Глава шестая · Знакомство с городом

Глава шестая. Знакомство с городом.

Перед рассветом, когда я занимался подготовкой телеги и лошади, которую вчера вечером дал нам Сарс, ко мне подошёл Ивер. Отведя в сторону, он проникновенно сказал, приглушив голос:

— Вес, намекни Маше, чтобы она поменьше рассказывала о себе торговцу. Он вчера очень старательно пытался узнать у меня о ней — ненавязчиво, но всё же.

— Да она ничего и не говорила такого, чтобы…

— Словами — не говорила. Он мне отметил, что она, невзирая на более интересные запахи зёрен, выбрала самую дорогую кахву, у которой не такой выраженный запах, а вкус раскрывается только уже в готовом виде. То есть она знала, что ищет. Напиток, который ты вчера пил, стоит примерно сорок пять медяков за порцию.

Я даже не нашёл, что сказать. Почти половина чешуйки! Я выпил маленький стаканчик напитка, который так и не понял — понравился он мне или нет, — ценой десятка дней пребывания в нашей таверне, если скромно жить.

Пока я размышлял, дядя продолжил:

— Также он пытался узнать, где она могла попробовать их кушанья. Льера ведь сказала, что пробовала их ритуальное блюдо, но чужестранцам его не дают.

— Да всего‑то один раз…

— Это уже много по их обычаям. Чтобы угостить таким блюдом чужака, должны быть очень особенные причины: спасение наследника рода, например, или приезд правителя другой страны… Нам с лиером, приехавшим для решения их же вопроса, подарили породистую кобылу в знак извинения, что в день приезда нас не могут пригласить к столу, так как у них праздник. Вот и думай, что хочешь. Предупреди её, что будут замаскированные вопросы — пусть будет готова. Придерживайтесь варианта обучения, назначенного Храмом. И помни: ты едешь не развлекаться, твоя работа — это её безопасность. Так что бери нагрудник, щит и топор. Ну и копьё возьми — в телеге оно и не видно, а случись что — под рукой.

— Дядь, мы туда едем с крупным караваном, обратно — с Мигором или с кем‑нибудь из его сыновей. Они сейчас чуть ли не каждый день туда‑сюда катаются.

— И ты считаешь это поводом забыть, чему я тебя учу?

А мне вдруг самому вспомнилось, с каким интересом Сари посмотрел на Машин стакан с крышкой, который она вроде в шутку обозвала «шейкером» для вспенивания молока. В то время как Маша была увлечена пловом, Сари несколько раз брал в руки и рассматривал этот стакан. А ведь такого прозрачного, но мягкого материала ни я, ни дядя никогда не встречали.

Вчера вечером, после того как вечерние гости ушли по комнатам или в сарай, мы начали готовиться к поездке. Вот уж где Машин энтузиазм было не остановить! Хотя первым делом мы занялись переработкой скоропортящихся продуктов — коих у нас вышло двойное количество (от Сарса и Дерека). Две полутуши поросят, два десятка куриц — всё разделали и уложили на ледник. Все кости забросили в две самые большие кастрюли и поставили вариться бульон. Рыбу — две корзины — закинули так: «приеду, почищу, ничего с ней замороженной не будет».

Посоветовавшись с Ивером, я сбегал к Сарсу и попросил у него лошадь под залог серебряного империала. Телега была своя: родители уехали на двуколке, так что есть на чём путешествовать и на чём привезти покупки.

Когда я убегал к Сарсу, ко мне подошла Лива и, смущаясь, попросила проводить её домой — раз туда иду, а то она продала две рубахи и одни портки и теперь боится идти с таким количеством денег одна. Гонора у девочки заметно поубавилось: за день она заработала столько же, сколько её мать за месяц. Машу в разговоре между нами она называла только на «вы», пока мы шли в деревню — настолько прониклась ценностью её совета и возможностью принести денег в семью, да и себе отложить на приданое малую долю.

