Глава восьмая · Возвращение домой

Глава восьмая. Возвращение домой.

Утро в городе началось с быстрого нарастания той же оглушительной какофонии, что и вчера. Но на этот раз ранняя побудка была кстати. Поэтому, когда за окном раздался первый истошный крик разносчика рыбы, мы тут же подскочили и, собрав вещи, побежали умываться. Затем всё отнесли в телегу, удостоверились, что заспанный Лян, услышав нас, буквально вылетел из конюшни и принялся суетиться вокруг телеги, проверяя упряжь и помогая укладывать наш нехитрый скарб. Получив обещанный пятак и ещё один медяк сверху «за бдительность», он просиял и даже попытался что-то ляпнуть про «прекрасные глаза», но я, не дав ему договорить, попросил запрячь лошадь, пока мы завтракаем.

Войдя в зал, мы обнаружили, что сегодня за прилавком — хозяин, старый Дуба. Маша на секунду замешкалась, но он молча кивнул нам, указывая на столик, где дымились две миски овсяной каши с мёдом. Видимо, за вчерашнее спокойное поведение и щедрую оплату он нас немного простил.

— Спасибо, — коротко бросила Маша, принимаясь за еду. — Не волнуйтесь, мы выезжаем, как только поедим.

— Знаю, сейчас ещё сбитень принесут, — хрипло ответил трактирщик с неизменно угрюмым выражением лица. — Что там вы про какой-то колпак у кузнеца говорили?

Маша просияла и тут же скинула свою сумку, достала альбом и вынула пару листов. А чего это он вдруг раздобрел к нам?

— Я тут вчера зарисовала, это общий вид от того столика, где мы вчера ужинали, а это от входа… Ну, я для себя рисовала, просто так, так что тут рабочая штриховка, но вроде всё понятно…

Ну наконец-то я увидел другое выражение лица у трактирщика. Назвать это удивлением — это ничего не сказать. Рот открылся, глаза вдвое больше обычного, вздохнуть смог только с третьей попытки. Проходящий мимо подавальщик аж в стол врезался, перевернув кружки со сбитнем, засмотревшись на своего нанимателя.

— Это что? Мой трактир? — неверяще смотрел он на рисунки, не рискуя их взять. — А зачем тут растение? А это для чего?

— А это и есть тот самый колпак для вытягивания дыма и копоти от жаровни, — пояснила Маша, довольная впечатлением. — Берите, это вам. Вдруг пригодится.

— А сколько это стоит? — понизив голос, настороженно спросил Дуба, беря листочки кончиками пальцев. — У меня сейчас не самые лучшие дни, но думаю, я насобираю…

— Это подарок в качестве извинений за мою ошибку с вашим именем.

— Да дорогой подарок, тут каждый второй так ошибается, если бы каждый из них такие подарки дарил, я бы уже давно в столице на площади трактир открыл. Ой, Старые Боги! Подарок! От Сари же приходили! Я ж чего разговор-то и начал!

С этими словами мужчина, смешно переваливаясь на бегу, быстрым шагом сходил за стойку и вернулся со свёртком и прямоугольным деревянным футляром.

— Помощник Сари передал! — поставив возле Маши на стол, с уважением в голосе произнёс трактирщик, вновь бережно поднимая оставленные листочки с рисунком его трактира. — Очень лестно о вас отзывался…

Вот оно что! Пришёл человек от купца, оставил подарок и, видимо, пояснил, для кого и почему. А Сари высокого мнения об уме Маши, понятно, что он мог сказать. И тут-то Дуба и понял, что зря он не выслушал предложения по улучшению трактира.

Маша осмотрела и свёрток, и замотанную в ткань и ленты коробку, и собралась было открыть, но я решительно её остановил.

— Маш, смотри, очень хорошо упаковано, явно что-то недешёвое. Давай лучше дома откроем, чтобы в пути не повредить и не запачкать.

— Тут, похоже, книга, — указал на футляр трактирщик. — Так что и вправду лучше открыть по приезду.

