Глава 9

В прачечной стоял тяжелый дух: влажный горячий воздух пах щелоком и хозяйственным мылом. Над чанами поднимался пар, в кирпичных печах жарко горел огонь, превращая промозглое осеннее утро в душный летний полдень.

— Мы что, на самом деле должны сами стирать свои вещи? — пискнула Бьянка.

— Ну что ты! — Я не удержалась от сарказма. — Нас привели сюда просто на экскурсию. И заодно показать прачечную нашему постельному белью и испачканной форме!

Признаюсь, я сама не сразу поверила, когда нам объявили, что студенты отныне сами будут делать уборку в своих комнатах и стирать одежду, замызганную после тренировок. В моей картине мира грязные вещи просто испарялись вечером, чтобы появиться утром свежими и отглаженными. Но никакого волшебства здесь не было: пока мы спали, прачки всю ночь напролет стирали вещи, сушили в натопленной комнате и гладили чугунными утюгами.

Студентов разделили на группы, и сейчас вместе со мной в душной прачечной стояли семь девушек с грязными вещами, завязанными в простыни, и оглядывались с таким ужасом, будто их привели на казнь.

Ополченцы ввалились за нами, четверо парней, которым тоже не помешало бы почистить одежду или хотя бы умыться и побриться. Они откровенно потешались над нашей растерянностью и уходить, похоже, не собирались. Что же, пора привыкать к тому, что наши жизни превратились в занимательное зрелище для простолюдинов.

— Крошки, не бойтесь, щелок не кусается! — подал голос рябой остряк, я его уже запомнила из-за россыпи веснушек на лице. — Главное, сильно не наклоняйтесь над чанами, а не то бултых в воду! Все вымокнете. Так что можете сразу раздеться, чтобы платьица не измочить!

Ополченцы заржали. Девушки сжались. Как назло, рядом ни одного из наших ребят, при них эти мерзавцы поостереглись бы отпускать скользкие шуточки.

— Здесь действительно нечего бояться! — бодро сказала я.

Должен ведь кто-то подавать пример решимости, кто, если не принцесса? Да, в глазах однокурсниц я все еще оставалась их будущей правительницей, ко мне привыкли прислушиваться, и если уж я впаду в отчаяние, то они и подавно. Поэтому я бесстрашно скинула верхнюю куртку: пот уже и так градом катился по спине, бросила у ближайшего чана узел с вещами, развязала его и опустила в воду простыню, пододеяльник и наволочку. Добавила из глиняного горшочка едкого щелока. Девушки, переглядываясь, молча повторили за мной.

— Смотрите, эта длинная деревянная палка нужна, чтобы ворочать белье в чане. — Я подняла мешалку и показала всем. — Так удобнее, чем руками. К тому же вода горячая. Спасибо нашим доблестным защитникам, что позаботились о слабых девушках и заранее натаскали воды.

И я мило улыбнулась опешившим ополченцам. «Держи друзей близко, а врагов еще ближе», как всегда говорила мне мама.

— И щелок не будет так сильно разъедать руки.

Девушки повторяли мои движения, кое-как ворочали палкой в чане. Никто больше не жаловался, а если кто и вздыхал, так Элейн мгновенно отрезвляла страдалицу пристальным взглядом.

— Теперь вытаскиваем… Допустим, простыню. И вот сюда ее, на раму. Берем вот эту тяжелую деревянную штуку, это называется валёк. И хорошенько колотим, чтобы выбить грязь.

— Офигеть, — подал голос рябой. — Ты откуда все это знаешь?

Девочки так прямо спросить не решались, но и в их удивленных глазах читался тот же вопрос.

— Это не тайна, — улыбнулась я им. — Мне няня рассказывала о простой деревенской жизни. Ей было в радость рассказать, а мне — послушать.

Действительно, вместо сказок на ночь Мелли частенько делилась воспоминаниями юности. Я будто вместе с ней засыпала на сундуке в углу избы при свете лучины под тихое жужжание прялки ее мамы. Вместе с Мелли ходила на покос, чтобы отнести обед отцу. Стирала и готовила, конечно, только в своем воображении; чесала шерсть, колотила лен, кормила кур и гусей, что со всех ног бросались ко мне, едва завидев меня с миской в руках. Для меня эти рассказы были лучше всяких небылиц о сказочных феях, превращающих простушек в принцесс. Уж кто-кто, а я знала, что в жизни принцессы нет ничего волшебного и приятного.

