Отрывок 8

Вторая команда ожидаемо получает очень высокий балл. Пятьдесят шесть из шестидесяти возможных. Что скорее всего перебить нам с Орловским не удастся. И снова в голове возникает вопрос: так ли всё честно, как мне хочется думать?

- Рита и Андрей, сегодня вы представили жюри блюда европейской кухни, - начинает Тони, и от его голоса по телу моему скачут толпами мурашки.

- Признаться честно, я рассчитывал на то, что вы снова обратитесь к паназиатскому меню. Что заставило вас выбрать иное?

- Мы не слишком хорошо поднаторели в восточной кухне, - спокойно отвечает Орловский, а я просто киваю, как китайский болванчик. - Идти на такой риск в финале мне кажется не слишком оправданным.

- Порой как раз рисковать и стоит. Кухня - то место, где иногда лучше смешивать проверенные временем рецепты с креативом.

Вот оно… Вот то предупреждение в словах ведущего, которое я могу интерпретировать как «надеяться вам не на что». Или у меня приступ паранойи? Скорее всего, ощущения меня не обманывают. Всё уже решено, и совсем не в нашу пользу.

Я бросаю быстрый взгляд искоса на Орловского, но по его виду ничего не могу понять. Выглядит он совершенно спокойным.

«Быстрее бы уже выдали свой вердикт», - думаю я, осознавая, что волнуюсь совсем не за себя. Мне, по правде, уже на всё плевать. И хоть пока в голове нет чёткого понимания, что к чему, инстинкты не обманешь.

- Сегодня вы всё же пошли на риск. Честно говоря, я когда взглянул в ваше меню и увидел там кассуле и конфи… - Тони закатывает глаза, прикладывая к ним ладонь.

Меня начинает трясти в ознобе - даже не представляла, что эмоции могут быть настолько острыми, что от них кидает, будто на американских горках. А вот Орловский улыбается. Да ещё настолько просто и спокойно, будто речь идёт о чём-то обыденном, а не о финале шоу, которое совсем скоро будут транслировать на всех каналах страны.

- Я тоже был, мягко говоря, шокирован, - подхватывает соведущий, и мне становится окончательно нехорошо. - Приготовить за отведённое время два таких блюда - самоубийство.

Он снова делает паузу, а у меня кружится голова. Да пусть уже назовут свои чёртовы оценки и отпустят нас на все четыре стороны!

- Но…

- Да… есть одно «но», - кивает Тони, на лице которого расцветает заговорщическая улыбка. - Вы справились… Я не знаю, как вам это удалось, правда. Если есть какой-то секрет, я требую, чтобы вы им поделились. Но и кассуле, и утка были просто божественными. Такие бобы я ел только в Тулузе… И то в одном местечке…

- Никакой рекламы! - смеясь, обрывает Тони первый эксперт. - Настало время оценок.

Итак, я снова взмываю вверх, туда, к надежде, что всё может сложиться не так, как мы с Андреем думаем. То блюдо, что вызывало наибольшее сомнение - получилось. Остальное уже и вправду кажется неважным.

Мы слушаем оценки молча. Кажется, даже часы в главной кухне остановились. Девятка, девятка, снова девятка. Двадцать семь баллов из шестидесяти возможных. И у нас всё ещё есть шанс побить результат Милены. Вновь девятка… Теперь тридцать шесть. Достаточно будет десятки и девятки… Хотя, о чём это я? Эксперты уже начали придираться к гребешкам, хотя я уверена, что они мне удались на все сто.

- И ваши последние оценки…

- … я ставлю вам за ужин из пяти блюд… девять баллов.

Теперь или пан или пропал. Либо десятка, либо восьмёрка - иного не дано. Двух победителей на шоу быть не может.

- Рита, Андрей… то, что вы творили на протяжении всего шоу - это уже огромная победа для вас, - начинает свою речь последний эксперт. - Я с удовольствием пересмотрел весь сезон с самого начала. Ваша команда с самого первого ужина была настолько яркой, что выделялась на фоне остальных. Вы - запоминающиеся, смелые и креативные. И вы так выросли за время этого шоу…

Похоже, нам подбрасывают соломку, чтобы было не очень больно падать, - такие мысли приходят мне в голову, когда я, словно в замедленной киносъёмке, смотрю за тем, как эксперт вытаскивает из конверта карточку.

- Я ставлю вам за ужин восемь баллов, - произносит он, и я чувствую… эйфорию.

Мы проиграли. Но внутри меня настолько огромная волна облегчения, что хочется смеяться от радости и танцевать. Всё закончилось. Мы выдержали и смогли. И это - самое важное, что вообще могло с нами случиться на этом шоу. Всё остальное настолько второстепенно, что и думать о нём больше не стоит.

- Поздравляю победителей третьего сезона «Законов вкуса».

Камера берёт крупным планом лицо цапли, на котором радость настолько фальшива, что хоть по статье 327*-ой её сажай. Я поворачиваюсь к Орловскому и он, цепко вглядевшись в моё лицо, будто желает прочитать на нём что-то совершенно определённое, просто хватает меня в объятия и прижимает к себе так крепко, что я ойкаю от неожиданности.

