Отрывок 5

В ночь перед съёмками я почти не смыкаю глаз. Когда всё же удаётся задремать на пять минут - перед мысленным взором появляется Орловский. Он ничего не говорит, просто смотрит на меня с укором, и этого хватает с лихвой, чтобы возжелать сгореть дотла на месте.

Когда всё же встаю с постели и плетусь на кухню, на часах семь утра. Как раз в это время я должна встать, чтобы успеть на съёмки финала, запланированные на весь день. Но вместо того, чтобы начать собираться, я неторопливо ставлю чайник, долго копаюсь в холодильнике в поисках сыра, в упор не видя упаковку, лежащую прямо перед носом. А внутри - такой пожар, что удивляюсь, как я ещё могу сделать вдох. Потому что кажется - грудь сдавило раскалёнными тисками.

Завтракаю также неторопливо, вкуса почти не чувствую. На часы стараюсь не смотреть, знаю, что стрелки или едва ползут и сейчас максимум восьмой час утра, или же, напротив, время несётся как сумасшедшее, и съёмки уже начались.

Хотя, о чём это я? Если бы они начались, мой сотовый бы уже разорвался от входящих вызовов, потому что я совершенно трусливо решила никуда сегодня не ехать. Я знаю, чем обернётся для меня этот выбор - я потеряю всё. Но представлять, как приезжаю на финал, как готовлю бок о бок с Орловским - выше моих сил. Даже фантазии об этом вызывают такой водоворот эмоций, что меня разрывает на части. Что будет, если это коснётся меня напрямую - представить просто невозможно.

А дальше… дальше я оказываюсь в коконе ледяного спокойствия, когда всё же смотрю на стрелки и понимаю, что была права - время пролетело с катастрофической скоростью, и съёмки финала уже стартовали. Съёмки, на которых меня нет и быть не может. Мой телефон молчит - я даже проверяю, не села ли батарея, хотя он заряжался всю ночь. Вот и всё.

Орловскому нет никакого дела ни до меня, ни до того, где я, с кем я и что вообще со мной происходит. И до моего участия в шоу ему тоже нет никакого дела. Наверняка придумал, как извернуться, чтобы пройти до конца и выиграть эти чёртовы «Законы».

Этот день заканчивается тоже ровно - я что-то делаю, куда-то иду, говорю с Маринкой по скайпу. Даже не помню о чём. Кажется, она снова жалуется мне на своего босса, а я киваю в ответ, успокаиваю её. А у самой внутри пустота.

Настойчиво барабанить в дверь начинают ближе к шести утра на следующий день. Эту ночь я провожу возле телевизора - по одному из каналов, как назло, по сотому кругу - «Законы вкуса», третий сезон. В экран пялюсь, не особо понимая, что на нём происходит. И постоянно в голове один вопрос: «Что будет в финальной серии Вкусов?». Хоть и открещиваюсь от него, но он так или иначе настойчиво бьётся в висках.

- Иду я, иду! - кричу в сторону входной двери, надеясь на то, что это кто-нибудь, кто ошибся квартирой. Потому что на пороге не может стоять Орловский, который нашёл меня здесь, вызнав у Маринки, где я спряталась. Или организаторы шоу - их тоже не жду.

- Рита, - выдыхает моя утренняя гостья, когда я всё же распахиваю дверь, и я вторю кратко-удивлённым:

- Тётя Таня…

Это действительно она - мать Орловского. Беспокойно пробегает по моему лицу взглядом, и, убедившись, что я жива и здорова, решительно отодвигает меня в сторону и входит в квартиру Маринки.

- Как вы узнали, что я здесь? - это первый глупый вопрос, который я задаю. На смену ему приходит второй: - А где Андрей?

Тётя Таня качает головой, скидывает туфли и проходит в кухню. Вот так, безо всякого приглашения, потому что знает: последнее, что я сделаю - попрошу её на выход.

- Мне Марина сказала, - наконец прерывает она молчание. - Я решила, что тебе звонить смысла нет, набрала её.

- Она улетела отдыхать.

- Я в курсе.

Тётя Таня садится за стол в кухне, смотрит на меня изучающе, а в глазах такие усталость и тревога, что мне становится не по себе окончательно.

- Что случилось, Рита? - уточняет она, и это выбивает из колеи окончательно.

Мне даже не хочется уточнить у кого. Или спросить, что она имеет ввиду - всё ведь понятно и так. И ещё ясно, что тётя Таня совершенно не понимает, что же произошло, и почему всё у нас с Орловским окончилось так, как окончилось.

