Отрывок 11
Чувствую, что чем меньше времени остаётся до момента «икс», тем спокойнее я становлюсь. Хоть Андрей рядом - о предстоящем не говорим. Каждый погружён в себя, и из бесед самой долгой получается та, в которой выясняем, сколько кому сахара положить в чай.
Я хоть и гоню от себя мысли о том, чем же может всё окончиться, перед сном они по кругу проносятся в голове в сотый раз. Знаю, что Орловский не спит тоже, но сейчас дёргать его не хочу. Хотя, вопрос о том, почему он мне ничего не сказал, тревожит до сих пор.
Утром встаю совершенно разбитая. На кухне Андрей пьёт кофе и смотрит в окно, где занимается очередной серый унылый день.
- Как ты? - задаю тот вопрос, который вертится на языке уже давно.
- Нормально. Правда, нормально. А ты?
- Да мне-то что будет?
Сажусь напротив него, он протягивает мне свою нетронутую чашку кофе.
- Для тебя «Стяг» тоже очень важен. Ты же не будешь спорить с тем, что переживаешь.
- Не буду. В том числе и из-за того, какой сюрприз меня ждал.
- Прости.
- Да ладно. Но я не хочу, чтобы подобное повторилось.
- Не повторится. Мне просто… я не знаю, стыдно что ли было, что в это всё втянул и ресторан, и маму, и тебя. И себя.
- Перед кем стыдно?
- Перед вами.
- Мда, Андрей. Столько лет тебя знаю, ты не перестаёшь меня удивлять.
Я качаю головой, отпивая глоток кофе. С корицей, как я люблю. Не сказать, что удивлена произнесёнными словами - по крайней мере, именно это предположение и родилось вчера во мне. Скорее поражена тем, что я настолько знаю горе-Орловского.
Он ничего не отвечает, просто улыбается вымученно, растирает шею ладонью. Если мне от этого всего хреново, даже представлять не хочу, каково ему.
- Ладно. Я действительно надеюсь, что подобного больше не повторится. Сколько времени у меня есть?
- Часа полтора. Потому и не хотел будить рано.
- Тогда иду в душ и собираюсь.
Встав из-за стола, подхожу к Андрею и просто его обнимаю. И он вцепляется в меня с такой силой, будто только я и могу удержать его на плаву.
Сегодня всё должно случиться так, как это нужно мне, ему, тёте Тане. И «Стягу» в первую очередь. Но пока нам остаются только надежды и никакой определённости.
Мила с отцом уже в ресторане. Когда входим с Орловским в полупустой зал, первое, на что натыкается мой взгляд - фигура цапли, которая довольно громко что-то вещает. Тётя Таня сидит за столиком в сторонке, потирает лоб и читает что-то в увесистой папке. На нас внимания не обращает, в отличие от Милены, которая мгновенно выцепляет нас глазами, и на лице её появляется такое выражение, что хоть сковородку под рукой нащупывай.
- Не думала, что их тут рассадят как дорогих гостей, - бурчу недовольно, отворачиваясь от цапли и направляясь к матери Андрея.
- Деловые переговоры. Надо соблюдать нейтралитет, - пожимает плечами Орловский.
Не знаю намеренно или нет, но он обнимает меня, и мне становится гораздо спокойнее. Даже если хочет показать Милене, кого именно выбрал и будет выбирать всегда, - мне плевать.
- Ой, дети. Я тут отчёты просматриваю, - наконец замечает нас тётя Таня, кивая на документы. - Может, Андрей Павлович будет интересоваться рентабельностью «Стяга».
- Ему явно пофиг. - Орловский явно настроен пессимистично. - Доходы ресторан приносит нам, а не ему.
- Я тут прикинула варианты. Поднятие арендной платы… большая кредитная сумма.
Такой я не видела тётю Таню никогда. От той, которая вчера в своём кабинете собиралась бороться за «Стяг», не осталось и следа. Вместо неё - растерянная и испуганная женщина, которую хочется обнять и заверить, что всё будет хорошо. Только вот и я сама ни черта в этом не уверена.
