Глава 21

В тот год отец собирался провести Жатву в первый раз, она уже была запланирована на осень, но тогда, в конце весны, казалась чем-то далеким и нереальным.

Я не верила, что охота на людей случится на самом деле и успокаивала себя тем, что Жатва будет чем-то вроде спортивных состязаний, какие иногда проходят во время осенних ярмарок. Молодые парни идут стенка на стенку, бьются на кулаках, не обходится и без выбитых зубов и сломанных конечностей, но взамен бойцы получают почет, уважение и внимание со стороны девчонок. Чем плохо?

В конце лета, вскоре после моего дня рождения, проведут жеребьевку. Парней и девушек отвезут в специальный лагерь, сейчас его строительство в самом разгаре.

— Ты зря переживаешь, — утешала я Мелли, которая не находила себе места. — Ну правда. Это просто игра. Кто слабее — вылетит, а самые сильные получат призы.

Я сама придумала объяснение и сама приняла его за чистую монету. Моя нянюшка уже поняла, что толку от меня не добьется, вздыхала и украдкой вытирала глаза платочком.

Корвин во время наших встреч нечасто заговаривал о Жатве, я думаю, он не хотел меня пугать, но однажды не выдержал.

Мы прятались на широкой террасе верхнего этажа, увитой лозами девичьего винограда, создающего тень и приятную прохладу. Стояли, облокотившись на перила, молча глядели на столицу, живущую своей жизнью. Катились по улочкам экипажи, развевались над палатками городского торжища разноцветные флаги, человеческие фигурки отсюда, с высоты, казались крошечными, игрушечными.

Я иногда думаю: может, отец придумал Жатву, вот так же однажды выглянув в окно? Почему бы не поиграть этими маленькими человечками, ведь они так похожи на оловянных солдатиков.

— Мелли, послушай меня. Только не пугайся, — неожиданно серьезным голосом произнес Корвин. — Осенью, как только я отвезу тебя в пансионат, я собираюсь подать в отставку. Мой контракт как раз заканчивается в конце лета, так что я не изменю присяге.

— Как? Почему? — воскликнула я, совершенно не готовая к такому повороту.

Корвин увлек меня под сень сплетенных лоз, подальше от выхода на террасу, и, понизив голос, сказал:

— Я не могу и дальше служить королю. Он, прости, Мелли, окончательно рехнулся. Я давал присягу и слово, что стану ценой жизни защищать Неверион, но Неверион — это не король Рэтклифф, это простые люди, его подданные. Когда у меня будут развязаны руки, я выступлю на их стороне.

Сказать, что у меня оборвалось сердце, а душа застыла ледышкой, — ничего не сказать.

— На стороне… революции? — Последнее слово я еле вытолкнула сквозь зубы. — Эти простые люди, про которых ты говоришь, они собираются свергнуть короля?

— Тебе нечего опасаться, Мелли, я не дам тебя в обиду. И тебя, и тех несчастных, ни в чем не повинных мальчишек и девчонок. Надо что-то делать!

— Тебе есть что делать, Корвин! На севере неспокойно из-за диких племен скардов, на востоке Валдор так и ждет, пока Неверион ослабеет. Ты хочешь защищать подданных королевства, так и защищай, как умеешь!

— Чего ты боишься, Мелли?

Корвин внимательно смотрел на меня, не понимая, почему я вдруг так разнервничалась.

Служаночке Мелли действительно нечего опасаться, а вот принцессе Рианне есть что терять. Привычную жизнь, родителей, будущее и самого Корвина!

Но как убедить его остаться на службе? Генерал Райдер высоко ценит данное слово: если Мелли, его будущая жена, его милая и добрая Мелли, попросит дать обещание, он обязательно его сдержит.

— Я простая, необразованная девушка, — я скромно потупилась, — и, может, скажу сейчас глупость, но ре… революции… Прости, еле выговорила. В общем, мятежи. Они для всех опасны. Гибнут и правые, и виноватые. Города горят. Люди голодают. Разве не так?

Корвин взял меня за обе руки, дослушал, помолчал, ответил на вопрос:

— Иногда это единственный выход.

— Если ты меня любишь… — Я смело посмотрела в черные глаза, сейчас еще больше потемневшие от сомнений. — Если любишь свою Мелли, ты примешь присягу и станешь защищать Неверион так, как умеешь! На сколько заключается контакт?

— На три года.

— Три года! Что угодно может случиться за три года! Да и эти игры, которых так все боятся… Ты на самом деле думаешь, что король их проведет?

— Да.

— А я нет! Он же не сумасшедший!

Корвин на это только хмыкнул, но спорить не стал.

— Пожалуйста! Пожалуйста! Поклянись не бросать Неверион и короля. И принцессу.

— Вот уж на кого мне точно плевать.

— Ладно, не знаю, зачем я про нее сказала. Но мне так будет спокойнее, пока я учусь в пансионате святой Бригитты. А то — знаешь, как говорят в нас в Горшике: лес рубят, щепки летят. На пансионат тоже могут напасть, кто станет разбираться, аристократы там учатся или дети купцов. И все. Ты не успеешь даже приехать.

Корвин молчал очень долго, я все это время не дышала и уже чувствовала, как кружится голова.

— Хорошо, моя дорогая девочка. Я даю тебе слово и не нарушу его. Я перезаключу контракт на три года, а дальше посмотрим.

— Клянешься? — прошептала я.

— Кровью надо где-то расписаться? — рассмеялся Корвин и стиснул меня в объятиях.

Вот какая я хитрая тварь. Как же легко добиться обещания от влюбленного мужчины, только, в отличие от других влюбленных, генерал Райдер не изменит клятве.

Он и не изменил. Теперь, когда я в полузабытьи валяюсь на полу каморки и воспоминания воскресают в памяти так четко, что я помню каждое слово, я поняла: Корвин продержался ровно три года. До того самого дня, когда я унизила его перед двором. Я, правда, спасала ему жизнь, но он об этом не догадывался.

Как, должно быть, он ненавидел меня все это время. Он уже знал, что под обликом скромной служанки скрывалась принцесса Рин, но обещание есть обещание. Генерал Райдер и во дворце старался лишний раз не появляться, все время то мотался по северным провинциям, то проверял боеготовность восточных фортов. Разъезжал по всему королевству, я его видела от силы раза три-четыре. Издалека, конечно, ведь он не соизволил ни кивнуть, ни тем более поклониться. Смотрел сквозь меня, как сквозь пустое место.

Рин в объятиях Корвина на террасе, увитой девичьим виноградом, еще не знала, что ее счастью приходит конец. Еще несколько дней, и все рухнет. Как это обычно бывает — совершенно неожиданно.