— Да, вы правы, — с разочарованием отложила вещи Маша и с большим сомнением вытащила ещё один лист, выкладывая его на стол, не решившись передать в руки. — Не знаю, понравится вам или нет, просто у вас такая фактура уникальная, мне было интересно вас нарисовать…

Вот тут мне даже стало страшно за трактирщика. Он, вытаращив глаза, уставился на рисунок, застыв с открытым ртом и совсем перестав дышать. Ну да, я-то уже привык к художествам Льеры, уже несколько десятков рисунков видел. И уже не удивляет, что она может за ужином сделать рисунок карандашом зала таверны или вот как этот рисунок, где Дуба стоит за стойкой, навалившись на неё. Локти на столешнице, туловище подал вперёд, голова направлена в зал. Сбоку сидит большая компания, та, что вчера отмечала завершение большой работы и звала нас к себе. Только они изображены общими линиями, без деталей, а трактирщик хорошо прорисован, даже морщинки на лбу видны, если присмотреться.

— Если что, это тоже подарок.

— Кха-кха! — вспомнил, как дышать, Дуба и каким-то совсем не вяжущимся с его угрюмой внешностью голосом уточнил. — Это что, я? А меня же никто никогда не рисовал… А я вот так вот, да?

— Блин, похоже, я его сломала, — тихо-тихо прошептала Маша и уже громко сказала. — Дуба, это просто рисунок, ничего особенного…

— Льера, — в отличие от рисунков трактира, этот рисунок он из рук не выпускал, и более того, впечатление было такое, что назови Маша цену за него — этот самый трактир — он отдаст. — Льера… Вы… я… Мне никогда не делали таких подарков. Я буду рад вас всегда видеть у себя в трактире. Лучшая комната и лучшие блюда для вас всегда и бесплатно!

Позади раздался громкий удар и грохот. Подходящий к нам подавальщик забыл повернуть, влетел в скамейку, упал с подносом на угол стола, а потом и на пол, в окружение кружек со сбитнем. Похоже завтрак будет всухомятку.

— Да что с тобой сегодня такое⁈ — рявкнул Дуба, поворачиваясь к парню и превращаясь в привычного нам трактирщика. — Из жалования вычту!

Расстались мы с трактирщиком не друзьями, но вполне довольные друг другом. Провожал он нас до ворот, а после побежал к знакомому краснодеревщику заказывать рамку со стеклом, как посоветовала ему Маша.

Выехали за городские ворота как раз тогда, когда первые лучи солнца начали золотить зубцы сторожевых башен. У ворот, в тени стен, нас уже ждала небольшая караван-компания.

Сын Мигора, Комра, был крепким, рыжеватым парнем лет двадцати пяти, с открытым, уставшим лицом. Рядом с его двумя гружёными телегами стояли двое извозчиков, вижу первый раз — видимо, наёмные — и один охранник. Последний сразу привлёк моё внимание. Пожилой, лет пятидесяти, с выправкой, не скрываемой поношенным кожаным доспехом, и внимательным, сканирующим взглядом, который мгновенно оценил и меня, и Машу, и нашу телегу.

— Весел! — обрадовался Комра, подходя и хлопая меня по плечу. — Думал, проспишь! Это Горм, — кивнул он на охранника. — Отставной стражник. С отцом договорились, чтобы сопровождал, пока грузы дорогие возим.

Горм молча кивнул, его взгляд задержался на моём поясе, где висели топор и нож, а затем переметнулся к копью, торчащему из-за борта телеги.

— Оружие носить умеешь, парень? — спросил он без предисловий хриплым голосом.

— Учусь, — коротко ответил я.

— У Ивера, слыхал. Ладно. А это что? — Он ткнул пальцем в свёрток у моих ног, из которого торчала ложа арбалета. — То, что я думаю?

— Арбалет.

Лицо Горма впервые оживилось, на губах мелькнуло подобие улыбки.

— Вот это дело! Стрелять-то научил?

— Научил.

— Ну и отлично. В тебя, пацан, я, может, и не поверю, что ты кого зарубишь, а вот в то, что ты хоть в кого-то да попадёшь — верю. Держи его наготове, коли что. Не для стрельбы — для вида. Увидит человек направленный на него арбалет — сто раз подумает, прежде чем глупость сделать.