- Мам…
В голосе Орловского тоже сквозят нотки, заслышав которые, желание взять сковороду и подправить цапле её «светлый и невинный» облик увеличивается в геометрической прогрессии.
- Ладно, пойдёмте к ним, Андрей Павлович должен вот-вот подъехать.
Мне это не кажется хорошей идеей. От необходимости садиться рядом с Миленой и Георгием Борисовичем - её отцом - по спине проходит нехороший холодок. Но я вполне могу потерпеть, главное, чтобы сдержался Орловский.
Приземлившись на стуле поодаль от нашего прекрасного собрания, я делаю вид, что занята сотовым, на деле же чутко прислушиваюсь ко всему, о чём говорится за столом. Начинает казаться, что именно мне предстоит быть своего рода громоотводом, если вдруг градус беседы превысит допустимые нормы.
- Скажите, Георгий Борисович, - обращается к отцу Милены Андрей после кратких и сухих приветствий, - как так вышло, что вы захотели выкупить помещение, которое занимает «Стяг»?
Вопрос не в бровь, а в глаз, вот только мне совсем не кажется, что отец цапли будет честен с нами.
- Андрюш, ты же знаешь. У меня были большие планы на совместный бизнес.
- Знаю. Но не пойму причин, по которым нельзя пересмотреть условия сотрудничества.
- Не поймёшь? Я же говорил тебе, что заинтересован исключительно в семейном бизнесе, и сеть ресторанов, родоначальником которой должен был стать «Стяг», как раз задумывалась именно как семейная.
- Это я помню. Но сейчас всё иначе. Мы можем сотрудничать на иных условиях.
Это для меня становится сюрпризом, и я пока не пойму, как к нему относиться. Он что, действительно рассматривает возможность партнёрских отношений с этими людьми? Нет, в войне, как известно, все средства хороши… Только я не понимаю, как можно доверять Милене и её отцу.
- Для меня нет иных условий, Андрюш. Теперь я буду запускать сеть ресторанов один, без партнёров, и первый из них торжественно откроется в обозримом будущем на месте «Стяга».
Я вижу, как усмехается Милена, и как сжимаются челюсти Андрея, но испугаться, что за этим последует взрыв, не успеваю. К столу подходит мужчина лет тридцати пяти, вероятнее всего, тот самый Шумов Андрей Павлович, которого мы так ждём.
Он коротко и отрывисто здоровается со всеми, после чего переводит взгляд на меня, и мне становится не по себе. Никому из присутствующих он не уделил столько внимания, и от этого чувствую себя как-то странно и необычно.
- Хорошо, что все в сборе, - наконец отлепившись от меня взглядом, говорит он. - Не люблю подковёрных игр, и думаю, что нам всё стоит обсудить вот так, когда все три стороны собираются за одним столом.
В его голосе звучат устало-спокойные нотки, и они дарят мне настолько необъяснимое чувство умиротворения, будто он только что сказал, что «Стяг» остаётся за нами, а Милена с отцом могут идти отсюда лесом.
- Андрей Павлович, я не совсем понимаю поспешность принятого вами решения, - говорит тётя Таня, и в голосе её снова звучат нотки отчаяния. - Вы нас поймите правильно, пожалуйста, для нас ресторан многое значит. Что будет сейчас, когда нам придётся переезжать… я даже боюсь представить.
- Бизнес есть бизнес, - пожимает плечами вовсе не Шумов, а Георгий Борисович, будто это его спрашивали, а не хозяина помещения. - Вы получите неустойку по договору аренды.
- Эта неустойка - всего лишь деньги.
- Всего лишь? Я же сказал вам, Татьяна, это бизнес…
- И всё же пока я окончательно ничего не решил, - веско произносит Шумов и вновь смотрит в мою сторону. А у меня внутри опять расцветает надежда. Что, если действительно не всё потеряно? - Для меня наш договор выгоднее продажи. Но я хочу уехать из России и не собираюсь оставлять в своей жизни ничего, что меня с ней бы связывало.
