Глава 9

В шатре до сих пор витал ее запах, им пропиталось все вокруг и одновременно хотелось смыть его, содрать с кожей и вдыхать до умопомрачения. Увидел ее так близко — и все полетело к дьяволу, вся уверенность, презрение, ненависть.

Обернулся и сам чуть не сдох, сжал руки в кулаки. Представлял эту встречу миллионы раз, прокручивал в голове, даже говорил с ней мысленно, убивал и воскрешал, но наяву все иначе. Все острее и больнее.

Погрузился в дымку голубых глаз и пошел ко дну.

Сомнения. Они ворвались в мозги, когда увидел, как дрожат её губы и подбородок, как слезы застыли в глазах, как она идет к нему, шатаясь, протягивая руки. А он застыл и не мог пошевелиться, его раздирал голод. Пятилетний адский голод по ее глазам, рукам, губам, голосу и запаху, по всему, что касалось её. И он рвался наружу, сбрасывал цепи, разбивал силу воли, всю гребанную решимость не видеть, передать послание через гонца, и не смог. Хотел посмотреть на неё, понять, что чувствует, что она, чувствует, мать ее. Забыла ли она его? Что скажет, когда увидит?

Прикоснулась к щеке, а его дернуло, как от удара хлыста и захотелось в изнеможении закрыть глаза, чтобы наслаждаться тонкими пальчиками, которыми она гладила его лицо так хаотично и лихорадочно, словно искала на нем изменения, как и он в ней, и хотелось взвыть, потому что она не изменилась. Даже взгляд. В ней ничего не изменилось, это он изменился в который раз. НЕ сдержался, прижал к себе и чуть не заорал от наслаждения, не зарычал от переполнявших эмоций. Как же она пахла тем самым счастьем и обещаниями рая в аду. Проклятая, она дала ему то, чего он никогда не знал и знать не хотел. Раздувала в нем огонь, распаляла все сильнее и сильнее, а потом отобрала тепло, а огонь остался. Ледяное пламя обжигало и замораживало одновременно. Прижать к себе и испепелить. Выпустить из пальцев только мертвую. Чтоб никому и никогда. Только его.

Аш голодал по ее телу так сильно, что даже эти объятия заставляли скрипеть зубами, чтобы не наброситься сейчас и здесь… Опрокинуть на пол, задрать юбку и зверски отыметь, оставляя полосы на алебастровой коже, помечая каждый кусок ее тела ранами и шрамами, уродуя и клеймя. Но даже в сексе она изменила его за те два года, что был с ней. Он научился отдавать, а не только брать. Ни к одной женщине он не прикасался так, как к ней.

А потом как лезвием по нервам — она принадлежала другому. Он так же обнимал её, ласкал и брал это роскошное тело. Когда она впервые отдалась ему? Сколько времени прошло после исчезновения самого Аша? Проклятые образы сводили с ума, вытягивали из него нервы, как струны и рвали, кромсали, заставляя рычать и ломать стены, слышать хруст собственных пальцев и не чувствовать боли.

Да! Думать об этом! Не забывать не на секунду! Впитывать ее запах и понимать, что он не чистый, он провонялся другим телом, другим потом и спермой. Сука! Как же больно даже прикасаться к ней. Сам не заметил, как схватил за волосы и отодрал от себя. Ненависть граничила с безумием, и чем больше она говорила, тем больше он ее ненавидел, потому что сердце откликалось на ее слова, а внутри просыпался зверь, которому хотелось ее смерти. Немедленной. Он то взлетал в космос от бешеного восторга, то падал в яму с грязью и тонул там, захлебывался каждым ее словом, каждым лживым взглядом. Если бы ненависть можно было потрогать, то под пальцами растеклись бы реки крови, отравленной, едкой, как серная кислота. Он чувствовал, что его разъедает до костей и в воздухе витает вонь горелого мяса. Это ненависть растворяется в кислороде, превращая его в отравленную серой атмосферу.

Сколько раз эти губы шептали ему о любви, а руки обвивали его шею. Она научила его нежности, и она же будит в нем адскую жестокость.