Мы тронулись в путь. Комра ехал впереди на первой телеге, за ним — мы с Машей, потом вторая его телега, а Горм верхом возглавлял шествие, неторопливо объезжая то одну, то другую повозку, зорко глядя по сторонам. Дорога была наезженной, пыльной, и мы ехали не спеша, бережа лошадей и груз.

— Ну как, городом нагляделись? — крикнул нам Комра, оборачиваясь.

— Нагляделись! — бодро ответила Маша. — Теперь тянет домой, переварить впечатления. Хотя да, развеялись немного.

— Понимаю! А я уже месяц только туда-сюда и мотаюсь. Отец на закупках в городе, а мы с братом: один везёт, другой отдыхает, потом меняемся.

— А что там, на руднике? Что берут? — поинтересовалась Маша.

— Много чего! — Комра оживился. — Работы-то сами ещё толком не начались. Шахты крепят, старые расчищают. Плавильню ремонтируют — там половину кладки менять надо. Бараки для рабочих строят, контору для приказчиков, склад… Так что везу всё: и гвозди, и скобы, и железо, и инструмент новый, и провиант. Эль лиер запретил возить. А жаль, вот на нём тройную цену делали, и то брали! Народу там — тьма! Со всего края сходятся.

— Знаю, все через нас едут, — с гордостью заметил я, имея в виду таверну.

— Ещё как едут! — подтвердил Комра. — Тракт за последний месяц ожил, будто старые времена вернулись, когда это был единственный тракт. Каждый день обозы. Отец говорит, такого ажиотажа со времён, как новый тракт построили, не было. Кузнеца нашего заказами завалили, он теперь с ума сходит — и инструмент для рудника делать надо, и подковы всем подряд, и телеги чинить… Уж теперь к нему, чтобы лошадь перековать, надо не раз съездить, чтобы момент подходящий поймать. Уже вашего Кавната подрядили, там столько всего надо, только успевай заказы выполнять.

Мы ехали, болтая о простых вещах: о ценах на железо, о том, какой урожай обещает быть, о слухах, что дошли из города. Маша больше слушала, кивала и лишь иногда задавала вопрос. А мне было интересно наблюдать за Гормом. Старый стражник не расслаблялся ни на минуту. Его глаза постоянно двигались, сканируя обочину, лесную опушку, встречающихся путников.

Примерно на полпути, через час после короткого привала на обед и для отдыха лошадей, когда солнце уже начало припекать по-настоящему, мы увидели впереди на дороге большое скопление людей. Человек двадцать-тридцать, мужики в грубой рабочей одежде, с котомками за плечами и посохами в руках. Шли они нестройно, галдели, смеялись. Очередные работяги, идущие на заработки.

Но Горм, увидев их, резко осадил коня и, поравнявшись с Комрой, громко сказал:

— Стоп. Все телеги — плотнее друг к другу. Парень, — он кивнул мне, — арбалет в руки. Взведи, но не заряжай пока, просто положи на колени, болт рядом. И все, у кого есть железо, — чтобы было видно.

Комра помрачнел, но беспрекословно вынул лук и натянул тетиву. Лица извозчиков стали напряжёнными.

— Горм, да это же просто работники… — начал было один из них, но старый стражник резко оборвал:

— Работники. Среди которых двое — Борь Косой и Шнырь. Знаю их по старой службе. Мелкие воришки, скупщики краденого. С ними ещё трое, лица знакомые, но имён не вспомню. Не думаю, что замыслят чего серьёзного, но могут попробовать что-нибудь стянуть или нахамить, проверить на слабину. А если слабина найдётся — может и до воровства дойти, пока один отвлекает, у другого руки развязаны. Не хочу выяснять, кто на что горазд и что из этой встречи может вылиться.

Его тон не допускал возражений. Я развернул арбалет и положил его на колени, на виду. Один из извозчиков достал из-под сиденья увесистую дубину с железным набалдашником. Горм просто откинул плащ, обнажив оголовье меча, и положил руку на рукоять.

