнующее море голов на танцплощадке и остановились, чтобы лучше рассмотреть, что там творится. Вместе с нами стояло много таких же наблюдателей, они, кстати, посматривали на нас с любопытством, услышав иностранную речь.

– Саша, я боюсь туда идти, – вдруг оробела Эмели. Я улыбнулся, её робость была понятна. Что не говори, а моя жена пока еще оставалась провинциальной девочкой, выросшей в северном немноголюдном городке. Поэтому даже танцплощадка в небольшом по меркам нашей страны городе, могла её напугать.

– Не бойся, – сказал я покровительственно, – Идем, сейчас купим билеты и пройдем внутрь.

Купив билеты по тридцать копеек в кассе, мы направились к входу. Сама танцплощадка была огорожена высоким трехметровым, крепким забором, чтобы любители бесплатных танцев не могли проникнуть на её территорию.

Увы, никто еще не знал, но в следующем году этот забор рухнет, когда начнется гигантская драка между курсантами речного училища и городскими парнями. Но сейчас забору ничего не угрожало, поэтому мы спокойно зашли на дощатое покрытие и направились ближе к сцене, где сейчас играл оркестр.

Вокруг нас ритмично, в такт музыке двигались пара тысяч человек, а возможно и все три.

– Радуйтесь, пока есть возможность, радуйтесь, – думал я. – В следующем году после знаменитой драки, танцплощадку урежут в четыре раза и сделают еще две в других районах города, чтобы милиции в случае чего было меньше работы.

Эмели на удивление быстро пришла в себя и потащила меня танцевать. Пришлось идти, нашел себе молодую жену, надо соответствовать. Но тут, на мое счастье, прямо у сцены разгорелась драка. Бойцы с упоением лупили друг друга по мордасам, а окружающие радостно вопили, поддерживая противников криками.

– Саша, это ужасно, смотри у мальчика все лицо в крови, – переживала Эмели. – Где же ваша полиция?

Я кивнул в сторону выхода.

– Видишь, вот там два милиционера с дубинками стоят.

Эмели взглянула в указанную сторону. Действительно там стояли два здоровых лба в форме и, улыбаясь, похлопывали дубинками по ладоням.

– Почему они ничего не делают? – возмутилась жена. – Мой отец давно бы выгнал с работы таких полицейских.

Пока мы говорили, драка закончилась. Двое побитых отправились к выходу, отмывать кровь с соплями, а победители исчезли в толпе.

– Саша, пойдем домой, мне тут не нравится, – тихо попросила Эмели. – Лучше сходим завтра в кафе, или бар с музыкой. А здесь мне страшно.

Интермедия 9

Юрий Владимирович Андропов устало вздохнул, сидя за столом. С утра он неважно себя чувствовал, болела голова, и начался легкий насморк.

– Как не во время, – подумал он. – Завтра на Политбюро надо присутствовать, а тут простуда. Вечерком придется чайку с малиной выпить. Да и с утра не помешает.

Беззвучно открылась дверь кабинета, и вошедший адъютант положил на стол папку со сводкой за вчерашний день.

– Пал Иванович, не в службу, а в дружбу, завари чайку покрепче, голова болит, сил нет, надо бы хоть немного в себя придти, – обратился Андропов к подполковнику.

– Сейчас сделаем, – бодро доложил тот. На какой-то момент Андропов позавидовал адъютанту, у того явно не болела голова.

Он придвинул кожаную папку с бумагами и начал их пролистывать.

Кое-что он оставлял без внимания, на некоторых сводках делал отметки для подчиненных и лишь некоторые бумаги переложил к себе в бювар.

Прочитав еще на раз сводку, привлекшую его внимание, он сказал адъютанту, ставящему в этот момент на стол, небольшой поднос с чаем в подстаканнике и блюдцем с нарезанным лимоном.

– Павел Иванович, будь добр, пригласи по селектору Ивана Лаврентьевича ко мне, и пусть он возьмёт с собой дополнительные материалы по агенту «Марат». Сам не могу по селектору говорить, горло напрочь разболелось.

– Слушаюсь, – коротко ответил тот и вышел из кабинета.

Спустя пятнадцать минут в кабинет Юрия Владимировича зашел генерал-лейтенант Устинов.

– Вызывали, Юрий Владимирович?

– Так точно, Иван Лаврентьевич, вызывал. Получил сегодня сводку. На проверку пришли документы некоего Красовского Александра Владимировича, для решения вопроса о выдаче загранпаспорта. На них имеется отметка нашего карельского подразделения. Будьте любезны, введите меня в курс дела, что там у вас за проблемы? Как никак за работу со Скандинавией отвечает ваш третий отдел.

– Юрий Владимирович, я считаю, что наши карельские товарищи действовали правильно.

Если помните, не так давно мы решали вопрос с наблюдением за делегацией шведов прибывших в Карельскую АССР для заключения договора о дружбе и сотрудничестве шведского города Умео и Петрозаводска. Сразу возник вопрос о переводчике, мы вроде бы его благополучно разрешили, но переводчик из Ленинграда неожиданно заболел, пришлось срочно искать ему замену.

Очень удачно получилось, что один из местных штатных осведомителей, а именно Красовский, неплохо владеет шведским языком, он и был направлен переводчиком для работы со шведами. Кстати, я принес все его докладные, написанные им за время работы с делегацией. Надо сказать, несмотря на молодость, Красовский может выделять нужные моменты и формулировать выводы, почерк только у него никудышный.

Парень оказался весьма бойкий, и буквально сходу вступил в близкие отношения с дочерью мэра Умео Маркуса Эрикссона.

– Хм, то есть санкции на такие действия он от руководства не получал? – поинтересовался Андропов.

– Тут не очень понятно, – замялся Устинов, – Возможно, все произошло и без санкции, молодежь, что с неё можно взять. Девушка красивая, парню двадцать два года, увидели друг друга, и закрутилась любовь. Однако, руководство, прикинув открывающуюся возможность, не стало препятствовать возникшим отношениям и оказалось правым. Отец дочери, тоже не имел ничего против близких отношений дочери с Красовским. Позже уже при переводе записи его разговора с атташе из шведского посольства мы узнали причину такого поведения мэра.

– И что же там такое? – спросил с любопытством Андропов.

– Все старо, как мир, – махнул рукой Устинов – Связалась его дочь с наркоманом – хиппи, и не слушала никаких уговоров.

– Вот! – поднял указательный палец Юрий Владимирович, – Я сколько твержу, надо этих волосатиков всех к ногтю прижать. От них одни неприятности, наркотики, воровство, разгильдяйство, работать не хотят, тунеядцы.

В Швеции этими хиппи наелись по уши. И нам надо предпринять все меры, чтобы убрать эту нечисть с наших улиц.

– Поэтому Эрикссон нисколько не противился, что дочь решила выйти замуж за русского парня. – закончил свою речь Устинов.

– Ну, что же суть произошедшего понятна, объясните, что вы собираетесь делать дальше?