Запах ее крови, словно ядерный взрыв в сознании, которое переворачивает наизнанку. Монстр ревет, мечется, скалится. Он хочет всего. Сейчас и немедленно… и ее тело, и ее стоны, и ее крики боли. Чтобы корчилась у его ног и орала. Он бы резал ее на кусочки, наживую, впитывая каждую грань страданий, утоляя ими свою собственную боль.

Но рано. Слишком рано. Аш хочет вернуть себе все, что потерял, и тогда можно думать о том, как поставит ее на колени, как растерзает при ней предателя Фиена, на ее глазах, чтоб видела, чтоб знала, что значит терять.

Но были и мгновения, когда хотелось прижать к себе снова. Слизать слезы со щек, целовать дрожащие губы и верить. Снова верить. Чтобы монстр затих в своей развороченной берлоге, успокоился. Смотрел на нее, как голодающий смотрит на отравленный кусок хлеба и желание сожрать, откусить хоть маленький кусочек, затмевает все, даже осознание, что потом яд разъест все внутренности. Никогда и никого Аш не хотел так сильно, как её, потому что имел всё, мог взять, отнять, отодрать, то, что решил сделать своим, но ничего не было так нужно, как эта сучка с серебристыми волосами. С ней не вышло… Именно с ней. С той, в ком был уверен, препарировал свою грудную клетку и позволил сжимать тонкими пальцами его сердце, гладить огненный цветок, а она раздавила то единственное хрупкое и нежное, что зародилось в нем с ее появлением. Теперь он покрыт уродливыми шрамами, цветок гниет и увядает, а сердце… иногда Ашу кажется, что его больше нет, на его месте дыра и она кровоточит, не затягивается, а засасывает в черную бездну его самого, выпуская на волю то жуткое, что дремало в нем, в то время пока цвел цветок. Ничто не вечно, даже бессмертие условно, что говорить о любви и верности смертной, которая почувствовала свободу, избавилась от Хозяина.

Ушла, а он стиснул челюсти и закрыл глаза, слышал, как трещат клыки, как крошатся кости. Еще немного — и он спустит зверя с цепи, скажет ему «фас», и тогда ей не позавидуют даже те, кто орут под пытками в Аду, потому что ее пытка будет бесконечно долгой. Теперь Аш ждал именно этого часа, когда она будет в его власти целиком и полностью.

* * *

Смотрел, как опускается мост и чувствовал пульсацию адреналина в висках.

Чем ближе ворота, тем сильнее пульсация. Его город. Его замок, стены, камни, все его. Ступить на родную землю. Наконец-то, спустя столько лет.

Никогда раньше не представлял, что для него это имеет такое значение. Он научился привязываться и сейчас точно не знал: это он сам изменился или всегда был таким. Грязная кровь, смешанная с простой смертной, портила истинного демона. Лишние эмоции, приносящие только разочарования. Вверху развевается знамя с огненным цветком, трепещет на ветру, сияет пламенем. Бросил взгляд на башни — увидел нескольких воинов с повязками на левых руках и удовлетворенно поджал губы. Они готовы. Ждут. Затаились.

Тиберий сдержал слово. Если все пойдет, как надо, они перебьют остроухих, словно крыс. Одним ударом две цели. Стратегия — это его конек. Только нарастающее напряжение от ожидания, невероятная сила воли уже дали трещину после встречи с ней. Его вот-вот взорвет, и тогда все вокруг превратится в пепел, даже от Огнемая камня на камне не останется.

Сколько раз Аш въезжал за эти ворота и его встречали радостными воплями и преклоненными коленями, а в последний он привез с собой свой подарок. Свое собственное, персональное проклятие. Даже Демоны могут быть проклятыми. Старая ведьма сказала ему об этом еще семь лет назад, а он не верил. Кстати, где эта хитрая стерва? Исчезла еще тогда, когда его лазутчики взяли детей, перерезав охрану. До нее он тоже доберется.