Я уже и не вспомню, в какой из дней я пристала к моей бедной няне с просьбой сшить мне платье горничной, фартук с оборками и непременно серый чепец на голову.

— Что ты, моя девочка! — всплеснула руками Мелли. — А если кто-то увидит тебя в этой одежде? Да за такие дела меня лишат головы!

Но я умоляла, и не отставала, и клялась, что если и стану прогуливаться по замку под личиной горничной и меня узнают, то все равно не выдадут.

— Они же не дураки, чтобы попасть в немилость у принцессы! И ведь не будет никакого вреда от моего притворства. Это просто игра. Ну пожалуйста, Мелли, моя милая, моя дорогая!

И я, хитрая лиса, покрывала мягкие щеки нянюшки поцелуями. Как я и думала, Мелли не выдержала и уступила моей настойчивости: на шестнадцатилетие я получила от нее подарок, от которого другие девушки, появившиеся на свет в знатной семье, наверное, упали бы в обморок. Платье горничной из темного сукна, фартук и чепец, который полностью скрывал мои густые каштановые волосы и будто превращал меня в невидимку. За все время, пока я бродила по дворцу, притворяясь горничной, меня так никто и не узнал.

Дворец моего отца был огромен и наполнен людьми: сотнями слуг, придворных, стражников, писарей, поставщиков и посыльных. Все они сновали по коридорам, торопились по делам, и никто не вглядывался в лицо молоденькой служанки. Очень скромной служанки, которая то и дело опускала глаза в пол и ускоряла шаг, если рядом оказывались другие люди.

Однажды мне даже пришлось почистить камин в комнате фрейлины моей матери — ярлы Кинниган — по поручению старшей горничной. Конечно, я изгваздала в саже и подол платья, и ковер, за что получила нагоняй и подзатыльник. Я гордо рассказала об этом Мелли.

— Ох, девочка моя, это плохо кончится! — испуганно воскликнула няня. — Куда это годится, что наследная принцесса разгуливает по коридорам вместе с простым людом! Ты уже совсем взрослая, а слуги — мужчины, знаешь, они не всегда умеют держать при себе языки и руки!

— Ладно, ладно, — соглашалась я. — Я только еще разик погуляю. Или два разика. А потом, обещаю тебе, выкину эту форму… Хотя нет, не выкину! Оставлю на память! Благодаря ей я не чувствовала себя вечно как птичка в клетке, а получила хотя бы небольшую свободу. Спасибо тебе, Мелли, мне так весело и хорошо.

Я думала, что дни, когда я притворялась горничной, были самыми счастливыми в моей жизни, — я просто еще не знала, что самые счастливые и одновременно тревожные дни, наполненные ожиданием встречи и страхом, что меня раскусят, наступят совсем скоро.

* * *

В тот летний день, спустя полгода после шестнадцатилетия, я кралась из библиотеки и несла завернутую в фартук книгу. Если подумать, это было очень смешно: полки моей ученической комнаты ломились от книг, да и никто не возбранял в любой момент прийти в библиотеку за новой. Но ведь это неинтересно! Гораздо увлекательнее притвориться воришкой — служанкой, которая стащила книгу тайком. В тот момент я как-то не задумывалась, что мало кто из простых девушек умеет читать и горничная скорее позарилась бы на забытую хозяйкой атласную ленту.

Я торопливо шла, озиралась и чувствовала настоящий азарт. Если доберусь до своей спальни незамеченной — я выиграла! Я специально выбрала коридоры, по которым мало кто ходил, так что практически не рисковала.

Каково же было мое удивление, когда я, завернув за угол, с разбега врезалась в грудь незнакомого мужчины. Ахнула и от неожиданности всплеснула руками. Книга упала на пол у моих ног.

Мужчина — военный, затянутый в строгую черную форму, — наклонился, поднял книгу и протянул ее мне. Взгляд его черных глаз впился в мое лицо, изучая и запоминая каждую черточку. Я почему-то не сомневалась, что он меня теперь обязательно узнает, если снова увидит.

Военный был еще достаточно молод, наверное, лет двадцати шести — двадцати семи. И очень красив. Мое сердце пропустило удар, к щекам прилила кровь. Выглядела я, должно быть, глупо, но мужчина принял мою растерянность за испуг.

— Не бойся, — мягко сказал он. — Я тебя не выдам. Но ты должна немедленно вернуть эту книгу туда, где взяла. Она не твоя.

Я быстро закивала, не в силах выдавить и слова. Он усмехнулся краешком губ.

