Глава 39

Корвин

Никто не видел, как Корвин ладонью правой руки стискивал запястье левой.

«Держи себя в руках!»

С некоторых пор четыре коротких слова сделались его заклинанием. Помогало оно слабо, и потому пальцы левой руки сжимались и разжимались от бессильной ярости. Но нельзя выдавать себя ни словом, ни взглядом, ни единым мускулом, иначе всем этим детям не выжить с вероятностью сто процентов.

Кто-то в любом случае погибнет.

«Держи себя в руках! И не смей смотреть на нее!»

Последнее и вовсе невозможно, потому что Рианна огонь. Пожар, полыхающий в сердце. Разрушительная и прекрасная сила, которую можно ненавидеть или любить, но не замечать совершенно нереально. И, будто для того, чтобы не осталось никаких сомнений в ее пламенной и горячей природе, костер ее волос — каштановых с медным отливом — сам собой притягивал взгляд. Теперь, когда Дирк указал на нее, все точно запомнят Рианну. Проклятье.

Поразительно, но сейчас, спустя три года метаний и гнева, Корвин не то чтобы простил Рин обман, но парадоксальным образом радовался тому, что она не Мелли, нежная, тихая и простая. Мелли погибла бы в первую же секунду на арене, где все было устроено для жестокого и зрелищного убийства. Рианна же станет биться до последнего. Это девчонку не так-то легко убить.

И снова непрошеными гостями вернулись воспоминания. Рин у подоконника в бывших покоях ее отца. Вся в синяках и ссадинах, а взгляд все такой же дерзкий и непокорный.

Загрубевшие кончики пальцев Корвина вздрогнули, точно ощутив прикосновения к ее нежной коже рук и плеч и… там, где она была особенно тонка и чувствительна. Кадык дернулся, узкий воротник врезался в шею. И каждая секунда той ночи воскресла в сознании объемно и живо. Ее припухшие губы. Поволока в глазах. Румянец на нежных щеках. Короткие стоны. И это он заставил ее таять и выгибаться в его руках. Сам сдержался каким-то невероятным чудом, хотя больше всего хотелось разрешить Рианне расстегнуть ремень на его брюках и любить ее, любить до потери сознания.

Оставив ее в спальне, Корвин полночи бродил по дворцовым стенам и переходам, не надев кителя, позволяя осенней прохладе остужать тело, чтобы не вернуться, не броситься на нее сонную, не покрыть поцелуями.

Она его погибель. Нельзя позволять, чтобы животные инстинкты взяли верх над разумом. Ей нельзя верить. И как забыть то, что она поставила его на колени перед хохочущим двором! Ничего более унизительного генерал никогда не испытывал и надеялся, что уже не испытает. Если бы ему предоставили выбор, он бы предпочел смерть.

Достойная дочь своего безжалостного отца… Стоит сейчас на арене, освистанная, но не сломленная. Держит подбородок высоко, точно собирается взойти на трон, а не на эшафот. Вероятно, ее смерть на арене многие сочли бы справедливой карой.

Вот только Корвин лучше умрет сам, чем позволит ее убить.

«Почему?» — прошептал в подсознании голос юной девочки, стоящей у окна с тряпкой в руках.

То, что он тогда ответил Мелли, на самом деле предназначалось Рин. Каким-то непостижимым образом, и Корвин лишь недавно сознался в этом сам себе, он разглядел за фартуком и чепцом горничной настоящий характер Рианны.

«…я понял, как ты умна. Увидел, сколько в тебе достоинства. Тебя совсем не просто сломить, хоть ты и кажешься хрупкой», — так он сказал и еще добавил: «В какой-то момент я понял, что, если долго не вижу тебя — я не чувствую себя живым».

Без Рин он и сам сделается ходячим мертвецом. И точка.

Может быть, она барометр, определяющий уровень его человечности? Поплавок, что держит над водой его все еще живое и чувствующее сердце? На совести Корвина и так слишком много смертей, он не заблуждался по поводу своей жестокости. Однако… убийцей невиновных он пока не стал.

