Глава 8

Мстислав Данилович стоял перед зеркалом и повязывал шейный платок, когда в дверь его комнаты ударили с такой силой, что он даже не вздрогнул. За последние дни он привык, что двери в его присутствии открываются именно так — рывком, с грохотом и без стука.

Он не ошибся.

Анна влетела первой, на ходу заправляя выбившуюся из-под повоя прядь, и глаза у неё горели тем самым белым бешенством. За ней, едва протиснувшись в дверной проём, ввалился человек, которого Мстислав видел впервые.

Молодой — лет тридцати, не больше. Загорелое южное лицо, горящие тёмные глаза, широкие мозолистые ладони, которые он прижимал к груди в умоляющем жесте. Одет дорого, но просто — добротный камзол без лишних украшений, высокие дорожные сапоги. И от него волнами шла такая энергия, что воздух в комнате, казалось, начал вибрировать.

— Папа! — начала Анна.

— Дон Мстислав! — одновременно с ней воскликнул южанин, и его голос с перекатывающимся акцентом, перекрыл Аннин без всякого усилия. — Прошу прощения за вторжение, дон Мстислав, я знаю, что это неприлично, что я врываюсь как варвар, и ваша дочь уже пообещала меня зарезать, если я не замолчу, но я не могу молчать, потому что речь идёт о деле моей жизни!

Мстислав медленно опустил руки от шейного платка и с интересом посмотрел на южанина.

— И с кем имею честь? — спросил он.

— Лоренцо, — южанин отвесил короткий, но изящный поклон, не потеряв при этом ни капли своего бешеного напора. — Лоренцо из Южных Республик. Мастер теста. Я в команде вашей дочери, дон Мстислав, и я приехал сюда, чтобы сразиться с северным поваром на турнире.

— Он из моей команды, — процедила Анна сквозь зубы, — и он сейчас вернётся на кухню, где ему и место.

— Анна Мстиславовна, вы прекрасная женщина и страшный человек, но я не уйду! — Лоренцо повернулся к ней с выражением влюблённого, которому отказали, но который не собирается сдаваться. — Дон Мстислав, послушайте. Ваша дочь принесла на кухню лепёшку этого Веверина. Пиццу. Я попробовал и потерял сон.

Мстислав приподнял бровь.

— Потеряли сон?

— Три ночи не сплю! — Лоренцо прижал руки к вискам. — Три ночи лежу и думаю о его тесте! О том, как он добился такой ферментации из северной муки! О корке и проклятом леопардовом узоре, который я видел только у лучших мастеров моей родины! Дон Мстислав, этот человек — гений, и сегодня он устраивает ужин, на который пускают только избранных. Вы приглашены. И я хочу… нет, я умоляю — возьмите меня с собой.

— Лоренцо! — Анна шагнула к нему, и в голосе её зазвенела сталь. — Веверин — наш враг. Через неделю мы выйдем против него на арену. Ты хочешь пойти к врагу в гости и есть его еду?

— Именно! — Лоренцо обернулся к ней, и на его лице не было ни тени смущения. — Анна, вы думаете как полководец, а я думаю как мастер. Полководец не ходит в лагерь врага. А мастер — обязан! Я хочу видеть его кухню. Хочу видеть, как он работает, как двигается и подаёт. Хочу попробовать его еду из первых рук, а не из курьерской коробки. Я хочу смотреть ему в глаза и понять, кто этот человек!

Он повернулся обратно к Мстиславу, и в его тёмных горящих глазах было столько неподдельного азарта, что старый боярин невольно улыбнулся. Этот южанин напоминал ему молодого коня, которому показали открытое поле.

— Лоренцо, — сказал Мстислав, — а вам не кажется, что это даст Веверину преимущество? Он увидит одного из поваров вражеской команды, оценит вас, составит представление…

— Пусть оценивает! — Лоренцо широко развёл руками. — Я не прячусь! Пусть он видит, с кем будет сражаться, и я увижу, с кем буду сражаться я. Это честно, дон Мстислав. Это — уважение между мастерами.

Мстислав посмотрел на дочь. Анна стояла с побелевшими от злости скулами и сжатыми кулаками. Она ненавидела эту идею каждой клеточкой тела — пойти в трактир Веверина как гостья, есть его еду, сидеть за его столом. Для неё это было всё равно что склонить голову перед врагом.