Пока я бегал в деревню, Маша с помощью Лауры сварила две огромных кастрюли щей: одну оставила на плите — на завтра, а вторую утром отнесли на ледник — на послезавтра. Она объяснила принцип формирования нарезки, цены, рассказала, что в какой день делать на завтрак и подавать на обед и ужин.

Я подготовил телегу, посуду в дорогу, немного провианта на обед. Достал деньги из своего тайника, где набралось почти на чешуйку, сложил с выручкой таверны. Тратиться не планирую, но пусть будут.

В общем, спать легли, когда небо на востоке осветилось, а когда солнце коснулось линии горизонта, уже пришлось выезжать.

В итоге я ехал в телеге и периодически клевал носом, борясь со сном. Маша же, забыв про бессонную ночь, только и успевала переключать своё внимание с леса на птиц или рассматривать караван. Ей явно этого не хватало. Девочку восхищали не только пейзажи — парочку из них она набросками зарисовала себе в альбом, — но и сам караван, его устройство, быт. Тут зарисовок было куда больше.

Большую часть пути она ехала рядом с Сари, забрасывая его вопросами. Я хоть и ехал чуток позади, слышал далеко не всё, с тревогой прислушиваясь к их разговорам. Но если купец что‑то и выведывал, то явно не прямыми вопросами. Речь шла сперва о специях, а потом уже обо всём на свете, хотя к специям и их применению постоянно возвращались — и про них было больше всего разговоров.

— … Вот смотрите, — её голос звенел, перекрывая скрип колёс и ропот быков, — вы говорите, шафран дороже золота, потому что трудоёмко. Но, насколько я знаю, все специи собирают вручную. В чём отличия?

Сари хохотал, тряся своей седой бородой:

— Дитя моё, шафран — дар солнца и терпения. Его цена — в церемонии сбора. Посуди: собирают ранним утром, пока цветы полностью не раскрылись, но уже набрали свою полезную силу. Сборщики — несколько десятков сотен человек — в течение всего пары часов в день аккуратно срезают каждый цветок у основания. Из каждого цветка вручную извлекают только три тонких красно‑оранжевых рыльца, используя пинцет или ловкие женские пальцы. Рыльца сушат при температуре на полуденном солнце в течение нескольких часов, чтобы они потеряли влагу, но сохранили свои свойства. Для получения одной меры шафрана требуется сто пятьдесят тысяч цветков — что и делает его одной из самых дорогих специй в мире. У меня с собой для вашего правителя только четверть меры — всё, что собрали за тот год во всём регионе, где я живу.

Когда в следующий раз донеслись отголоски их беседы, они уже спорили на тему математики: Маша пыталась объяснить купцу какую‑то «оборачиваемость товара» и «себестоимость с учётом логистики», приводила примеры из жизни маминого ресторана и какой‑то книги. Сари слушал, кивал, а потом приводил свои вековые примеры из практики — и они спорили до хрипоты, находя общий язык в цифрах, обсуждая какие‑то проценты. Маша даже некие расчёты делала, достав пачку листов, а купец — складной столик, для её удобства.

Я ехал на своей телеге, слушая этот странный дуэт, и чувствовал себя немного лишним. Но в то же время — гордым за неё. Она говорила с великим купцом на равных, и он видел в ней не ребёнка, а достойного собеседника. И поневоле в очередной раз задумался: кто она и откуда? Иногда ведёт себя как малое дитя, не понимая простейших вещей, а иногда ставит в тупик льеру Асту или поддерживает научную беседу с тем, кого отец считает умнейшим из посещавших его таверну.

Пару раз, по приглашению Сари, Маша садилась верхом на кобылку купца — тонконогую и грациозную, особенно на фоне наших крестьянских лошадок. Даже боевой конь Ивера на её фоне выглядел громоздким чудовищем.

Маша, к моему удивлению, держалась в седле пусть неуверенно, но какой‑то опыт был. Хотя и жаловалась, что её «попу разобьёт до костей» с непривычки. Но хватало её на несколько минут: было видно, что любое увеличение скорости от желавшей показать себя кобылки приводило девочку в панику.

