Глава 10

Мы все устали и запарились, руки, не привыкшие к горячей воде и щелоку, покраснели и опухли. Ледяная вода для полоскания принесла лишь недолгое облегчение, потому что уже через пару минут пальцы ломило от холода. Кое-как выкрутив тяжелые вещи и сложив их в корзины, мы поволокли их в соседнюю комнату, чтобы развесить на веревках, натянутых под потолком.

Парни, приставленные смотреть за нами, не отставали ни на минуту, ходили следом, перебрасывались скабрезностями, получая удовольствие от испуганных взглядов девиц и их покрасневших щек. Лишь в сушилке мы ненадолго остались без сопровождения.

— Девочки, не обращайте внимания, — подбодрила я однокурсниц, когда мы все, поднявшись на цыпочки и обливаясь потоками воды, стекающей с плохо выжатого белья, пытались развесить простыни, пододеяльники и перепачканные во время тренировок брюки. — Им просто скучно, вот они и развлекаются как могут.

Элейн плюхнула наволочку обратно в корзину и повернулась ко мне.

— Арин, нам нужно быть настороже, — прямо сказала она. — Эти люди… Знатные девушки всегда были для них недосягаемой целью, далекими, как звезды на небе, — нельзя и мечтать. А теперь мы здесь, под рукой, без охраны, без слуг, никто нас не защитит.

— Элейн, я не думаю…

Я замолчала. Кого я пытаюсь обмануть? Элейн права, теперь мы в постоянной опасности, по крайней мере когда вот так разделены на небольшие группы. Надо учиться отстаивать себя.

— Я уверена, что командование запретило им к нам прикасаться! — сказала я больше для Таисии и других встревоженных девочек. — И даже не потому, что им нас жалко. Никто не станет жалеть жертвенных барашков. Но дисциплина прежде всего!

Элейн только головой покачала. Подумала, стоит ли говорить дальше, но все-таки продолжила, понизив голос:

— Я слышала, как тот рябой попросил своих дружков увести нас и оставить тебя с ним ненадолго. Сказал, что ты сама с ним заигрывала и будешь не против.

Наверное, я резко побледнела, потому что Элейн изменилась в лице и сделала несколько торопливых шагов навстречу, взяла меня за обе руки.

— Ничего, мы тебя не оставим! Просто… нам нужно всегда держаться вместе!

Девочки вокруг согласно кивали, от волнения не в силах выговорить ни слова.

— Да что вы возитесь? — В сушилку заглянул длинный как жердь ополченец и окинул груды белья в корзинах недовольным взглядом. — Нам скоро новую группу вести, еще и воды натаскать… Тьфу, безрукие!

Он махнул дружкам, и те, ругаясь сквозь зубы, накидали на веревки выстиранные вещи, снова пачкая их своими грязными ручищами.

— Стройтесь в шеренгу! — скомандовал он.

Элейн потянула меня за рукав, ставя меня перед собой, и тут же оглянулась в поисках Тис. Подруга не заставила себя долго ждать, встала с Лейн вплотную, так что едва ли не прилипла к ее спине.

«Все хорошо, — повторяла я про себя. — Уже все хорошо. Сейчас нас отведут в общежитие. Потом на завтрак. Потом на тренировку. Интересно, уехал ли Райдер? Скорей бы он убрался из академии! Видеть его не могу!»

Рябой ополченец встал, прислонившись к косяку. Сплюнул сквозь зубы и ухмыльнулся, являя щербатый рот: одного переднего зуба не хватало, а остальные были нездорового желтого цвета.

— Эй, Мартин, — обратился он к долговязому, видимо, командиру группы. — Мне надо обсудить постирушки с глазу на глаз вот с той девицей. Из нее хорошая прачка выйдет, толковая, когда я ей кой-какие хитрости поведаю.

Он подмигнул мне, и мои внутренности смерзлись в комок.

— Жек, ты не помнишь приказа? — пробурчал Мартин.

Судя по его физиономии, он и сам был не прочь «поведать хитрости» беззащитным студенткам и не откажется в следующий раз, если у Жека все прокатит.

— Да брось, это нас для вида попугали. Кому надо заботиться о барашках. Их все равно всех скоро пустят в расход. Помрут и так и не узнают, каково это жаркое дело, молодое.

Мартин тряхнул головой и без лишних разговоров выволок меня из строя, ударив по рукам Элейн. Неслабо ударил, церемониться не стал. Но она, несмотря на боль, упрямо сжала губы и снова схватила меня за рукав, и Тис вцепилась в другой стороны, заранее принимаясь плакать.

Мартин сгреб Элейн за воротник, сжал у горла и занес кулак. Этого парня никто не остановит, он только рад будет рассчитаться с аристократочками за дела их отцов. Ведь с отцами-то и братьями поквитаться сложнее.

— Стой! — твердо и спокойно произнесла я, кулак дернулся, но замер в нескольких сантиметрах от нежно-фарфорового лица Элейн.

Я сама осторожно отцепила ее напряженные пальцы и улыбнулась.

— Все хорошо. Идите. Я скоро приду.

Элейн, Таисия и другие девочки смотрели на меня с ужасом и отчаянием, прекрасно понимая, что случится дальше, но я не собиралась дешево продавать свою честь.

Рябой Жек весело хмыкнул:

— А я что говорил, Мартин, эта курочка и сама не против.

Пока девушек уводили, построив в затылок друг за другом, я судорожно оглядывала сушильную комнату. Здесь не было ничего, чем можно защититься: пустые стены, веревки, корзины.

— Пойдем в постирочную, — игриво улыбнулась я рябому. — Там хотя бы скамейки есть.