И именно поэтому Мстислав решил, что они пойдут.

— Хорошо, — сказал он, возвращаясь к зеркалу и поправляя шейный платок. — Лоренцо, вы идёте со мной. У меня пригласительный, и если хозяин не возражает — а он не возразит, потому что умный человек, — мы вас посадим за наш стол.

— Дон Мстислав! — Лоренцо просиял так, что, казалось, в комнате стало светлее. — Благодарю! Вы не пожалеете!

— Папа, — сказала Анна ледяным голосом. — Ты не можешь…

— Могу, — Мстислав обернулся к ней и улыбнулся той самой добродушной улыбкой, за которой прятались самые опасные решения. — А ты чего стоишь, Аня?

Анна замерла.

— Что?

— Чего стоишь, спрашиваю. Боишься нас одних отпустить? Или самой любопытно, чем он нас кормить будет? — Мстислав одёрнул кафтан и взял с кресла перчатки. — Собирайся. Поехали вместе.

— Я не поеду к нему в гости! — вспыхнула Анна.

— Поедешь, — сказал Мстислав спокойно. — Потому что ты умная девочка и понимаешь, что увидеть врага на его территории, за его столом, в его лучший вечер — это разведка, а не капитуляция. Полководцы, кстати, тоже ходят в чужой лагерь. Под белым флагом, на переговоры, а потом побеждают, потому что знают, где у противника слабые места.

Анна смотрела на него. В ней боролись две силы — злость и здравый смысл. Злость говорила «не пойду, не унижусь, пусть подавится своим ужином». Здравый смысл говорил «иди, смотри, запоминай, ищи щели в его броне».

Здравый смысл победил. Как всегда побеждал у Долгоруковых, когда они давали ему шанс.

— Двадцать минут, — сказала Анна сквозь стиснутые зубы и вышла, хлопнув дверью.

Лоренцо проводил её взглядом и повернулся к Мстиславу с виноватой улыбкой.

— Она меня убьёт, дон Мстислав. Когда-нибудь точно убьёт.

— Не убьёт, — Мстислав усмехнулся и похлопал южанина по плечу. — Она у меня отходчивая. Просто это долго.

— Как долго?

— Месяца три. Иногда полгода.

Лоренцо побледнел, но отступать было поздно.

* * *

Экипаж Мстислава выехал со двора постоялого дома, и сразу стало понятно, что город изменился.

Мстислав приехал в Вольный город несколько дней назад, и тогда улицы были обычными — торговцы, грузчики, женщины с корзинами, мальчишки-курьеры. Провинциальный северный город, крепкий и работящий, но не более того. А сейчас за окном экипажа творилось что-то похожее на столичную ярмарочную неделю, только без ярмарки.

Улицы были забиты людьми. Явно приезжими. Мстислав считывал это мгновенно, по одежде, манере держаться и выражению лиц. Дорогие кафтаны столичного кроя. Купеческие шубы, которые здесь, на Севере, выглядели нелепо в весеннюю распутицу, но владельцы не снимали их, потому что шуба — это статус. Слуги в ливреях, которые бегали по постоялым дворам и ругались с хозяевами, потому что комнат едва хватало.

— Когда это всё понаехало? — пробормотал Мстислав, разглядывая толпу через окно.

— Последние три дня, — ответила Анна, сидевшая напротив со скрещёнными руками и каменным лицом. — Каждое утро новый обоз. Из столицы, с Юга, из Приморья. Все постоялые дворы забиты, люди снимают углы у местных. Половина этих дураков даже не знает, когда турнир, — просто услышали звон и прискакали.

— Не дураки, — возразил Лоренцо, который сидел рядом с Мстиславом и жадно смотрел в окно, вертя головой так, что, казалось, она вот-вот открутится. — Умные люди. Они чувствуют, что здесь рождается что-то новое. Когда я был маленький, мой дед рассказывал, как в нашем городе появился первый мастер лепёшек. Тогда тоже все съехались — посмотреть и попробовать. И тот, кто приехал первым, получил лучшие контракты на двадцать лет вперёд. Здесь то же самое. Кто первый сядет за стол Веверина — тот первый получит доступ к его кухне, рецептам и торговле.

— К его торговле, — повторила Анна с горечью. — Слушай себя, Лоренцо. Ты приехал его побеждать, а рассуждаешь так, будто хочешь стать его партнёром.

