3

Отец? Своим людям?

— О чём ты? Мой отец… — я пытаюсь подобрать слова, но мысли путаются от страха. В голове пульсирует только одно: «бежать».

Нет смысла сейчас что-то выяснять, когда окружающие меня люди явно настроены на другое. Я чувствую себя загнанной, даже если нахожусь на своей территории. Я одна.

— Твой отец был последним ублюдком, Лина. Перед смертью я пообещал ему, что позабочусь о тебе и сделаю с тобой то же самое, что он сделал с моей сестрой. Слышала бы ты, как булькала кровь в его горле, когда он умолял меня не делать этого с его маленькой Линой, — на лице Риччи играет садистская ухмылка, я столбенею.

Я нервно оглядываю каждого парня: они угрожающе стоят рядом, ожидая сигнала к действию.

— Ты… убил моего отца?.. — мой голос срывается.

— И твою мать, — признаётся он без какого-либо намёка на сочувствие.

Я делаю ещё шаг назад, мотая головой. Кто-то из парней занимает позицию позади меня, отрезая путь к воротам. Меня окружают. Нужно что-то делать.

— Мои родители погибли в автокатастрофе, — объясняю я, надеясь, что всё это какое-то недоразумение. — Полиция не нашла никаких следов насильственной смерти. Зачем ты мне врёшь?

Риччи усмехается, и вслед за ним, переглядываясь, делают это его друзья. Они знают то, чего не знаю я.

Кажется, будто мир падает на голову. Мою грудь разрывает бешено стучащее сердце.

— О нет. Всё было не так. Не совсем так. Сначала я их убил — своими руками. А потом мы вместе избавились от трупов, послав некий сигнал партнёрам. Ну а полиция… у меня там много друзей, — говорит он почти безразлично.

Я поворачиваюсь к одному из парней. Я помню его: это Грег, брат местного карабинера — того самого, что был на месте аварии моего отца, когда она произошла. Парень смотрит на меня непроницаемым взглядом.

— За что? — хрипло спрашиваю я. — Мой отец никогда бы никому не причинил боли. — Кровь разгоняется по телу, организм готовится сопротивляться и бежать.

Но куда? Ближайшие соседи в пяти километрах. Кричать? Меня никто не услышит.

Мне. Нужно. Выжить.

— Ты ничего не знаешь, милая. Но у нас достаточно времени, чтобы я всё тебе подробно рассказал. Начнём с того, что твой отец занимался похищениями ради выкупа, — произносит Риччи спокойно.

Сардиния печально славится этим. Я знала из новостей, что иногда пропадали люди, и за них требовали выкуп. Если выкупа не было… говорят, что жертв скармливали голодным свиньям. Так от них не оставалось и следа.

Нет… мой отец не мог в этом участвовать.

— Это не правда, — дрожащим голосом произношу я, ищу глазами дорогу к отступлению.

Риччи вовсе не планирует провести первую брачную ночь. Он безжалостно убил моих родителей и собирается сделать со мной что-то ужасное. Они все.

Похищения? Мог ли мой отец заниматься этим? Нет. Что-то внутри меня не готово это принять.

Взгляд мужа становится холодным и безумным. Это не сон. Это кошмар.

Я пускаюсь в бег, но Риччи оказывается быстрее. Он хватает меня за волосы, и я падаю. У меня не было шансов сбежать.

Я в ужасе наблюдаю, как он достаёт из кармана тот самый нож, которым что-то вырезал из туши сбитого кабана, и склоняется ко мне.

— Прошу, не надо… — умоляю я, дрожа и хлюпая носом. Я подтягиваю ноги и пытаюсь отползти. Друзья мужа только посмеиваются над моей беспомощностью и дикими глазами. — Пожалуйста… пожалуйста… не надо… — бормочу я, в глазах темнеет от страха.

Я перестаю трепыхаться, когда Риччи проводит лезвием по моей щеке, собирая слёзы, а затем слизывает их с клинка.

— За всё приходится платить, пикколина. И ты заплатишь за то, что сделал твой отец. Я не убью тебя, как и твой папаша не убил мою сестру. Но он её уничтожил. Теперь — твоя очередь, — говорит он, и голос его холоден, как камень.

Он встаёт, волоча меня по земле за волосы к своим дружкам.

— Итак, сегодня мы играем, — начинает он задорно объяснять. — Она убегает. Мы считаем до двадцати. А потом начинаем охоту.