К полудню мы сделали привал у раскидистого придорожного дуба, пройдя ровно половину пути до Города. Пока караванщики разводили костёр на месте старых кострищ для разогрева обеда (а он у них был приготовлен рано утром дежурными), мы с Машей увидели десяток стражников, расположившихся до нас на поляне и уже заканчивающих принимать горячую пищу.

Нескольких из них мы знали: они приезжали, распрашивали про Бронта и Гязеля. Парочка знакомых, приезжавших тогда, подошла к нам поздороваться.

— Приветствую, Вес, — протянул руку стражник, чьё имя, к своему стыду, я не смог вспомнить, — караван охраняешь?

— Нет, льеру, — пожав руку, ответил я, указав на Машу.

— Прошу прощения, не узнал, — смутился парень и обозначил поклон. — Моё почтение! Надеюсь, путешествие не сильно обременяет вас?

Маша не успела ответить: со стороны остальных стражников послышались моё имя и имя Ивера, и мы невольно прислушались.

— Ну что, Рад, не забоишься спор исполнить? — подзуживал один, лениво доедая из своей миски. — Вон тот деревенский парень, что у однорукого волка учится. Про него прошлый раз речь шла. Он тебя, городского щеголя, как цыплёнка ощиплет. И не смотри на возраст…

— Да он сопливый ещё! — огрызнулся названный Радом, совсем молодой стражник, даже без нашивок, видимо, только завершающий обучение. Было ясно, что насмешки задели его за живое. — Я таких десятками на посту разгонял!

— На посту, Рад, — это одно, — вторил другой стражник и, причмокнув, закинул в рот комок хлеба, которым смазал остатки еды со дна тарелки. — А в честном бою… Небось, Ивер его натаскал уже. Ты ж слыхал, что тот в одиночку трёх стражников выкинул…

— Хватит трепаться! — не выдержал Рад, багровея. — Сейчас докажу, чего я стою!

Он решительно направился ко мне и попытался хлопнуть по плечу так, чтобы сразу показать свою силу. И провалился вперёд, так как дожидаться его прикосновения я не стал и, не сходя с места, просто двинул плечом, уводя его назад.

— Эй, деревенский! — на секунду смутившись промаху, но услышав смешки сзади, парень только распалился. — А давай скрестим клинки, разомнёмся? Покажи, чему однорукий волк тебя научил!

Я насторожился. Выиграть — много чести после таких слов не будет, мол: «Ну ученик же Ивера, ничего особенного». Проиграть было бы стыдно и перед Машей, и перед дядей. Но и отказаться не вариант — решат, что испугался…

— Я… не уверен, что это хорошая идея, — осторожно начал я. — Мы в пути, и…

— Чего, боишься? — Рад широко ухмыльнулся, обводя взглядом своих приятелей, которые с интересом наблюдали. — Перед льерой позориться не хочешь? Думаешь, выгонит?

Маша, с любопытством наблюдая происходящее, встрепенулась, поняв, что я не хочу сражаться. В её глазах загорелись знакомые искорки, которые Дереку ещё долго будут в кошмарах сниться. Но стражник, на свою беду, с таким выражением лица льеры знаком не был.

— Вы хотите помериться силой с Веселом? — спросила она ледяным тоном. — Просто как мужчина или как стражник, выполняющий обязанности?

Рад смутился от такой демонстрации отношения.

— Да просто как обычный прохожий, конечно! Для потехи! Бронь скину, всё по‑честному!

— Отлично, — Маша полезла в свою бессменную сумку и достала лист бумаги и своё самописное перо, а затем сунула ему в руки. — Тогда пишите: «Я, нижеподписавшийся, [Имя], участвую в добровольном поединке с Веселом Кайсом как частное лицо. По результату за травмы или смерть претензий не имею». И распишитесь.

Вокруг воцарилась тишина. Рад смотрел на бумагу, как на ночного духа.