— Одно не мешает другому, Анна Мстиславовна, — Лоренцо повернулся к ней и улыбнулся с таким обезоруживающим южным обаянием, что даже ледяное лицо Анны на секунду дало трещину. — На арене я буду его врагом. За столом — ценителем. А после турнира, кто знает? Может, мы обнимемся и будем печь лепёшки вместе. У нас на Юге так принято — лучшие друзья рождаются из лучших врагов.

— У нас на Севере из лучших врагов рождаются мертвецы, — отрезала Анна.

— Как мрачно, — Лоренцо покачал головой, но глаза его смеялись.

Мстислав слушал их перепалку и молча улыбался в бороду. Эти двое были как огонь и лёд — южный мастер, который горел от азарта и видел в Веверине равного, и его собственная дочь, которая видела в Веверине только врага, подлежащего уничтожению. Обе точки зрения имели право на жизнь, но Мстислав, положа руку на сердце, был ближе к Лоренцо. Потому что за тридцать лет при дворе он усвоил одну простую истину: ненависть ослепляет, а любопытство открывает глаза. Тот, кто идёт в бой с открытыми глазами, побеждает чаще, чем тот, кто идёт в бой с горящим сердцем.

Экипаж свернул на широкую улицу, ведущую к Слободке, и Мстислав увидел, как меняется город. Столичная суета отступала, и начиналась другая жизнь — строительная. Свежие деревянные каркасы ярмарочных павильонов поднимались по обе стороны дороги, и даже в вечерний час на стройке ещё копошились люди, стучали топоры, скрипели телеги с досками.

— Масштаб, — тихо сказал Лоренцо, и впервые за всю дорогу его голос прозвучал не восторженно, а задумчиво. — Серьёзный масштаб.

Анна посмотрела в окно и ничего не сказала, но Мстислав заметил, как дрогнул мускул на её щеке. Она тоже видела масштаб и понимала, что за ним стоит.

Экипаж покатил дальше, к Слободке, и вечернее небо над городом наливалось багровым закатом, от которого крыши казались золотыми, а окна домов горели, как маленькие костры.

* * *

Экипаж остановился, и Мстислав понял, что они не первые и далеко не последние.

Небольшая площадь перед трактиром «Веверин» была заставлена экипажами и возками так плотно, что кучеру пришлось втискиваться между чьей-то лакированной каретой и купеческим возком, запряжённым четвёркой вороных. У коновязей фыркали и переступали десятки лошадей, слуги в разномастных ливреях кучковались в стороне, переговариваясь вполголоса и оценивающе разглядывая друг друга — чей хозяин важнее.

Мстислав вышел первым и огляделся. Над входом в трактир горела резная драконья голова, и в вечернем свете красные камни в её глазах казались живыми, будто зверь следил за каждым, кто приближался к двери. Окна трактира светились мягким тёплым светом. Бумажные фонарики, которые он видел, теперь горели, и сквозь стёкла зал казался наполненным сотней маленьких солнц.

— Красиво, — тихо сказал Лоренцо за его спиной. В голосе южанина было настоящее восхищение.

Анна вышла последней. Мстислав видел, как она на секунду замерла, глядя на дракона над входом, потом выпрямила спину, расправила плечи и пошла вперёд с таким лицом, с каким идут в бой. Надела свои лучшие доспехи — строгое тёмное платье, волосы убрала к причёске добавила холодный взгляд и безупречную осанку. Ни одна столичная боярыня не придралась бы. Но Мстислав знал свою дочь и видел то, чего не видели другие — нервозность.

На крыльце трактира было людно. Гости собирались небольшими группами, переговариваясь, раскланиваясь, обмениваясь теми ничего не значащими фразами, которые в высшем обществе заменяют настоящее общение. Мстислав узнавал лица — некоторые по памяти, некоторые по описаниям из своих досье, которые он вёл на каждого мало-мальски значимого человека в державе.

Первым к нему подошёл Вершинин. Илья Петрович был одет с иголочки — тёмный кафтан, серебряная цепь, аккуратная бородка. Глаза лиса, тридцать лет державшего руки в каждом крупном деле города, скользнули по Мстиславу, задержались на Анне, чуть дольше задержались на Лоренцо и вернулись обратно.

— Мстислав Данилович, — Вершинин протянул руку с тонкой улыбкой. — Рад видеть. Вижу, вы привезли с собой подкрепление.