Он единственный, кто пытался образумить Мартина Хейла и временное правительство. Он был согласен с Рин, что месть еще никому не приносила облегчения, еще до того, как она прошептала эти слова, вновь, после долгих лет, очутившись с ним наедине. Если новая власть начнет правление с кровавой бойни, чем эта власть лучше предыдущей?

«А как же твои слова, что ты сделал свой выбор?» — холодно поинтересовался голос Рин в его голове.

«Я не мог тебя обнадеживать…» — ответил он ей, воображаемой Рин, пока настоящая, несломленная и непокорная, стояла, расправив плечи.

Мартин Хейл дураком не был и властью делиться не желал. Корвин был ему нужен до тех пор, пока не рухнули последние заставы, пока не сдались все подвластные королю войска, а сам Рэтклифф не был казнен на площади на глазах ликующей толпы.

Официально Корвин входил во временное правительство, но на самом деле новый глава ему не доверял. Слишком уж близок был генерал Райдер к прежней правящей верхушке, и непонятно, какие отношения связывали его с принцессой. Иначе зачем бы ему так печься о ней?

— Единственное, что я могу предложить, это оставить Рианну Вальдарскую в живых на время, до финала Жатвы, — отрезал Хейл.

Он с большой неохотой принял генерала Райдера и вовсе не был в восторге от требования сохранить наследной принцессе жизнь. Заменить казнь на пожизненное заключение, на высылку, да на что угодно.

Хейл прищурился и хмыкнул, его посетила идея.

— Да, пожалуй, это даже лучше: высочество сделается символом возмездия. Как думаешь, она продержится до конца?

У Корвина чесались кулаки от нестерпимого желания расквасить Хейлу рожу, но… «Держи себя в руках, иначе не жить ни ей, ни всем этим несчастным мальчишкам и девчонкам!»

— Не уверен, — выплюнул Корвин.

— Тогда позаботься о том, чтобы продержалась! — усмехнулся Хейл и сделал вид, что снимает невидимую пушинку с черного генеральского кителя. — Стань распорядителем игр.

Корвин, прищурившись, следил за холеными пальцами нового правителя и почти слышал треск ломающихся костей.

— Помогай до поры до времени. Соглашайся, если тебе так не наплевать на этих юных выродков.

Хейл до сих пор не простил ему самодеятельности, когда Корвин ослушался прямого приказа и вместо того, чтобы казнить старшекурсников Арканум Розендорф, отправил их на северную границу Невериона. Корвин объяснил это тем, что это стало бы пустой тратой человеческих ресурсов, в то время как племена скардов нападают на города и села. К счастью, большинство во временном правительстве согласились с его решением, но Хейл затаил зло.

Корвин оставался генералом… без армии. Без реальной силы. Под строгим надзором.

— Хорошо, я согласен стать распорядителем, — кивнул он.

— Отлично! — Мартин Хейл снизошел до одобрительной улыбки. — Ты ведь и сам понимаешь, Райдер, новое правительство безмерно благодарно за твою помощь, но… Тебе надо очистить свое имя, оно слишком тесно связано с бывшей правящей династией. Успешное завершение Жатвы в этом поможет!

— Да, я понял. — Корвин склонил голову, но лишь для того, чтобы утаить свирепый блеск в глазах.

Для него слова «успешное завершение Жатвы» несли совсем другой смысл. Сохранить как можно больше жизней, притом что он связан по рукам и ногам.

И спасти Рин. Невозможную девчонку, обманщицу, которая разбила ему сердце. Неважно, что им никогда не быть вместе. Достаточно того, что он спрячет ее и будет знать, что она где-то есть — здоровая и невредимая. Смеется и любит, радуется солнечному утру или снежному дню, засыпает в безопасности в своей постели…

— Пусть начнутся игры! — рявкнул Дирк.

Не поворачивался язык назвать его генералом. Хейл слишком щедро раздавал звания и посты своим верным прихвостням.

Толпа взревела. Испуганные мальчишки и девчонки жались друг к другу, и лишь одна стояла, гордо выпрямив спину.

«Я спасу тебя!»

Конец первой книги.