Когда за последним из воинов-эльфов закрылись ворота, отряд замер, ожидая приказа Аша, а он окинул взглядом демонов, узнавая каждого из них, замечая новые лица и чувствуя, как внутри поднимается бешеная волна гордости — они добились того, чего он хотел. Они вошли в Огнемай. Дальше он поведет их на Тартос, Аш достаточно изучил проклятую местность, чтобы не оплошать в бою. Знал все ловушки и лабиринты. В этот раз Балмест лишится головы. Окончательную победу Аш будет держать за белые волосы высоко в воздухе, а потом швырнет церберам обгладывать холеное лицо Балместа.

Бросил взгляд на Фиена и на Шели, бледную, дрожащую, рядом с ним, верхом на белой кобыле. Одета в военную одежду, на поясе меч. Фиен накрыл ее руку своей и внутри Аша снова возродился зверь. Захотелось убить их обоих на месте. Наплевать на бой с эльфами, пришпорить коня и снести головы обоим одним взмахом меча. Впился в рукоять с такой силой, что хрустнули кости.

Отметил про себя незаметное перемещение демонов по стене, смену прицела у лучников. Отлично. Они тоже предупреждены.

Помедлил несколько секунд и скинул капюшон. Раздался ропот, кто-то вскрикнул, а потом пронесся шепот, ошарашенных воинов:

— Аш… это же Аш… Мать вашу! Это он!

— Да, это Аш, — сказал так громко, что собственный голос зазвенел и потерялся среди острых шпилей дворца, а он смотрел, внимательно вглядываясь в растерянные лица, в округлившиеся глаза воинов и закричал:

— Я привел их к вам — рвите проклятых на части!

И сам обернулся к стоящему рядом эльфу, выдерну меч из ножен и полоснул остроухого по горлу. Холодная кровь забрызгала лицо Аша, и тот оскалился от наслаждения. Наконец-то первая эльфийская смерть от его руки за долгие годы. Демоны бросились на эльфов, со стены полились потоки жидкого хрусталя и горящей смолы на белокурые головы остроухих. Засвистели стрелы над головами, вонзаясь в синюю массу накидок, окрашивая их в черный цвет. Час истины. Час расплаты, ради которого он терпел так долго, что, казалось, уже сам не верил, что это время придет.

— Предатель! Проклятый демон предал нас… сука! Убить тва… — Закричал один из командиров Балместа и захлебнулся на полуслове кровью, из его горла торчала стрела, пущенная лучниками.

— Аш! За Аша! — рев толпы и первый звон стекла о стекло.

По телу байстрюка прошла триумфальная дрожь, он с воплем бросился в самое пекло, резать и колоть, выдирать сердца и отрезать уши, швыряя их церберам, которые добивали тех, кому не посчастливилось выпасть с седла. На волю вырвался сдерживаемый годами гнев и извечная ненависть к эльфам, впитанная кожей еще с детства. Триумф и адреналин, жажда крови и запах смерти.

Этот коктейль он желал, мечтал о нем и грезил им, когда нападал на своих же, и убивал ради иной, высокой цели, жертвуя одними ради тысяч других, когда выполнял поручения Балместа и когда трахал его сестру, останавливая себя каждый раз, когда хотелось убить суку, оторвать голову и как мячик швырнуть венценосному остроухому ублюдку. Когда-нибудь и эта мечта осуществится.

Мясорубка, напоминающая резню на скотобойне. Под вопли эльфов и демонов, скрестившихся в самой жуткой битве, но их отличало одно — демоны не боялись смерти, они готовы были умереть за каждый клочок земли, а эльфы трусливо оборонялись, мечтая выжить и вырваться из пекла. Аш видел, как они в панике бросались к воротам и на них обрушивался град стрел и потоки смолы. Вы хотели Огнемай — получите твари. Жрите вместе с собственными языками и кишками.

Наколол одного из эльфов на меч и поднял в воздух, глядя в распахнутые от боли и ужаса глаза.

— Вот так выглядит смерть, ублюдок, — тот изо всех сил цеплялся за лезвие, чтобы не соскользнуть вниз, неосознанно, харкая кровью, отрезая себе пальцы, пока не обмяк и Аш не отшвырнул его в сторону, как кусок мяса.