— Какая смерть? Да мы же на деревяшках!

— И почему «по результату»? — ворчливо уточнил подошедший старшина — седой ветеран со шрамом через всё лицо, услышавший странное требование льеры. — Может, «в случае»?

— Весела учат не фехтовать, как вас, чтобы обезоружить противника и взять живым, — чётко и громко, чтобы слышали все, сказала Маша. — Его учат ликвидировать угрозы. Причём десятник личной гвардии лиера Старшего дома, если вы понимаете, о чём я. И хочу напомнить: я сама свидетель, что Вес — единственный, кто в тренировочной схватке сумел задеть саму льеру Асту. Вы слышали о такой?

Имя Асты подействовало магически. Даже старшие стражники переглянулись. Рад побледнел ещё сильнее. Льера Аста была легендой, и недоброй. Её боялись.

— Если бы видели, как его тренирует Ивер… Боюсь, если в ходе поединка Вес забудется и его рефлексы сработают… М‑м… — продолжила Маша, не моргнув глазом. — Я, как ответственное лицо, которое он сопровождает, хочу иметь бумагу на случай дознания. Пишите.

Старшина дальше не слушал, просто выхватил у Рада писчие принадлежности и, не посмев сунуть в руки льере, сунул мне.

— Хватит дурака валять, щенок! — рявкнул он на Рада. — Марш коня седлать, отдых окончен! Вас это тоже касается: раз заняться нечем, значит, отдохнули. Собираемся и едем дальше!

И, взяв Рада за шкирку, потащил прочь под сдержанный, но облегчённый смех караванщиков, которые смотрели, как стражники, спешно свернув пожитки, гуськом потянулись к коням. Маша спокойно взяла у меня из рук перо и свернула листок.

— Иногда блеф — лучшее оружие, — прошептала девочка, и в уголках её глаз заплясали знакомые искорки озорства. — Расслабься, я тебе помогала не потому, что в тебя не верила. Я уверена, ты бы его сделал. Но синяки наверняка могут испортить удовольствие от путешествия.

Город встретил нас вечерним шумом, запахами десятков пекарен, конюшен, людского пота и чего‑то жареного, чего я не смог опознать. Маша ехала, высунувшись из повозки, поедая глазами всё вокруг. Такое ощущение, что она такой большой город первый раз видит. Ведь тут и правда есть на что посмотреть: до центра ещё далеко, а вокруг — сколько высоких, в два, а то и в три этажа, каменных домов! Под нами — мостовые, выложенные булыжником; почти на каждом здании — пёстрые вывески лавок, завлекающие всех желающих яркими картинками.

Мы распрощались с Сари у его городской фактории, пообещав завтра забрать специи. Маша вручила ему на память рисунок, где он за столом нашей таверны ест плов, с подробным рецептом на обратной стороне, и он настоял, чтобы мы переночевали в таверне «У старого дуба», которую сам рекомендовал как «чистую и без сюрпризов».

Таверна оказалась большой, двухэтажной, каменной, с конюшней на два десятка лошадей и навесом для телег.

— Странно, никакого дуба, даже нарисованного, — задумчиво поводила мордашкой перед входом Маша. — Почему так называется? Вес, ты куда?

— Заведу лошадь с телегой, оботру её и…

— Так вон к нам парень идёт, давай его попросим припарковать, ну, в смысле, всё сделать. Я дико хочу помыться и есть! Даже не знаю, чего больше!

— Да я сам всё сделаю, ему же платить надо.

— А много?

— Медяка три…

— Вес! — рявкнула девочка, посмотрев на меня уничтожающим взглядом, и достала из кармана штанов горсть монет. Выбрала оттуда пятак и протянула подошедшему пареньку, чуть младше меня.

— Сделай, пожалуйста, чтобы лошадка была довольна, сыта, чиста и ухожена!