Постепенно мы догнали толпу рабочих. Увидев три телеги и вооружённых людей, они притихли. Некоторые с опаской посмотрели на арбалет в моих руках. Двое, тех, на кого указал Горм, — коренастый, с бегающими глазками, и долговязый, с кривой ухмылкой — замедлили шаг, оценивающе оглядывая наш маленький караван. Их взгляды скользнули по бочкам, мешкам, задержались на Маше, но, встретившись с ледяным, неподвижным взглядом Горма, тут же отвелись в сторону.

— Доброго пути, — сипло бросил Горм, не как пожелание, а как констатацию.

— Доброго… доброго, — пробурчали в ответ из толпы, и люди, не останавливаясь, стали расходиться на обочины, давая нам дорогу. Борь Косой и Шнырь прошли, уткнувшись взглядами в пыль под ногами.

Мы переждали, пока они не удалятся на добрых сто шагов, и только тогда Горм кивнул:

— Проехали.

— Спасибо, Горм, — облегчённо выдохнул Комра. — Да, одному уже с товаром не поездишь…

— За это и платят, — отозвался стражник, возвращаясь на свою позицию. — Не все, кто идёт на заработки, идут на работу. Запомните, — это уже прозвучало и в мой адрес, — никогда не теряйте бдительности на дороге. Лучше десять раз перестраховаться, чем один раз пожалеть.

Оставшийся путь прошёл без приключений. Мы въехали на двор таверны под вечер, когда длинные тени уже тянулись от строений. Первым нас увидел Яник, выбежавший с ведром помоев. Его лицо расплылось в радостной ухмылке.

— Вернулись! Ура! Ивер! Лаура! Они тут! Ура!

Из двери таверны, вытирая руку о полотенце, с привычной невозмутимостью, но с лёгкой улыбкой в уголках губ, показался Ивер. Осмотрел нас и, не увидев поводов для беспокойства, с веселостью в голосе спросил:

— Ну, нагулялись? — и, окинув взглядом нашу гружёную телегу, добавил: — И, я смотрю, не с пустыми руками.

— Еле доехали! — с хохотом спрыгнула с облучка Маша и потянулась, покрутила руками, а потом бёдрами. — Последние два часа были пыткой! Я хоть и устроилась на мешки с крупой, но под конец она утрамбовалась в камень! Но мы привезли сокровища!

Комра вежливо поздоровался с Ивером и со своими людьми отправился в зал таверны, мы же, отправив Машу в зал за стойку, с Ивером и Яником принялись сносить мешки и бочки в кладовую и погреб.

— Ну, как путешествие? — между делом спросил дядя. — Маша отдохнула? Развеялась?

— Вроде да. И отдохнула, и заработала, и друзьями обзавелась. У неё всё как-то так легко выходит. Я иногда себя реально дикарём с ней чувствую.

— Да, лиеры они такие. Другое образование, другие тайны рода, другой круг общения. Я себя, признаюсь, тоже дикарём рядом со своим лиером ощущал, когда он меня к себе простым дружинником взял. Но я заставлял себя учиться, и это меня вывело сперва в личную дружину, а потом и вовсе в десятники. Хотели даже в сотники основной дружины, но я отказался. В личной десятке мне было интереснее.

Ого! Вот это дядя разговорился!

— И как долго ты учился?

— А кто сказал, что я закончил? — ухмыльнулся Ивер. — Всегда вокруг есть что-то новое. Пока ты жив — учись, это самое интересное и полезное в жизни! Ладно, всё перетаскали? Пошли умоемся и ужинать.

— Да я за стойкой поем, смотрю, народу полно уже, а мы там не один десяток обогнали. Кстати, Горм сказал, среди большой толпы тех, кто на заработки идёт, пару воров видел. Если придут, я тебе их покажу.

— Добро! А сейчас иди, ужинай нормально и смени меня наконец! Вот не думал, что работать за стойкой так утомительно!

Войдя в зал, я увидел, как возле нашего любимого окна, где было посветлее и поспокойнее, расположился Торвин и собирал каркас для большого стола. Возле него крутилась Маша, что-то расспрашивая. Рядом стояли пять аккуратных стульев с высокими спинками.