Услышал женский крик и резко обернулся. Заметил ее среди дерущихся, с мечом нагло. Мчится, рубит направо и налево, как осатаневшая. На мгновение залюбовался, забывая обо всем и проклиная дуру за то, что полезла. Твою ж мать! Шели и в самом деле дерется с ними? Значит, Аша не обманули? Это правда. Чокнутая идиотка. Он бы не позволил даже приблизиться к полю боя.

Теперь Аш невольно следил за ней взглядом, чтобы не упустить из вида, чтобы никто… Да, чтобы никто не причинил вред, никто, кроме него.

— Тиберий, прикрой!

Под свистом стрел, вперед, сквозь дерущихся, наступая на чьи — то головы и слыша хруст костей под ногами, расчищая дорогу мечом, вырубая ее среди озверевших от отчаяния эльфов, вместе с их головами.

Не упуская Шели из вида. Один из эльфов сбил ее с седла и навис над ней с мечом.

Заколоть мразь, которая посмела замахнуться на нее. Два прыжка и, мягко приземляясь, проткнул эльфа насквозь, видя, как черная кровь забрызгала ей лицо, как смотрит на него, поднимаясь с земли, и снова бросается на противника. Схватил за шкирку, вытаскивая из месива.

— Тиберий, убери с поля боя. Пусть ее охраняют, поставь двоих воинов. Отвечаешь головой. Будет сопротивляться — связать и в подвал.

Шели что-то кричала и сопротивлялась, но в вакханалии смерти и криков боли её голос потерялся. Аш швырнул женщину Тиберию, повернулся к своим и, подняв меч острием вверх, заорал, заглушая звон мечей, брань и дикие крики, — Убить! Ни одного остроухогого не оставлять в живых, резать всех! Беспощадно!

И снова этот вопль озверевшей толпы:

— За Аша! Рвать на части остроухих!

* * *

Он смотрел на свою землю, усеянную мертвыми телами, и чувствовал, как по лицу течет кровь и пот. Чуть прищурившись, подсчитывая, скольких потеряли, выхватывая из синей массы бронзовые перевязи демонов-воинов. Замечая то одного из своих, то другого живыми, усмехаясь, вытирая кровь с лица ладонью, чувствуя, как ноют раны. Потом они будут болеть сильнее, а сейчас адреналин и дикий триумф заглушали все остальные чувства. Победа — самая сильная анестезия. Если ты вышел на поле боя, сомневаясь в победе, считай, что ты уже проиграл.

Воины постепенно окружали Аша со всех сторон, израненные и окровавленные, они смотрели на того, ради кого готовы были умереть с фанатичным блеском в глазах. Он вернулся, и вместе с ним вернулась свобода и уверенность в завтрашнем дне.

Аш запрыгнул на разрушенную колонну, обвел их всех взглядом, и, подняв меч вверх, зарычал, сотрясая стены, вместе с победным рыком раздался рев толпы. Он подождал пока все стихнет, и, выдохнув, крикнул:

— Я вернулся! Многие из вас поняли, где я провел все это время! И сейчас поняли, зачем я это сделал. Вы можете сомневаться, можете высказать все, что думаете о моем отсутствии и пребывании в тылу врага. Но все мы хотели победы и, как я учил вас раньше, победу нужно брать любой ценой.

Сейчас именно тот момент, когда вы можете сделать свой выбор: идти дальше со мной или разойтись кто куда. Я обещал вам всем свободу. Вы ее получили. Ворота Огнемая открыты. Не уйдут отсюда только предатели.

Резко повернулся к Фиену и слегка кивнул головой Тиберию. Инкуба тут же схватили под руки, и, приставив меч к горлу, толкнули на землю.

С грохотом поднялись ворота, но никто не сдвинулся с места, все продолжали смотреть на Аша.

— Мы с тобой! Мы начали с тобой и сдохнем с тобой!

Крикнул кто-то из толпы и все остальные, словно вторя, заскандировали:

— За Аша! Сдохнуть, но победить!

Аш подождал, пока крики стихнут.

— Фиен предал нас, это он сотрудничал с эльфами из самого начала. Из-за него мы понесли такие потери.

Демоны повернулись к инкубу, который пытался встать, но приставленный к горлу меч заставил снова опуститься на колени.