— Разве служанки умеют читать? Что ты хотела сделать с этой книгой?

— Я… — прохрипела я пересохшим горлом. — Я просто несла ее своей хозяйке. М-м-м… Ярле Кинниган. Клянусь!

— Понятно.

Военный наклонил голову, и в его черных глазах заискрился смех.

Никогда прежде я не видела таких прекрасных, таких сияющих, таких живых и чернющих глаз.

— Что вы здесь?.. — пискнула я.

— Заблудился, — просто признался он, разведя руками. — Первый раз во дворце. Должен был представиться военному совету. Ты проводишь меня?

— Конечно!

Штаб военного совета располагался в правом, административном крыле дворца, в него вел отдельный вход. Но я знала, как добраться туда по крытому переходу.

— За мной! А вы…?

Меня снедало любопытство. Кто же этот молодой военный? Низшие чины здесь не объявляются, а из высших я всех знала в лицо — видела на балах и приемах.

— Корвин. Райдер. — Мужчина, похоже, не знал, как лучше представиться простой служанке: по имени? По фамилии? И все же добавил, будто сам особо не верил в свое новое назначение: — Генерал со вчерашнего дня.

Я невольно ахнула, а Райдер широко улыбнулся, и на его левой щеке появилась ямочка, в одночасье превратившая сурового мужчину в мальчишку. Он думал, что служанку ошеломило громкое звание, но меня потрясло имя.

Корвин Райдер. Герой битвы при Серых Вратах! Ярла Эми, моя гувернантка, все уши мне прожужжала рассказами о самородке и военном гении. Да что там, его имя сейчас было у всех на слуху! Историю о его подвиге передавали из уст в уста.

Неверион вот уже десяток лет ведет вялотекущую войну с восточным соседом — королевством Валдор. На узком перевале горного хребта, что является естественной границей между нашими королевствами, разгорелась одна из крупнейших битв за последние годы. Валдорская армия готова была вот-вот прорваться в Неверион и разорить близлежащие города. Командующий нашими войсками, генерал Кессар, был ранен, и руководство временно перешло к подполковнику Райдеру, за десять лет безупречной службы поднявшемуся от простого рядового.

Райдер не стал штурмовать перевал в лоб, оставил большую часть армии у Серых Врат, взял отряд и провел их по пастушьей тропе в тыл противника. Этой пастушьей тропы не было ни на одной действующей военной карте, только на старых, торговых, и молодой Райдер запомнил ее, когда в юности работал в лавке отца. Он ударил ночью, в туман, малыми силами, но валдорцы решили, что их окружили со всех сторон. Перевал был взят меньше чем за два часа, а до этого не поддавался месяцами.

Так вот он какой! Я думала, что генерал Райдер зрелый мужчина, а он молод и хорош собой.

— А я… — Я заикалась, запиналась и отчаянно краснела. — Меня зовут Мелли.

Прости меня, Мелли, ничего более умного в голову не пришло.

— Из каких ты мест?

— Я… Я… — Я изо всех сил старалась вспомнить название родной деревушки няни, а Райдер решил, что я оробела, и сказал:

— Я родом из Ротвика, маленький городок на востоке.

— Да! — воскликнула я. — Знаю!

Еще бы не знать, ярла Эми, нудно и долго отчитывала меня за каждый невыученный урок. Почему же теперь у меня возникло такое же чувство: словно я не сделала домашнее задание по географии!

— Я из Горшика! — почти выкрикнула я, вспомнив, что Мелли рассказывала, как они с отцом ездили в большое село на ярмарку.

Мы как раз добрались до административного крыла — фух, больше не надо ничего сочинять.

— Рад знакомству, Мелли.

— Мы еще увидимся? — вырвалось у меня.

— Вряд ли. Я нечасто стану бывать во дворце. И ты… Слишком юная. Сколько тебе? Шестнадцать?

— Восемнадцать! — зачем-то соврала я. — Просто у меня такой тип лица.

Темные брови Райдера взметнулись вверх, и я поняла, что оплошала: разве обычные служанки так говорят? Простая девушка ляпнула бы что-то вроде «Да я завсегда такая мелкая была! В мамку уродилась!».

— Так про меня говорила ярла Кинниган, я запомнила и повторила. — Я потупилась, изображая смущение.

Корвин больше ничего не стал говорить, улыбнулся и кивнул на прощание.

«Мы еще увидимся! — мысленно пообещала я ему. — Я сама тебя найду!»