- Ничего не случилось, - отвечаю относительно ровным тоном, не глядя на маму Андрея. Как будто взглянуть на неё - означает проиграть самой себе. - Просто мне нужно было побыть одной.

- Побыла?

- Что?

- Ну, ты побыла одна?

- Нет. Мне нужно ещё.

Звучит откровенно глупо, потому что слова произношу так, будто должна бросить вызов сидящей в метре от меня женщине. Что само по себе - полный абсурд. До чего же мы дошли с Орловским, если творится вот такое? Если ко мне в пять с лишним утра приезжает его мать, которая ни черта не понимает в происходящем.

- Рита, что у вас случилось с Андреем? - терпеливо спрашивает тётя Таня. А я не знаю, что ей сказать. Как в двух словах описать то, что длится два десятка лет кряду?

- Мы… мы не сошлись во многих вещах.

Я отхожу к окну, за которым едва занимается грязно-серый осенний рассвет. Даже не хочется смотреть на тёмное небо с более светлой полоской на востоке - в такие моменты кажется, что весь мир ополчился против меня.

- Именно поэтому ты не приехала вчера на съёмки?

- Да.

Я скорее чувствую, чем слышу, как выдыхает тётя Таня. И мне так хочется заверить её, что всё это лишь недоразумение - но я не могу. Не могу больше врать ни себе, ни другим, что всё хорошо. И что всё поправимо. Это всё для меня слишком - всегда было так. Потому что я свыклась с совсем иным отношением Орловского. Я сроднилась с мыслью, что Андрей воспринимает меня как досадную помеху, знакомую ему с младенчества, в сторону которой он может отпускать беззлобные шутки, задевающие меня так, что это ранит прямо в сердце.

- Он очень тебя ждал, - тихо говорит тётя Таня, и я поворачиваюсь к ней.

Глупо уточнять, кого она имеет ввиду, но мне, чёрт бы всё побрал, хочется это сделать. Потому что «он тебя ждал» и «Андрей Орловский» совсем не вяжутся у меня воедино.

Вместо этого я подхожу и устраиваюсь напротив неё. Хочется уже расставить все точки над «ё», потому что иначе нельзя. Сколько можно терпеть, молчать и делиться с подругами, у которых и без меня проблем воз и маленькая тележка?

- Конечно, ждал. Ему же так нужно выиграть этот чёртов конкурс, - не сдерживаюсь, хмыкаю я, отводя глаза, когда тётя Таня находит мой взгляд. - Милена сказала, что для Андрея это особенно важно.

- Ему это важно было сделать для вас обоих. Не для себя.

- Глупости. Я прекрасно бы обошлась и без победы. А вот Андрей - нет.

- Значит, ты плохо его знаешь.

- Вот уж не надо! - повышаю я голос, хотя совсем не должна этого делать. - Это он за моей спиной обучался у своей типа бывшей девушки, а не я.

- Я знаю. И в этом он точно был неправ. О чём я ему и сказала. В остальном же у тебя нет ни единого повода ему не верить. Если я говорю, что победа ему нужна для вас обоих - так оно и есть.

- И тем не менее…

Я поджимаю губы. На тётю Таня стараюсь не смотреть. На языке вертится вопрос, задав который я получу ответ если не на все вопросы, то на многие. И как раз его-то озвучивать страшно настолько, что я снова включаю режим трусихи.

- Знаешь, что я думаю обо всём этом? - наконец прерывает гнетущую тишину тётя Таня.

- Что?

- Вы не с того начали. Нет, когда Андрей решил позвать тебя участвовать вместе с ним в этом шоу, я была целиком и полностью «за». Но теперь уже не думаю, что это было хорошей идеей. И дело совсем не в том, что ты ему не подходишь. Дело - прямо в противоположном.

- В том, что я ему чересчур подхожу? - кривлю я губы в невесёлой усмешке.

Говорить об Андрее и о нас с ним в принципе - это как проворачивать в груди тупое лезвие, застрявшее где-то меж рёбер, с левой стороны. Но теперь, когда в кухне звучит спокойный и размеренный голос тёти Тани, мне словно бы становится легче дышать.

- Именно. И это не шутка. Просто вы… вы немного запоздало поняли, что именно вас связывает. И не научились толком взаимодействию, когда вдруг попали в непосильное испытание. И дело не в съёмках, вернее, не только в них. Дело в вас самих. Вам бы сначала с чувствами друг к другу разобраться, а потом уже в шоу всяких участвовать. Но сделанного не воротишь.