— Да, госпожа, — поклонился мальчик, увидев на своей ладошке недельный заработок. — Не извольте беспокоиться, всё как надо будет! Даже могу овса в торбочку насыпать — у меня немного после лиеров осталось припрятано, для лучших гостей! — затараторил он. — И с телеги вещи в вашу комнату занесут! Сян, ты где, бездельник?

Внутри таверны всё было привычно: дым, эль, тушёное мясо и много шума. Маша, едва мы зашли внутрь, забыла, что хотела помыться, и мгновенно бросилась изучать всё, что видела.

— Смотри, Вась, — ткнула пальцем в стоящую посреди огромную каменную жаровню, испускающую тусклый багровый свет от углей, — прикольное решение! Посетитель может сам следить за степенью готовности своего мяса. Только почему нет вытяжки? Дыру в потолке вижу, но дым‑то всё равно растекается по помещению. А посмотри на подачу: еду выкладывают просто в центр, на стол, в одну кучу! Как и у вас раньше! И разбирайся, что моё, а что соседа. И света совсем мало — только от очага и пары светильников… Ой, а пол‑то когда мыли? А что никто не подходит за заказами, все просто кричат! Ерунда какая‑то…

Она так увлеклась расписыванием своего видения по улучшению и сравниванию таверны с нашей, что не заметила, как к нам подошёл коренастый и огромный лысый мужчина с заляпанным фартуком.

— Чего вы тут у меня рассматриваете⁈ — рявкнул он, подозрительно осматривая пол, на который только что указывала рукой Маша.

Та если и растерялась, то только на секунду.

— Здравствуйте! У вас прикольно обыграно несколько моментов, но, знаете, если бы вы добавили ещё пару светильников вот там и там, это бы зонировало пространство и создало уют. А ещё можно ввести систему заказов через официантов, подавальщиков, по‑вашему, а не кричать через весь зал — это снизит шум и повысит продажи…

Трактирщик смотрел на неё сначала с недоумением, потом с нарастающим раздражением.

— Чего? Ты вообще о чём?

— Вам надо заказать у кузнеца металлический колпак и установить его над жаровней. Тогда вся копоть будет уходить с дымом, и в зале будет значительно чище и больше свежего воздуха…

— Девочка, ты кто такая? — пророкотал мужчина, теряя остатки терпения. — Не нравится моё заведение — ну так иди отсюда.

— Да я не желала вас обидеть, просто хочу помочь! — не унималась Маша. — У вас же такой потенциал! Вот эти окна надо бы помыть — свету будет больше, а на стенах можно развесить…

— Вон! — заревел хозяин, багровея. — Нашлись знатоки! Много вы тут понимаете!

Я едва успел вступиться, схватив Машу за локоть и оттянув назад.

— Простите, уважаемый, она издалека, у них другие обычаи, — затараторил я, стараясь заслонить её собой. — Она льера, ей всё интересно. Мы просто переночуем и поужинаем, не доставив хлопот. Нас сюда купец Сари отправил, сказал, что у вас самая приличная кухня в городе.

Услышав слово «льера», хозяин немного сбавил пыл, но фыркнул:

— Льера… Не мог так Сари сказать, он у меня не ел никогда. Ночевал только пару раз.

Я смутился, но поправился:

— Да, он не про кухню говорил, просто сказал, что тут прилично.

— Это больше похоже на правду. Комнаты для лиеров заняты. Могу дать простую комнату для неё и общую комнату для тебя.

— А сколько стоит простая? — тут же выдвинулась из‑за спины Маша.

Мужчина её не так понял и, презрительно скривив рот, пояснил:

— Простая комната стоит тридцать медяков, общая — пять за кровать.

— А! Всего‑то! — попыталась скопировать презрение девочка, выкладывая на прилавок перед мужчиной чешуйку. — Подготовьте мне горячую ванну после ужина и скажите, что на ужин. Весу — такую же комнату, что и мне. И тоже ванну.