— Ложь! — заорал он. — Я не предавал тебя, Аш!

Байстрюк спрыгнул с колонны и подошел к Фиену, рывком поднял с земли за шиворот.

— Заткнись и умри достойно, инкуб. Как подобает воину Апоклипсиса, без женских соплей и молитв о помиловании. Не разочаровывай меня.

Процедил в бледное лицо и сжал челюсти.

— Ты мстишь мне за то, что я женился на ней. Но я не предатель. А ты для всех умер. Где ты был все это время? С ними. С остроухими. Тогда как мы завершали начатое тобой, мстили, орошая Мендемайскую землю кровью врагов.

Аш усмехнулся, но глаза полыхнули пламенем, заставив Фиена вздрогнуть.

— Она всего лишь шлюха, которая раздвигала перед нами обоими ноги. Я бы не стал марать руки за нее, как ты замарал свои, чтобы получить то, что принадлежит мне!

Инкуб тяжело дышал и смотрел в глаза своему господину, а некогда и другу.

— Это ложь. Мы оба знаем, что это ложь, но если хочешь прикрыть свою ревность моим предательством, то пусть это останется на твоей совести!

— У меня нет совести и никогда не было. Смертная научила тебя ненужным словам, а твой братец Ибрагим подлости. Вздернуть на кол и вывесить снаружи! Вот такая смерть ждёт тебя за измену своему господину!

— А один на один слабо?! Можешь только казнить, — прошипел Фиен, — за что она только любила тебя? Ты не стоишь и ее мизинца. Это ты предатель. Пока мы подыхали здесь, ты наслаждался жизнью в эльфийском вертепе.

Аш почувствовал, как глаза застилает красная пелена, повернулся к Тиберию.

— Дай ему меч, — перевел взгляд на инкуба, — один на один, говоришь? Померяться силами? А что? Дам тебе шанс сдохнуть достойно, хоть ты его и не заслуживаешь.

— Не будь так самоуверен, Аш. Все меняется, и то, в чем был уверен вчера, сегодня может настолько изменить свой облик, что сюрприз тебя явно не обрадует.

Аш швырнул меч инкубу и тот поймал его на лету, все расступились, освобождая им место для боя.

Инкуб чуть пошатывался, сжимая оружие и перекидывая то в одну руку, то в другую, слегка пригнувшись. Внезапно бросился на демона и промахнулся, но Аш успел полоснуть его по спине. Фиен резко обернулся и их взгляды скрестились.

— Да! Я хотел ее с самого первого дня, как увидел, но это не делает меня предателем!

Еще один выпад, звон стекла, скрежет мечей, и они смотрят друг другу в глаза. Лезвие к лезвию. Ненависть дрожит на острие каждого, словно споря, чья окажется сильнее.

— Ты взял то, что хотел. Но ты взял то, что принадлежало мне. Я предупреждал тебя, и не только тебя.

Оттолкнул ногой инкуба и нанес Фиену первую серьезную рану на предплечье.

— Нет! Я не взял ничего, что принадлежало тебе. Они все за тебя. И это ее заслуга, не моя. Она чтила твое имя и вела их за собой, верная тебе.

Снова бросился в бой, но Аш увернулся от удара, лезвие меча лишь слегка зацепило щеку демона, распаляя еще большую ярость.

— Верная? — байстрюк расхохотался, и пошел в атаку, нападая беспощадно, то с одной, то с другой стороны, распарывая ноги и руки инкуба, лишая устойчивости. — Теперь это называется верностью?

Фиен полоснул Аша по руке и увернулся от меча, который просвистел в миллиметре от его шеи.

— Я был с ней, когда она обезумела от горя! Я вытаскивал ее из мрака. Как мог. И все методы были хороши. Я бы пошел ради нее на что угодно, а ты? Что сделал ты? Исчез на пять лет? Мы все считали тебя мертвым! Она имела полное право устроить свою жизнь… Со мной!

Эти слова заставили кровь вскипеть, и Аш с ревом вонзил меч в предплечье инкуба, выдернул и, одним точным ударом порезал инкубу живот, тот схватился за рану и упал на колени. Аш занес над ним меч:

— Не имела права. У рабов нет прав. А свободы я ей не давал!