Звучит совсем не обнадёживающе, и наверное, шансов на то, чтобы перебить предложенную отцом Милены сумму, у нас совсем немного. За столом воцаряется суматоха. Тётя Таня что-то вещает про рентабельность, возможность поднять арендную плату и готовность к этому. Называет суммы, за которые мы можем себе позволить покупку помещения, но в беседу то и дело вклинивается Георгий Борисович, с лёгкостью отбивающий все её подачи. И только Орловский и Шумов сидят, не произнося ни слова. Один смотрит прямо перед собой, второй - всё так же на меня, что заставляет уткнуться в телефон и сделать вид, что меня здесь нет.
Напрочь не могу понять, что он такого интересного углядел во мне, что я привлекла столько внимания со стороны Андрея Павловича? И везёт же мне на Андреев, с которыми вообще не поймёшь, как себя вести. Хочется провалиться сквозь землю. Может, виной всему то, что я часто мелькала на экранах ну и… домелькалась? Хотя, вон цапля и вовсе звезда, ставшая победительницей третьего сезона…
- Рита, а вы нам ничего не хотите сказать? - внезапно обращается ко мне Шумов, и в меня впериваются сразу пять пар глаз.
- Эм… я?
- Да, вы. Татьяна Алексеевна сказала, что вы можете стать её партнёром.
- Я?
- Да, вы, - терпеливо повторяет Шумов, в то время как цапля громко хмыкает и отворачивается, будто перед ней не человек, а насекомое.
- Я предложила тёте Тане сумму, которую выиграла в «Законах вкуса», чтобы она смогла выкупить у вас помещение, но о партнёрстве речи не шло.
- То есть, вы готовы просто так отдать свои деньги?
- Конечно.
Удивление в моём голосе само по себе выходит настолько искренним, что Шумов тоже приподнимает брови. А мне не понять, как можно не отдать деньги, если «Стяг» под угрозой.
- Почему?
- Этот ресторан мой дом. Я в нём работаю несколько лет, здесь трудятся люди, которых я очень люблю. «Стяг» может быть таким и в другом месте, но сегодня кажется, что время у нас есть, а завтра - его нет.
Эти слова вызывают у Шумова странную реакцию. Сначала по его лицу пробегает тень, после чего на нём появляется горькая улыбка, и мне кажется, что именно в этот момент он принял решение относительно ресторана. Только бы знать, какое…
- У вас не было никаких планов на эти деньги?
- Были. Я хотела открыть детское кафе.
Теперь чувствую ещё и удивлённый взгляд Орловского, для которого это признание стало откровением, понять бы, приятным или нет. А Шумов замолкает. Откидывается на спинку стула и смотрит на сложенные на столе руки. И все молчат тоже, каждый надеясь на то, что Андрей Павлович вот-вот озвучит именно то, что хотят услышать именно они.
Пауза затягивается - кажется, ресторан наполняет такая звенящая тишина, что не слышно голосов посетителей «Стяга».
- Милена Георгиевна, Георгий Борисович, - наконец подаёт голос Шумов, и отец с дочерью как по команде выпрямляют спины, будто берут охотничью стойку. - Я созвонюсь с вами в течение дня, и мы обсудим окончательное решение, которое я принял. А пока не станем вас задерживать.
Вижу, что отец цапли хочет расспросить Шумова, но в итоге сдерживается и, кивнув, нехотя поднимается из-за стола. Они с Миленой долго возятся, собираясь, пока остальные молчат, а я не могу понять, что на уме у Шумова. Он не сказал, что не согласен на продажу помещения, и это не может не радовать. Но и никакого точного решения не озвучил.
Наконец отец и дочь выходят из «Стяга», и не успеваю я произнести вслух нервно-дурацкую шутку, которая вертится на языке, Андрей Павлович задаёт мне вопрос, от которого я лишь удивлённо округляю глаза:
- Не прогуляетесь ли со мной наедине десять минут, Рита?