К чести трактирщика, он тут же пересмотрел свои взгляды на нас и, подумав, пробурчал уже миролюбиво:

— Комнаты и ванны сейчас подготовят. Но нужно время. Как раз успеете поужинать. Рекомендую баранину — сегодня хорошо удалась. Вино? Эль?

— Чай, в смысле сбитень, сладкий.

Мы молча поели тушёных овощей с бараниной, которая была несколько жирной и пресной после Машиной кухни, но в целом вкусной, и, только попивая сбитень с маковыми калачами, разговорились.

— Я же хотела как лучше… — пробормотала девочка, макая калач в кружку. — У них же всё через пень‑колоду.

— Не везде нужно всё менять, Маш, — осторожно сказал я. — Ты же уже заметила: у нас очень сильны обычаи. Если всё работает, зачем менять? Оно может стать лучше, а может — наоборот. Может, постоянным посетителям нравится приглушённый свет, но всё же видно, даже в дальних углах, пусть не так ярко.

— Ну просто тут всё как‑то… Неухоженно, что ли… Что ему мешает тут хотя бы порядок навести?

— Таверна как называется? «Старый дуб». Ни вывески, ни какого‑либо обозначения. Вот хозяин сам и соответствует. Дуб‑дубом, — пошутил я. — Расслабься, хватит всё менять. Отдохни, ты же в гостях.

— В гостях у дикарей, рабов привычек, — вздохнула она, но беззлобно.

Потом её взгляд упал в окно, откуда доносились звуки смеха и топот толпы.

— А куда все бегут?

— На площади концерт будет, — пояснил пробегающий мимо подавальщик. — Менестрели в город приехали. Сразу три труппы выступают по очереди. Через час начало, заказать извозчика?

— Вес, сходим же?

— Если хочешь, конечно. Чего спрашиваешь?

— Ну мало ли, какие обычаи. Да и за безопасность ты же отвечаешь.

— В этой части города безопасно, — тут же успокоил подавальщик. — Главное, в трущобы не лезть, они за мостом. Я сам там не бываю.

Ну, даже Ивер как‑то сказал, что даже в полном облачении он не рискнёт там пройтись ночью в одиночку.

— Тогда бегом собираться! Надеюсь, ванна готова! Не зря я платье взяла, хоть выгуляю его!

Выгуливать платье? Вроде уже хорошо язык выучила, а нет‑нет да некоторые слова путает. А зачем она опять к трактирщику идёт?

— Спасибо за ужин! Я хотела извиниться за то, что критиковала, не разобравшись. В общем, если к утру найдёте краску, я могу у вас на входе нарисовать большой и старый дуб.

— А зачем он мне? — опешил трактирщик, остановившись протирать щербатые кружки.

— Ну как? Таверна «Старый дуб», а никакого дуба нет, даже на вывеске…

— Дуб⁈ — взревел трактирщик, мгновенно покрываясь красными пятнами, особенно лысина на голове. — Дуб⁈ Да при чём тут ДУБ⁈ Таверна Старого ДубА! ДубА — это я!

— Ой! Неловко‑то как вышло… — смутилась Маша, краснея не хуже трактирщика. — Мне же ещё показалось, что Сари как‑то странно сказал, но я списала на его акцент… Простите… Я лучше пойду… Ещё ванну принимать…

Оглянувшись и увидев, что я иду за ней, девочка чуть ли не бегом бросилась в сторону лестницы на второй этаж.

На центральной площади, у фонтана, куда нас довезли на кибитке, собралась огромная толпа. Маша быстро собраться не сумела: делала причёску и макияж… Манияш? Ну, в общем, лицо красила. Хотя получилось очень красиво! Глаза и так большие, а стали вообще в два раза больше! Но выступление уже началось. Несколько бродячих музыкантов на деревянном помосте играли бойкую и весёлую мелодию.

— Вы вон туда идите, — показал нам кучер, указывая на стоящую слева от сцены у стены большую телегу, на которую установили несколько разномастных стульев. — Пять медяков должно быть. Туда лиеры обычно и идут.