— Моя дочь Анна, — Мстислав пожал руку. — И Лоренцо, мастер из Южных Республик. Надеюсь, хозяин не возражает против дополнительных гостей.

— Хозяин будет рад, — Вершинин чуть наклонил голову. — Александр всегда рад тем, кто ценит хорошую еду. Здесь сегодня все такие.

— Все — это кто? — спросил Мстислав, хотя по экипажам на площади уже примерно представлял ответ.

— Совет Господ в полном составе, — Вершинин загнул мизинец. — Иларион с парой храмовников. Кирилл Воронцов, управляющий «Золотого Гуся». Зотова, само собой, — куда ж без нашей Снежной Королевы. Ну и прочие уважаемые люди, которых Александр счёл достойными.

— Оболенский? — уточнил Мстислав.

— Приглашён, — Вершинин чуть понизил голос. — Но пока не появился. Говорят, Князь его не отпускает. Впрочем, вечер молодой.

К ним подошёл Голицын, кивнул Мстиславу и встал рядом с Вершининым. За Голицыным обозначились Бехтерев и Галочкин — весь Совет Господ собрался у крыльца. Они не любили показываться на людях одновременно, а сегодня стояли у двери трактира, ожидая, пока их позовут внутрь.

Лоренцо вертел головой, жадно рассматривая вывеску, окна, крыльцо, пытаясь заглянуть в зал через стекло. Анна стояла чуть в стороне, скрестив руки, и делала вид, что ей всё равно, но Мстислав видел, как она исподволь изучает обстановку — кто пришёл, кто с кем говорит, кто как одет. Она всё-таки послушала его совет, хоть и не призналась бы в этом под пыткой.

— Мстислав Данилович! — раздался негромкий, но твёрдый голос, и из-за спины Голицына вышел пожилой мужчина в скромном, но опрятном кафтане. Сухощавый, с умными усталыми глазами и аккуратно подстриженной седой бородкой. Мстислав узнал его — Михаил Игнатьевич, бывший посадник Вольного города, которого Белозёров сместил с должности, и который, по слухам, теперь стал негласным советником Веверина и управляющим Слободкой.

— Михаил Игнатьевич, — Мстислав пожал ему руку. — Рад знакомству. Наслышан о вас.

— Взаимно, Мстислав Данилович, — старик чуть поклонился. — Рад, что вы приехали. Александр будет доволен — он уважает людей, которые составляют мнение лично, а не по чужим пересказам.

— Вижу, здесь сегодня серьёзная компания, — Мстислав кивнул в сторону экипажей на площади.

— Серьёзнее некуда, — Михаил Игнатьевич понизил голос и в его усталых глазах мелькнула искорка. — Но самое серьёзное ещё не приехало. Думаю, скоро увидите.

Он кивнул и отошёл к Вершинину, оставив Мстислава гадать, что именно старый посадник имел в виду. Впрочем, гадать долго не пришлось.

В этот момент со стороны улицы раздался грохот колёс и стук копыт. Мстислав обернулся.

На площадь перед трактиром въезжал возок, при виде которого Мстислав почувствовал, как по спине прошёл холодок.

Большой, с маленькими окошками, занавешенными изнутри. Из жестяной трубы на крыше поднимался тонкий дымок — внутри топилась печка. За возком тянулась крытая обозная телега с поклажей, а по бокам ехали всадники в тёмных плащах с серебряными крестами на груди.

Храмовники, но не из тех, что ходили под Иларионом, а столичные, из личной гвардии Патриархата. Мстислав за тридцать лет при дворе видел этот возок трижды, и каждый раз мир после этого менялся.

На площади стало тихо. Вершинин оборвал фразу на полуслове. Голицын повернул голову. Бехтерев и Галочкин замолчали одновременно, как по команде. Купцы, бояре, их жёны — все, кто стоял у крыльца и обменивался светскими любезностями — замолкали один за другим, поворачиваясь к площади.

Возок остановился. Храмовники спешились и встали по обе стороны от дверцы, образовав живой коридор. Старший — с серебряной окантовкой на плаще — открыл дверцу и отступил, склонив голову.

Первым из возка вылез Елизаров.

Винный Король выбрался на землю кряхтя, отдуваясь и одёргивая парадный кафтан, который измялся за дорогу. Лицо у него было красное, довольное и хитрое. Так выглядит обычно физиономия человека, который привёз с собой главный козырь вечера и наслаждается каждой секундой предвкушения.