Замахнулся и вонзил меч в грудь противника, опрокидывая инкуба на спину, навис над ним.

— За все нужно платить по счетам. Ты сейчас, а она чуть позже заплатит.

— Не трогай ее, она… любит…

Вонзил меч по самую рукоять, выдернул, зарычал, когда кровь инкуба залила все вокруг, забрызгав лицо демона. Замахнулся и отсек Фиену голову, она покатилась к ногам воинов, которые смотрели на Аша, стиснув челюсти.

Демон вскинул голову, потеряв человеческий облик, по страшному, окровавленному лицу змеились багровые вены, глаза полыхали огнем, оскалился:

— Так будет с каждым, кто тронет то, что принадлежит МНЕ!

— Он не предавал тебя! — крик разрезал тишину, как острое лезвие, прошелся по нервам и зацепил сердце. Аш обернулся и увидел, как Шели бежит к ним, спотыкаясь. — Что ты наделал? Зачем? Господи, зачем ты … Он же… Как ты мог?

Ее пытались сдержать, но она вырывалась, смотрела расширенными от ужаса глазами на тело инкуба и кричала:

— Ты — убийца. Он не был предателем. Он проливал кровь за тебя. Как вы все могли молчать? Что ты наделал, Аш?

Ашу показалось, что в него впились тысячи хрустальных мечей и изрезали на куски. Внутри зарождался рев, зверь оскалился, повел плечами, сбрасывая цепи. Сам не понял, как выдернул меч из земли и пошел на нее, быстро, отталкивая от себя воинов. Отрубить голову и закрыть ей рот навсегда. Не слышать, как заступается за него. За того, ради кого погубила их детей, положить конец всему именно здесь смертью обоих. Посмела. При всех!

И в этот момент увидел, как воины выстроились в шеренгу, закрывая её собой. Замер, опуская меч, прищурившись и стиснув челюсти. Не верил своим глазам. Воцарилась тишина. Аш смотрел на них, а они на него. Сосредоточенные, напряженные. Он мог бы перерезать их всех, а некоторым взорвать мозги, но не станет. Не ради нее. Она не стоит таких жертв. Он убьет ее позже. Убивать можно не только физически.

Постепенно ярость стихала, перед глазами прояснялось. Медленно опустил меч, воткнул в землю, повернулся к Тиберию.

— Тело бросить в ров. Начинайте расчищать здесь все. Балместу отправить посылку, — зло усмехнулся, — вы знаете, какую. Два отряда в Нижемай за провизией и подкреплением. Лам знает?

Тиберий кивнул.

— В лагере остроухих запасы питьевой воды и еды.

Снова повернулся к воинам.

— Ее запереть наверху, надеть ошейник. Она моя рабыня и кто думает иначе — может сразиться со мной здесь и сейчас. У кого-то есть возражения?

Воины расступились и Аш посмотрел на заплаканную, дрожащую Шели.

— Уведите.

— Дети! — закричала она, когда один из воинов взял ее под руку. — Аш, ты обещал, верни детей. Умоляю!

Бросил на нее взгляд исподлобья.

— Тебе ли не знать, что далеко не все обещание выполняются?

Усмехнулся, когда увидел, как она сползает на землю, обхватив голову руками, как трясется, словно в лихорадке, как умоляюще смотрит на него.

— Их привезут из лагеря. Девку я продам, а твой сын отправится к рабам, и скажи спасибо, что я оставил их в живых. Я выполняю свои обещания. Уведите.

Проводил взглядом двух демонов, которые осторожно вели Шели к дворцу.

Она пошатнулась, снова упала, и тогда один из них аккуратно поднял ее на руки. Сука въелась в мозги не только Ашу, ей удалось вывернуть наизнанку даже этих черствых и жестоких солдат смерти. Возможно, она и заслужила почести, как воин, но как неверная рабыня заслужила смерть. Все об этом знают и рано или поздно смирятся с приговором.

Он даст ей отсрочку ровно настолько, насколько хватит его терпения.