Маша, во избежание недоразумений, дворянский медальон надела поверх платья, и поэтому извозчик логично предположил, что мы пойдём туда. Естественно, пошли — по‑другому мы ничего и не увидели бы. Народу только на одной площади собралось больше, чем со всей деревни у нас на зимних праздниках, куда выходили все для прощания с зимой. Пробиться к сцене не было никаких шансов: настолько плотной стеной стояли люди перед нами.

Маша заплатила и за меня, поэтому я сел во второй ряд, за её спиной. Рядом с ней сидела молодая женщина лет двадцати пяти, с тёмными, убранными в сложную причёску волосами и в длинном тёмно‑зелёном платье со сложной вышивкой из красных нитей. То, что это льера, не было никаких сомнений, хоть медальон и не был заметен в складках плаща, лежавшего на коленях. По осанке, по тому, как она сидела, слегка покачиваясь в такт, по манере разговаривать.

— Прекрасная музыка, не правда ли? — сказала льера Маше, когда мелодия сменилась на более лиричную. — Они приехали с юга, такой стиль здесь редко услышишь.

— Да, красиво, — согласилась Маша. — А часто сюда приезжают музыканты?

— К сожалению, нет. Только летом. Люблю музыку.

— Да, мне тоже понравилось! Очень необычно играют.

— Извините, я вас не знаю и не представилась, — женщина вежливо наклонила голову. — Нэли Арн Рогоста. Я держу мастерскую на Рыбной улице.

— Мария Алексеевна Котовская. А это Весел. Я на практике от Храма в таверне, в дне пути от города.

— Да, тоже когда‑то проходила такую практику. Работала в ткацкой мастерской, уехала аж на неделю пути от дома. Жутко так было! Рыдала дня три.

Разговор завязался легко и быстро. Как и многие младшие дети дворянских фамилий, льера Нэли Арн Рогоста не имела земли, хотя унаследовала небольшую, но благодаря её таланту — уважаемую в городе швейную мастерскую.

— Швейную? — Глаза Маши загорелись с новой силой. — А вы только на заказ работаете или есть что‑то готовое? Мне бы вот несколько вещей… И для таверны кое‑что… Я уже часть заказала, но себе хотела для выхода в свет…

Девочка полезла в свою сумку. Нэли с вежливым интересом наблюдала, как Маша достаёт альбом и карандаш. Но когда льера начала набрасывать быстрые уверенные линии, изображая фасон платья с невиданным здесь покроем, интерес сменился на профессиональный азарт.

— О! Это… Это интересно! Как вы необычно рисуете! Эта линия… А разрез здесь… Но для такого кроя нужна особая ткань, она должна драпироваться…

Я сидел рядом и смотрел, как две незнакомые до сегодняшнего вечера женщины, склонившись над альбомом при свете ближайшего фонаря, горячо обсуждают вытачки, швы и виды ткани. Они понимали друг друга с полуслова, говоря на совершенно непонятном для меня языке. Нэли делала свои наброски, показывая, как можно адаптировать Машины идеи под местные материалы и моду.

Рядом залезла пожилая семейная пара лиеров и внимательно осмотрела присутствующих. Заметив медальон на Маше и второй на коленях у Нэли, они заметно успокоились и высматривать у меня не стали, видимо решив, что у меня тоже он есть. Не успели сесть на стульях, как принялись ворчать.

— Да уже который год обещают сделать нормальные сидячие места для лиеров, а всё сидим на этой телеге!

— Ну да! И куда наши налоги идут? Толку, что они улицу по прошлому году замостили до рынка, мы туда и не ходим!

— И не говори! И менестрелей нормальных пригласить не могут, ездят тут только эти, побирушки!

— А вы, девушки, пришли музыку слушать — так слушайте, что расшептались?

Вон они‑то как им помешали? Такой гул стоит на площади, шёпот Маши с Нэлей и не слышно! Но льера Нэли, нисколько не расстроившись, тут же озвучила своё предложение:

— Пойдёмте в «Серебряный колокольчик», это рядом. Там тихо и вкусная выпечка. Сейчас будет петь мэтр Альяс — это не то, что я хотела бы слушать.

