Глава 9

Глава 9

Мама узнала случайно.

Она жила в пятнадцати минутах от ресторана, в хрущёвке на улице Красной. Сердце у неё барахлило, давление скакало, поэтому каждую неделю я приезжала с продуктами и проверяла, не забыла ли она выпить таблетки.

В тот вечер я попросила Дмитрия подбросить меня до дома.

— Могла бы на такси, — сказал он, паркуясь у подъезда.

— Могла бы. Но ты — бесплатно.

— Я не бесплатно, Пирогова. Ты мне завтра фондан испечёшь. С солёной карамелью.

— Договорились.

Я уже выходила из машины, когда из подъезда вышла мама.

С пакетом мусора.

В халате.

С бигуди.

— Варя! — заорала она на весь двор. — А это кто?

— Никто, мам, — сказала я, закрывая дверцу машины.

— Так я и поверила! Дай-ка посмотрю.

Она подошла к машине. Постучала в стекло.

Дмитрий опустил окно.

— Здрасьте, — сказал он.

— Ты тот самый, да? — спросила мама, глядя на него в упор. — Шеф, который обижает мою дочь?

— Мам, он не обижает...

— Не обижаю, — сказал Дмитрий. — Я её... ценю.

Мама прищурилась.

— Глаза у тебя честные, — сказала она. — И седина красивая. Заходите в дом, Дмитрий. Я пирогов напекла.

— Мам, уже поздно...

— Не поздно, — сказал Дмитрий и вышел из машины.

Я смотрела на него и не верила своим глазам.

Дмитрий Гордеев, тиран, циник, человек без сердца, зашёл в хрущёвку к моей маме, сел на старый диван, выпил чай с пирогами и полтора часа слушал её рассказы о том, как я в детстве обожала мармеладных мишек.

— Она их ела пачками, — говорила мама, подкладывая ему третий пирог. — А потом поправилась и начала комплексовать. Думала, что никто не полюбит. А я ей говорила: будет и такой, кто полюбит не за вес.

— Мам, — сказала я красная, как помидор.

— Помолчи. Дмитрий, вы как считаете?

Дмитрий посмотрел на меня.

Долго.

— Считаю, что вы правы, — сказал он. — Такой найдётся.

У меня остановилось сердце.

А потом он встал, поблагодарил за чай и сказал:

— Ольга Петровна, я присмотрю за Варей. Вы не волнуйтесь.

— Уже волнуюсь, — сказала мама. — Но тебе, Дмитрий, верю. Не знаю почему. Верю.

Он кивнул.

Мы вышли.

В машине я молчала.

— Что? — спросил он.

— Ты... ты сейчас с моей мамой чай пил. Как нормальный человек.

— Я нормальный человек, Пирогова.

— Ты — нет. Ты — Гордеев. Ты — тиран. Ты кричишь на кухне как ненормальный.

— Только на кухне, — сказал он. — Не путай.

Он завёл мотор.

— Ты понравился моей маме, — сказала я.

— А тебе?

Я не ответила.

Потому что ответ был слишком страшным.