— Пойдем, курочка, — усмехнулся он. — Какая ты шустрая. И ладненько, времени-то у нас немного.

Он догнал меня в проеме двери и положил потную ладонь на мою шею сзади, наклонился и прижался губами к коже за ухом — пахнуло гнилыми зубами, и меня едва не вывернуло наизнанку. Старясь держать спину прямо, я преодолела несколько шагов до скамейки, издалека заметив брошенный рядом с ней валек. Тяжелый, деревянный. Огреешь таким по затылку — мало не покажется.

Я намеревалась тянуть игру дольше, чтобы Жек расслабился и окончательно потерял бдительность, но меня отчаянно мутило, и я боялась, что меня может вырвать от одного взгляда на рябого мерзавца.

Никаких заигрываний я вынести не могла. Я метнулась к вальку, схватила его и с размаху врезала парню. Попала в плечо. Толстый ватник приглушил удар, и серьезного ущерба твари я не нанесла, только разозлила.

— Ах, курочка показывает коготки, — осклабился он в нехорошей улыбке.

Оглушил меня пощечиной. Никогда еще меня не били, и слезы хлынули сами собой, не столько от боли, сколько от обиды и осознания: я для него не человек даже, меня ничуть не жаль.

Я снова замахнулась, но на этот раз Жека перехватил деревянную лопасть, вырвал валек из моих рук и отбросил к стене.

— Люблю, когда курочки ерепенятся!

Он схватил меня за форменную рубашку и рванул ткань. Та не поддалась с первого раза — форму для студентов шили из добротного, крепкого материала — я успела вцепиться в его заросшее щетиной лицо и разодрала щеки в кровь, оставив длинные царапины.

— Ах ты! Дрянь!

Новая затрещина взорвалась в голове болью, в глазах потемнело. Я услышала треск материи и почувствовала, как сквозняк, прорывающийся в неплотно прикрытую дверь, охладил обнажившееся плечо.

Сквозняк. Воздух. Всюду. Только руку протяни! Так ведь говорил Майлз?

— Аэр скутум. Вентус Барра, — выдохнула я, чувствуя, как щиплет губы от соли и горячей влаги.

Эта тварь разбила мне губу?

Воздушный щит пришел на помощь! Не зря мы не один час потратили на тренировку. Жек цапнул воздух и изумленно замер, глядя на свои руки. Он не понимал, почему не может до меня дотянуться.

Я же, не теряя времени, со всех ног бросилась к выходу. Ополченцы не заперли дверь, уходя. Не думали, что слабая девчонка совладает с парнем, так чего и возиться? Открытая дверь — мое спасение.

Да только бежать и одновременно держать щит не вышло. Жек нагнал меня и вцепился в воротник у самого порога, потащил назад, в жаркую душную тьму.

— Аэр скутум! — крикнула я. — Вентус Барра!

«Я мячик! Я упругий мячик!» У Вейна получилось, и у меня получится!

Волна воздуха отбросила Жека назад, я не оборачивалась, чтобы не терять драгоценных секунд, но услышала, как загрохотал таз, сбитый упавшим телом. Я рванула дверь и кинулась наутек.

Приземистое здание прачечной располагалось вдали от учебных и жилых корпусов, на задворках территории, среди других хозяйственных построек. Ни одного человека вокруг: зови не зови!

А я уже с непривычки потратила сил больше, чем нужно — голова кружилась, и ноги ослабели.

Жека догнал меня у угла здания, отбросил на стену. Я ударилась спиной и затылком и неловко сползла на землю, закрывая лицо и голову, потому что рябой урод занес кулак, намереваясь окончательно сломить сопротивление.

— Я научу тебя почтению, высокородная су…

— Что здесь происходит? — прогремел голос, который я узнала бы из сотен голосов.

Корвин Райдер вырос словно из-под земли и теперь возвышался на целую голову над мгновенно скукожившимся Жеком. Подтянутый, суровый и, кажется, злой, как три тысячи псов преисподней. Волосы слегка растрепались, будто он торопился.

За один миг он оценил происходящее: меня, сжавшуюся в комочек на земле, порванной рубахе, притихшего ополченца.

Черные глаза сверкнули едва сдерживаемой яростью. Он больше не требовал объяснений, ударил по воздуху раскрытой ладонью, и Жек рухнул навзничь как подкошенный.

— Да она сама… — поскуливал он, копошась в пыли, как червяк. — Она сама…

Я не знаю, что меня больше удивило: магия, которой пользовался Райдер — а я и не знала, что он не только военный стратег, но и боевой маг, — или рука, протянутая мне.

— Вставай.

Руку я проигнорировала и осторожно поднялась, держась за шершавые бревна стены. Из-за поворота следом за Райдером выскочили ополченцы в офицерской форме королевской армии, только без погон и отличительных знаков. Гады. Перешли на сторону мятежников.

Но как Райдер узнал? Как успел так быстро, что опередил и своих помощников?

— Этого увести! — приказал он. — Запереть. Не спускать глаз. Вечером проведем показательную казнь, если прямых приказов они не понимают.

— Не-ет! — взвыл рябой и, шустро перевернувшись, пополз по-пластунски в сторону Райдера, попытался обнять его сапоги. — Нет! Умоляю! Она сама!

— Сама порвала на себе рубашку и разбила губу? Увести!

Ополченцы подхватили воющего насильника под локти и поволокли прочь. Мы с Райдером остались наедине. Прищурившись, он присматривался к моей кровоточащей губе. Вот он сдернул с руки кожаную перчатку и протянул ладонь, намереваясь коснуться моего лица.

— Не подходи, — прошипела я. — Не смей меня трогать!