За ним вышел Фрол Лукич Демидов. Широкоплечий, с короткой седой бородой и серыми глазами, которые оценивали всё и всех одновременно. На его груди тускло блестела серебряная цепь с гербом Гостиной сотни. Он окинул взглядом площадь, экипажи, лица, вывеску с драконом — и ничего не сказал. Просто встал рядом с возком и сложил руки за спиной.

Но на Демидова уже никто не смотрел. Потому что из возка, опираясь на руку Елизарова, медленно выходил третий человек.

Высокий сухощавый старик с длинной седой бородой. На нём была простая дорожная ряса тёмного сукна. На груди — золотой крест на толстой цепи. Он выпрямился, расправил плечи и обвёл площадь взглядом, от которого у Мстислава на секунду перехватило дыхание.

Мстислав смотрел в цепкие, ясные, пронзительные глаза человека, который за шестьдесят три года пережил две войны, попытку переворота и бог знает что ещё, и из каждого испытания вышел сильнее, чем был.

Патриарх Феофан.

Глава Церкви всея державы стоял на площади Слободки, перед трактиром с резным драконом над дверью, и смотрел на этого дракона с лёгкой ироничной улыбкой.

Тишина стояла громовая.

Следом вышел Иларион. Тощий, высохший, в своей вечной рясе, с окованным посохом — он спустился и встал рядом с патриархом

— Владыка, — голос Илариона, обычно сухой и шелестящий, прозвучал торжественно. — Добро пожаловать в Вольный город. Мы вас ждали.

Феофан положил руку на плечо Илариона, и Мстислав увидел, как суровое лицо главы Владычного полка на секунду дрогнуло. Пятьдесят лет службы, общих битв и общих молитв стояло за этим жестом.

— Иларион, — сказал Феофан, и голос у него оказался мягким и тёплым. — Старый ты волк. Заставил меня тащиться через полдержавы в возке с печкой. Хорошо хоть попутчики попались приличные, а то бы со скуки помер.

Елизаров за спиной Патриарха расплылся в довольной ухмылке. Демидов позволил себе тень усмешки — для него это было равносильно взрыву хохота.

— Покормят тут прилично, надеюсь? — добавил Феофан, оглядывая вывеску с драконом. — Или зря я свои старые кости тряс?

— Покормят, Владыка, — Иларион выпрямился, и в его мёртвых глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — Ещё как покормят.

Мстислав стоял на крыльце и чувствовал, как вокруг него меняется сам воздух. Минуту назад это был закрытый ужин для городской верхушки — важное, но местное событие. А сейчас, после того как из одного возка вышли глава Гостиной сотни и Патриарх всея державы, трактир с драконом на вывеске стал местом, в которое стянулись все нити власти.

Торговая мощь Демидова. Духовная власть Феофана. Городская сила Совета Господ. Связи Елизарова. Ум Мстислава. И всех их позвал сюда не князь, а рыжий мальчишка из Слободки, который стоял сейчас на своей кухне и, наверное, даже не знал, что на его пороге только что сошлись силы, способные перевернуть державу.

Хотя нет. Мстислав вспомнил спокойные глаза Веверина и его ухмылку за столом. Наверняка знал. Наверняка именно этого и ждал.

Мстислав перевёл взгляд на Анну.

Его дочь стояла рядом, и лицо у неё было белым. Она смотрела на Патриарха, на Демидова, на Совет Господ в полном составе, на храмовников и на резного дракона над дверью, и Мстислав видел, как до неё доходит масштаб того, с чем она столкнулась.

Она собиралась сражаться с силой, которая притягивала к себе самых могущественных людей державы.

«Смотри, дочка, — подумал Мстислав. — Смотри внимательно. Вот с кем ты воюешь».

Лоренцо стоял по другую сторону, и на его лице был неподдельный восторг человека, который понял, что попал в самое сердце чего-то великого.

— Мадонна, — прошептал он, глядя, как Патриарх и Иларион поднимаются по ступеням трактира. — Какой вечер нас ждёт.

Двери трактира «Веверин» распахнулись, выпустив наружу волну тёплого света, запах горячей еды и негромкий, уверенный голос Вари:

— Добро пожаловать. Прошу вас, господа.

В этот момент на площадь влетел первый всадник в красном плаще княжеской гвардии.