- Спасибо, - выдыхает едва слышно. - Спасибо, маленькая.

И пожалуй, это всё, что мне хочется слышать в данный момент. Мы всё ещё обнимаемся, когда оператор даёт понять, что нам тоже не помешало бы поучаствовать в съёмках. Последние штрихи к тому, что вот-вот станет всего лишь воспоминанием. Кажется, ведущие говорят что-то о запущенном голосовании на определение обладателя приза зрительских симпатий, но я мало прислушиваюсь к происходящему. Хочется уже покончить с этим всем раз и навсегда, и едва звучит команда «стоп-снято», Орловский просто хватает меня за руку и куда-то тащит.

Катька смотрит на нас недоумённо, тётя Таня - с улыбкой. А я шагаю следом за Андреем, не понимая, что он задумал. В коридоре, где нет никого, и где нас окутывает такая тишина, что кажется, будто она звенит, Орловский отпускает меня, разворачивается спиной к стене, на которую тяжело опирается и закрывает глаза.

- Андрей? - тихо спрашиваю я, и он вскидывает руку, произнося:

- Ч-ш-шш.

На лбу его испарина, будто он только что пробежал несколько километров, а от спокойного вида не остаётся и следа - усталость проступает на чертах лица, и весь Орловский вдруг становится будто бы меньше и незаметнее.

- Погуляешь со мной? Не хочу вообще никуда, хотя мама вроде там что-то грозилась в «Стяге» организовать.

Название ресторана кажется сейчас особенно родным и близким. По правде говоря, я совсем не отказалась бы посетить вечеринку, которую затеяла тётя Таня. Но и согласиться на приглашение Андрея, наверное, всё же стоит. Это испытание участием в «Законах» закончилось, а наши отношения, как я надеюсь, всё ещё продолжаются, хоть и в них пока ничего не понятно.

- Хорошо, - согласно киваю я. - Сама хочу подышать свежим воздухом. Но после действительно поедем в «Стяг» - я соскучилась по ресторану ужасно. Уже завтра хочу вернуться к работе.

Андрей кивает с самым серьёзным видом, вновь протягивая мне руку, но прежде, чем мы успеваем выйти на улицу, в коридоре оказывается Тони. Смотрит на нас с Орловским будто бы виновато, и я кажется, примерно знаю, в чём дело.

- Рит… Андрей… Ну, вы же всё понимаете? - уточняет он, и Андрей цедит, едва Тони замолкает:

- Не понимаем.

Он не вступает в полемику, снова берёт меня за руку и тянет в сторону выхода. И он прав - я тоже не вижу смысла в том, чтобы обсуждать очевидное. Мы проиграли не потому, что хуже, просто иного сценария не было предусмотрено изначально. Вот только мне это на руку - глаза Андрея на цаплю и на то, что в итоге произошло, открываются всё больше, а неприглядная действительность может отвратить его от Милы окончательно. Если конечно предположить, что он собирался продолжать с ней общение и дальше.

Оказавшись на улице, он выпускает мою руку и некоторое время, будто бы по инерции, двигается вперёд по безлюдному тротуару. Я осматриваюсь и у меня возникает ощущение, будто вселенная решила оставить нас наедине друг с другом для того разговора, что вот-вот должен произойти между нами.

Странно, насколько быстро всё меняется. Ещё несколько часов назад я дрожала осиновым листом при мысли, что Орловский может мне сказать то, что я совершенно не буду готова услышать, сейчас же испытываю такое титаническое спокойствие, что удивляюсь сама себе. Потому что - не скажет. Я чувствую, что мы будем говорить совсем о другом.

Я останавливаюсь, обхватив себя руками, и жду, когда же Андрей вернётся. Следовать за ним снова и ждать каждого слова как подачки я не буду. Пусть сам возвращается ко мне, раз уж притащил сюда. Смотрю, как он встаёт спиной ко мне, закидывает руки за голову и стоит так, запрокинув лицо к небу, уже подёрнутому тёмными вечерними красками. А когда поворачивается ко мне - в глазах Орловского стоят непролитые слёзы.

Та Рита, которой я была ещё сегодня утром, бросилась бы к нему, чтобы попытаться хоть отчасти взять эту боль себе. Но сейчас внутри меня словно бы что-то перещёлкнуло. Как в механизме, который вдруг перешёл на новую программу, с той лишь разницей, что чувства внутри меня совсем не искусственные. Просто в них теперь появилось ещё и желание самосохранения.

- Если я скажу «прости», это не отразит и сотой доли того, что я должен и хочу тебе сказать, - наконец тихо произносит Андрей, опуская руки, но не делая ни шага ко мне. Словно бы не знает, имеет ли право оказаться близко или нет.

- И всё же можем начать с твоего «прости», - с совершенно серьёзным выражением на лице, хотя, мне хочется совершенно неуместно и по-дурацки улыбаться, отвечаю я.

- Прости… Рит, правда, прости меня. За многое. За то, что делал и творил, не замечал, как тебе неприятно и больно.