На сцене заиграл мужчина лет тридцати на теорбе, и очень даже красиво. Но не успел я удивиться, почему льера не захотела слушать, на помост поднялся другой мужчина, старше играющего лет на двадцать, и запел. Пой он первым, может, было бы и не плохо, но после предыдущих исполнителей это было похоже на ворона после соловьёв.

Мы последовали за льерой Нэли в небольшую уютную таверну, пахнущую корицей (я узнал этот запах!) и свежей выпечкой. Заказав сбитень и тарелку тёплых булочек с маком и разными джемами, льеры устроились в углу и погрузились в альбомы и эскизы. Я сидел напротив, потягивал свой напиток и слушал девушек. Говорили они о платьях, о деловых костюмах, об униформе для таверны, о новой выкройке плаща… Это мне быстро наскучило, так что я просто наблюдал за работой подавальщиц. Что‑то похоже на то, что Маша пыталась привить у нас: подходят к столикам, спрашивают, что принести, одеты чисто, вежливые. Но дополнительные блюда предлагать, а точнее, навязывать, не умеют, вообще лишний раз не подходят. И почему у них такие короткие сарафаны? Почти коленки видно! Явно какой‑то смысл в этом есть, раз они у них все одинаковые. Спросить у Маши?

Маша как раз замолчала на полуслове, поймав мой взгляд на подавальщицу, осмотрела девушку, тоже посмотрев на её голые икры, и, быстро посмотрев на меня, ехидно усмехнулась. Хотел было спросить, что не так, но она уже продолжила прерванное обсуждение.

Мы просидели так до глубокой ночи. Когда хозяйка «Колокольчика» начала намекающе поглядывать на дверь, Нэли с сожалением собрала свои и Машины рисунки.

— Мне пора, мастерская рано открывается. Но это был чудесный вечер, Мария! Завтра жду вас с визитом — для замеров и серьёзного разговора.

Она ушла, а Маша, выйдя на улицу, тут же зевнула, прикрыв рот двумя ладошками. Силы, подогреваемые азартом, покинули её. Она пошатнулась и бессильно прислонилась к стене.

Я огляделся и, к счастью, увидел стоящего на углу извозчика с небольшой крытой кибиткой. Всё же центральная площадь — даже ночью кто‑нибудь да есть.

— До «Старого ДубА», у городских ворот.

— Пятнадцать… Хотя вы про ДубА знаете, местные, что ли? Пять монет!

Аккуратно усадил в повозку почти спящую Машу. Она тут же съехала на бок, уткнувшись лбом в моё плечо. Кибитка тронулась, мерно покачиваясь на неровностях булыжника. Через пару минут её дыхание стало глубоким и ровным — она уснула.

Я сидел неподвижно, боясь пошевелиться, и чувствовал тепло её щеки через ткань рубахи, лёгкость её тела, доверчивость, с которой она выбрала меня в качестве подушки. Мне нравилось это чувство. Нравилась эта тихая ответственность, это странное счастье от того, что именно я могу быть её опорой, когда её невероятная энергия наконец иссякает.

В таверне было темно, и все спали, но, услышав подъехавший экипаж, вышел паренёк с конюшни. Узнав нас и щурясь от света, он зажёг лампу и проводил сперва до комнаты льеры, куда я бережно отнёс Машу. Положил на кровать, снял сандалии и, ослабив пояс, укрыл. А потом мы с парнем дошли и до моей комнаты.

Я долго не мог уснуть. Почему‑то не пропадало ощущение лёгкой головы на плече, мягкого тела на руках, её невинного в спящей милоте личика в свете луны и лампы… И почему‑то это ощущение заряжало меня незнакомой ранее энергией и побуждением что‑то делать, куда‑то идти… Но точно не спать!

Дочитали главу — сделайте приятное автору, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше!