Глава 7

Глава 7

После всего мы лежали в темноте. Он выключил свет — сам, я не просила.

— Ты знаешь, — сказала я в потолок, — я никогда не позволяла мужчинам делать это.

— Что именно?

— Всё. Видеть меня. Трогать там. Оставаться на ночь.

— Значит, я особенный, — сказал он без тени иронии.

— Ты — мудак. Но да. Особенный.

Он хмыкнул.

— Дмитрий, — позвала я.

— М?

— Ты когда-нибудь говорил женщине, что любишь её?

Тишина.

Долгая.

— Нет, — сказал он наконец. — Никогда.

— Почему?

— Потому что не любил.

— А сейчас?

Он повернулся ко мне. В темноте я видела только его глаза — серые, блестящие.

— Сейчас я не знаю, — сказал он. — Я вообще ничего не знаю с тех пор, как ты вкатилась в мой цех с этой дурацкой тележкой.

— Не дурацкой, — обиделась я. — Профессиональной.

— Заткнись и спи, Пирогова.

Я улыбнулась в темноту.

Он обнял меня. Притянул к себе. Уткнулся носом в мои волосы.

— Пахнешь ванилью, — сказал он почти неслышно. — Бесит.

— Тебе нравится, — прошептала я.

— Молчи.

Я замолчала.

Уснула.

А утром проснулась от запаха свежего хлеба.

Он стоял у плиты и месил тесто. Голый по пояс. Волчица на плече двигалась вместе с мышцами.

— Ты печёшь хлеб? — спросила я, приподнимаясь на локте.

Он замер. Обернулся.

— Не твоё дело, — сказал он.

— В пять утра? Ты серьёзно?

— Я не сплю.

— А я спала. И мне снился ты.

— Не ври.

— Ты держал меня за руку во сне, — сказала я. — Я проснулась, а ты вцепился в меня, как будто боялся, что я уйду.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом вернулся к тесту.

— Я испёк хлеб, — сказал он. — Будешь?

Я встала. Подошла. Обняла его со спины, прижалась щекой к лопаткам.

— Буду, — сказала я. — Только сначала поцелуй.

Он повернулся. Взял моё лицо в ладони — в муке, в тесте — и поцеловал.

Этот поцелуй был не как вчера. Не жадный, не грубый. А какой-то... домашний.

Как будто мы делали это тысячу раз.

Как будто мы были мужем и женой.

Как будто я была дома.

Я испугалась этого чувства.

Но не отстранилась.