- Было дело, - киваю я, снова понимая, что та, другая Рита уже бы попыталась остановить Орловского, заверить его, что всё в порядке. А потом вернулась бы домой и ходила бы из угла в угол как неприкаянная, сходя с ума от водоворота эмоций и чувств.

- И за то, что в итоге так получилось, - он кивает неопределённо в сторону здания главного ресторана.

Но вот с этим я бы поспорила, потому что облегчение от того, как всё случилось, до сих пор никуда не исчезло, я всё ещё чувствую себя такой свободной, что мне даже дышать с каждой секундой всё легче. Это Мила или Андрей были зависимы от желания победить, это для них это стало первоочередной задачей. Но не для меня.

- Ты думаешь, для меня это хоть отчасти важно? - пожимаю я плечами. - Нет, не спорю, я испытывала только восторг, когда мне посчастливилось соприкоснуться с этим всем. Вот только восторг этот очень быстро прошёл. Да и оставалась я в шоу только ради тебя, как ни старалась себя заверить, что мне это тоже нужно не меньше. А сейчас… Сейчас жизнь продолжается. Она не закончилась с фразой «стоп, снято». Я не знаю, что испытываешь ты или Милена - на последнюю мне вообще решительно плевать. Я же ощущаю свободу.

- А на меня?

- Что на тебя?

- На меня тебе не плевать?

В его голосе нет упрёка. Только тревога, которая говорит мне гораздо больше, чем произнесённые слова.

- На тебя, шеф, я бы не смогла наплевать даже если бы этого хотела. Как бы наши отношения ни сложились в будущем, для меня ты в первую очередь близкий человек, а потом уже всё, что это за собой влечёт.

Он перекрывает расстояние между нами в несколько больших шагов, хватает меня и прижимает к себе. Слышу звук приглушённого рыдания, но тут же успеваю себя заверить, что мне показалось.

- Рит…

- Что?

- Простишь дурака?

Я могла бы сказать, что прощать не за что. Что всё в порядке и я совершенно не держу на него зла. Вместо этого новая Рита говорит уверенно:

- Прощу. Наверное.

Андрей чуть отстраняется, смотрит на меня внимательно, и пространство, в котором мы находимся, будто снова становится обычным. Появляются прохожие, идущие мимо нас. Я слышу, как гудит машина на другой стороне проспекта. Снова хочется улыбаться и смеяться, но мы же вообще не поговорили о главном - о нас. О том, что ждёт нас обоих в будущем не как Риту и Андрея, а как местоимение «мы».

Орловский тянется ко мне за поцелуем, и я кладу палец на его губы.

- Я не целуюсь на первом свидании.

- Ты серьёзно?

В его глазах удивление сменяется чем-то необъяснимым, но с нотками веселья. Андрей то ли не верит в то, что я сказала, то ли не понимает, о чём речь. Или делает вид, что не понимает. Зато я осознаю это всем своим существом.

- Абсолютно. Мы с тобой не с того начали. И всё случилось очень быстро. Я хочу, чтобы ты за мной ухаживал.

Понимаю, насколько по-сериальному это звучит, но страха, что сейчас Орловский расхохочется, пошлёт меня подальше и уйдёт - нет. Потому что говорю то, что чувствую и чего желаю на самом деле. И это для меня сейчас становится единственно важным.

Он хмурит брови и совершенно неожиданно выдаёт то, от чего я удивлённо вскидываю брови:

- Не поверишь, но я и сам тебе это предложить хотел.

- Ты… хотел предложить мне начать за мной ухаживать?

- Не совсем так. Я же извёлся весь за это время, что мы не виделись. Мысли вообще метались с одной на другую. Передумать успел море всего.

- И почему-то выбор сделал в пользу того, чтобы на меня дуться в начале съёмок.

- Это самозащита. Знаешь, я такого облегчения не испытывал ни разу в жизни, как тогда, когда ты всё же приехала на этот чёртов финал.

- Ше-е-еф… Тебе не в кулинарное надо было поступать… А в театральное.

- Мне дорогого стоило держать себя в руках.

Я качаю головой, изо всех сил сдерживая улыбку, которая помимо воли растягивает мои губы. Всё сложилось как нельзя лучше, и теперь мне хочется верить, что так и будет продолжаться дальше. Что в нашей жизни больше не будет Милены и что Орловский больше не станет с ней видеться. Впрочем, это всего лишь мои надежды, а как оно получится на самом деле, я не знаю.

- Мне мама за тебя как в детстве чуть уши не надрала, - улыбается Андрей, вновь притягивая меня к себе. Но на этот раз попыток поцеловать не делает. Что ж, если теперь у нас с ним всё заново, терпения набраться придётся и ему, и мне.

- М-м-м, приятно. Утром сегодня она и у меня была.

- Это я уже понял.

- Куда мы теперь?

- А куда ты хочешь?

- Не знаю… прогуляться?

- Значит, идём прогуляться. А после в «Стяг», как ты хотела.

Даже не знаю, радоваться или огорчаться настолько сговорчивому Орловскому. Впрочем, выбор у меня невелик, а расстроиться я всегда успею. Если появится повод, разумеется, во что мне очень не хочется верить.

*ст.327 - лишение свободы за подделку