4

— Ранить можно, но не смертельно. Хотя… — он опускает на меня полный безразличия взгляд, словно я не больше чем муха без крыльев, которой уже всё равно, что с ней сделают. — Как получится. Ладно, просто постарайтесь её не убивать. Не сразу. Все поняли?

Слёзы застилают глаза, я цепляюсь за руку Риччи, держащую меня за голову, чтобы уменьшить боль от рвущихся волос.

Он отпускает меня и грубо отталкивает, заставляя повалиться на землю.

— Раз, — считает муж, обходя меня стороной и наслаждаясь моей беспомощностью. — Давай, беги, Лина-пикколина.

Я вздрагиваю. Паника хлещет по венам. Вариант, что я смогу найти помощь в бескрайних сардинских пастбищах, равен нулю!

— Два, — муж ехидно улыбается, кивая своим головорезам приготовиться. Один из парней заряжает стрелой арбалет. — Три…

Я даже не думаю, что произойдёт, если останусь. Что со мной сделают эти… нелюди. Мне нужно бежать.

Я как-то поднимаюсь на ноги. И бегу. Не понимая куда. Я здесь выросла, но кажется, будто вижу этот двор впервые.

Бегу недолго: острая боль вспыхивает в плече. Ноги подкашиваются от неожиданности — я падаю.

Тянусь рукой и осматриваю кожу, разодранную стрелой. Она пролетела по касательной. Это не смертельно. Не смертельно. Повторяю себе, хотя желудок сворачивается в трубочку, готовясь умереть. Я не сдамся. Я попытаюсь убежать.

Не знаю, специально ли они промахнулись или просто решили позабавиться. Я издаю рёв, как умирающее животное, но встаю.

Слышу смех, но, не оборачиваясь, бегу.

— Пять… Шесть… — летит мне вдогонку.

Безумный страх ослепляет и гонит вперёд. Подальше. Затеряться. Найти помощь. Хоть что-то.

Мозг подбрасывает варианты спасения, не останавливаясь на анализе, экономит силы. Все усилия уходят в тело, чтобы заставить его бежать, забывая о боли и о том, что лёгкие разрывает изнутри воздухом…

Я добегаю до оврага, окружённого редкими низкими деревьями. Они скрючены и гнутся вниз от постоянного сардинского ветра.

Свист в воздухе. Ещё одна стрела. В этот раз — мимо.

Я прячусь за ближайшим кустом и замираю. Слышу их голоса.

Вновь срываюсь с места. Ноги путаются в длинной юбке. Я даже не заметила, как осталась без туфель. Теперь сухие ветки и камни раздирают ступни.

Нервный звук мотора. О нет! Так не честно! Они выезжают за мной на питбайках! Я выглядываю из очередного куста, ища более надёжное укрытие. Но вокруг — поля, по которым далеко не убегу, особенно в белом платье. Питбайк догонит меня за мгновение.

Я скатываюсь в ров. Ползу по траве, катаюсь в земле, пачкая белое платье грязью и кровью. Перебегаю от куста к кусту, от кочки к кочке, пока не натыкаюсь на заброшенные древние гробницы гигантов. Таких несколько на Сардинии. И одна из них — на нашей территории.

Тут всё давно заброшено. Отец не хотел, чтобы в наше поместье стекались туристы, поэтому договорился со своими знакомыми, чтобы об этом древнем памятнике никто не знал.

Кроме нас.

Если не знать об их существовании, можно подумать, что это просто груда сардинских валунов, стоящих полукругом.

Когда-то я приходила сюда из любопытства: меня пугали историями о гигантах, духах и нечисти, а страх вместо того, чтобы отталкивать, — притягивал.

Сейчас же… даже самая страшная нечисть кажется милой по сравнению с Риччи и его друзьями, гонящимися за мной на питбайках.

Я замечаю темнеющий узкий проход в высоком центральном камне. Он зловеще чернеет и будто манит. Мне сразу приходит в голову идея спрятаться именно там — в узком туннеле, где, по поверьям, начиналось царство мёртвых и складывались кости умерших тысячи лет назад. Сейчас я молюсь, чтобы это место стало моим убежищем.

Я на четвереньках протискиваюсь вглубь узкого туннеля и ползу вглубь, даже когда слышу приближающиеся питбайки. Кусаю губы — от боли, страха, ужаса, паники. Я даже не понимаю, чего во мне больше. Наверное, желания выжить, несмотря ни на что.

Не время. Сейчас не время думать или жалеть себя.

Как же здесь темно. Я не вижу ничего. Ползу наощупь, перелезая через сухие царапающие ветки. Не удивлюсь, если наткнусь на кабана или ещё какое-то животное, устроившее здесь гнездо…

Я пытаюсь укрыться травой и скопившимся мусором, чтобы меня не увидели. Вижу, как поблёскивает снаружи фонарик.

Задерживаю дыхание, но кажется, что этого недостаточно. Сердце так стучит, что, не удивлюсь, если его слышно на десять километров в округе.

Кусаю кулак, с трудом сдерживая крик. Я в безопасности. В безопасности.

Только бы они ушли. Пошли искать меня куда-то ещё. Оставили в покое.

Лицо мокрое от слёз, хотя я не чувствую, как плачу. Словно тело живёт само по себе.

Я слышу голоса. Противный рёв моторов пробирает до дрожи. Похоже, ублюдки уезжают, возможно, сделав ставку на то, что никто бы не полез в гробницу тревожить мёртвых. А может, в темноте они просто приняли её за груду беспорядочных камней, которых полно на острове.

Убедившись, что снаружи стихли любые звуки, я начинаю двигаться обратно, протискиваясь к выходу.