— Да вспомнил, что мастерил я стол нашему лиеру несколько лет назад, — рассказывал плотник, переворачивая каркас. — О, малой, помоги столешницу закинуть. Вот, а старый-то я разобрал и в сарай его убрал. Скатался в имение, да и купил за денюжку малую, всё равно там без дела пылился. Чуть подровнял, заново пропитал и вот!

Пока говорил, Торвин ловко что-то затянул снизу, и массивный овальный стол был готов. Мы расставили вокруг него стулья и накрыли одной из старых, грубоватых, но чистых скатертей. Получился уголок, разительно отличающийся от общих лавок. Сразу видно — для особых гостей.

— Красиво, — одобрил Ивер, отходя и оглядывая результат. — Как в настоящей городской таверне. Только у нас, пожалуй, чище будет.

Пока мы ели, устроившись за новым столом, пригласив с нами мастера и Ивера, в зал зашла Смира, швея с деревни. В руках у неё была большая свёрнутая ткань.

— Льера, доброго вечера! — неожиданно застенчиво начала она. — И вам, мужи, приятного аппетита! Вот, принесла то, что успела: фартуки, скатерти, салф… салфетки эти, подтарельники.

— Ой, как вовремя, — обрадовалась Маша. — А то завтра какой-то важный лиер приедет. Спасибо большое!

— Да это вам спасибо! Я даже не ожидала, что ваш совет такой успешный будет! Девчонка за эти дни продала почти всё, что у меня на продажу готового было! И цены брала, как вы говорили — в три раза выше! Одежду-то в дороге и вправду многие теряют, рвут, проигрывают… Спасибо вам большое, льера! Остальное к концу недели доделаю.

— Спасибо вам, Смира! — радостно отозвалась Маша. — Заходите завтра, я вам окончательный расчёт произведу. А то мы только с дороги… И давайте думать о следующей партии!

Ужин в тот день был шумным и радостным, несмотря на то что мы по очереди выбегали к гостям. Лаурина каша с копчёностями по Машиному рецепту, да ещё после дня дороги, оказалась невероятно вкусной. А Маша к ней ещё быстро приготовила огромную миску салата из редиса и зелени, заправив его тем самым оливковым маслом, которое мы привезли.

— Ну, рассказывайте, — потребовал Ивер, обмакивая хлеб в масло. — Что видели, что купили.

Мы наперебой стали рассказывать про факторию Сари, про специи, про магазинчики, про фокусников и дурацкое соревнование по метанию топора. Пришлось бежать в комнату и доставать полусъеденное ожерелье, на которое набросились так, словно там не сушки, а заморские пирожные. Потом рассказали, как мы Дуба назвали дубом, чем развеселили Ивера. Оказывается Дуба — это довольно известная личность, был и солдатом, и дружинником, и стражником. А нашел себя трактирщиком. Яник слушал, разинув рот. Лаура ахала над ценами и мечтательно вздыхала, когда Маша описывала музыкантов и исполнение. Ивер же больше всего заинтересовался историей со стражником Гормом и встречей с рабочими.

— Старик правильно сделал, — кивнул он, когда я закончил. — Показали силу — избежали неприятностей. Молодец, что послушался.

— Маш, а расскажи про булавки, которые льере Нэли предложила, — вспомнил я о важном достижении льеры. — Говорит, её дядя может такое делать. Если получится, будет Маше десятину с продаж отдавать.

— Десятину? — удивился Ивер. — Щедро.

— Я сама так предложила, — смутилась Маша. — Она вообще половину пыталась предложить. Ну какая половина? У них же материалы, производство, продажи… А я только идею дала.

— Идея иногда дороже золота, — философски заметил дядя. — Но молодец, что трезво оцениваешь свой вклад. Далеко не все понимают, что долгосрочные отношения куда лучше сиюминутной прибыли.

После ужина, уставшие, но довольные, мы стали расходиться. Я помог Маше донести до её комнаты вещи и подарки от Сари. На пороге она обернулась.

— Спасибо, Вась. Мне эта поездка очень нужна была. Физически я устала так, что сейчас упаду и вырублюсь мгновенно, но морально я отдохнула.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то тёплое, домашнее, от чего я сам непроизвольно расплылся в улыбке, с которой и пошёл к себе, даже забыв, что хотел предложить посмотреть, что там подарил Сари.