- Не воротишь, - эхом откликаюсь я.

- Зато всё можно исправить. Андрей любит тебя, Рита. Любит давно, наверное, гораздо дольше, чем ты могла себе представить. Просто он… как бы это помягче выразиться… Не сразу осознал эту истину.

Она озвучивает то, что я и сама чувствую. И сейчас мой жест доброй воли, когда в одиночку решила «отпустить» Орловского в лучшую жизнь, кажется мне совершенно идиотским. А страх, что уже ничего нельзя исправить, кромсает душу на части.

- Я говорила с Миленой об Андрее. Она сказала, что с ней ему будет лучше. И не поверить в это сложно, учитывая, что он всё же выбрал её и отправился к цапле, когда мы с ним поругались.

- К цап… к Миле? Ты что-то путаешь, Рита. Андрей был в пригороде, у деда. Или я чего-то не знаю.

Я выдыхаю, чувствуя такую неуёмную радость от того, что в эти дни Орловский не виделся с Миленой, что хоть вскакивай на ноги и танцуй, и всё же говорю упрямо:

- Вы же не будете спорить с тем, что она сможет дать ему гораздо больше, чем я?

- Неужели ты настолько плохо знаешь моего сына? Он будет делать только то, что желает сам.

- О! Это его качество мне очень хорошо знакомо.

Тётя Таня слабо улыбается и кивает. А меня бросает на эмоциональных качелях. Я то успокаиваюсь, то мгновением позже чувствую, как сердце начинает заходиться в бешеном беге. И всё это - за какие-то кратчайшие секунды.

- А ещё цапля сказала, что если она не выйдет за Андрея, ваш бизнес пострадает, - выдаю то, от чего во рту появляется противный привкус. Как будто и вправду могла поверить, что реальные чувства можно заменить материальными ценностями.

- Он не пострадает в любом случае. Все эти перспективы - лишь планы на будущее, которые либо сбудутся, либо нет. Что толку горевать о том, что не случилось? Но самое важное - моя единственная потребность - видеть сына счастливым. Счастье ребёнка не может стоять на кону рядом с успехом даже трижды любимой работы. Это неправильно.

В этом я с ней полностью согласна, потому и моё решение сейчас кажется мне всё более глупым с каждым произнесённым ею словом. И теперь я сижу, глядя в пол перед собой, и не понимаю, что мне делать дальше. Можно ли хотя бы попытаться наладить всё с Андреем? Хочет ли он того же, что и я? Понимает ли, как мне было непросто рядом с ним всё это время? Как я изводилась, ревнуя его к чёртовой Милене? Как растерялась, понимая, что не могу дать ему того, в чём он нуждается. И как в принципе не поняла, что он хочет меня, и без моего присутствия рядом ему не нужны карьера и победа в шоу.

Тётя Таня права - нам ещё очень многому предстоит научиться, ведь несмотря на то, что мы знакомы всю жизнь, любить друг друга мы так и не умеем.

- Как… прошли съёмки? - всё же выдавливаю я из себя, когда понимаю, что избегать этого вопроса и дальше не выйдет.

- Их не было. Они не состоялись, разумеется. Но сегодня в десять утра всё же состоятся. Андрей будет готовить один. Организаторы предложили поменять формат, ну, вроде добавить креативный ход - сменить участников в каждой паре, но Андрей категорически против.

- Что значит он будет один?

Я не выдерживаю, вскакиваю из-за стола и принимаюсь расхаживать по кухне. Даже представить не могу, что в итоге ляжет на плечи Орловского - мы и вдвоём-то с ним с трудом справлялись, а здесь…

- Ну, вот так. Собственно, я потому и приехала к тебе.

- Почему он мне не позвонил?

- Он… Он чувствует себя ненужным. Сказал мне, что ты самолично хочешь вручить его Милене. Я пыталась убедить его, что это не так - но ты же знаешь Андрея - порой его не переспоришь.

- И всё же теперь ему придётся терпеть своего Пухляша рядом. У меня порой получается его переубедить. Дайте мне полчаса… нет - двадцать минут. Вы же подкинете меня до главного ресторана?

- Конечно.

Тётя Таня теперь улыбается открыто, и я понимаю, что она испытывает облегчение. Точно такое же чувство разливается и у меня в груди. Теперь всё будет иначе - я смогу исправить то, что сделала. По крайней мере, когда я наспех принимаю душ, подкрашиваю ресницы и надеваю первую попавшуюся под руку одежду, я очень в это верю.