Глава 2. Лукьян
Лукьян проснулся от привычного шлепка тёплой ладошки по лицу, кряхтения в ухо, а после заливистого смеха, когда нарушителю спокойствия стало ясно, что своей цели он достиг.
Папка проснулся!
— Витюха, дай папе в отпуске поспать, — пробасил Лукьян, подхватывая полуторагодовалого карапуза, искренне не понимающего, почему это папа будет спать, если он, такой хороший, проснулся. — Встаю, встаю, — якобы недовольно проворчал.
Мгновенно поднялся на ноги, держа в одной руке сына, который времени не терял. Выворачивался, пищал, визжал, показывал руками в сторону окна, требуя поставить его на подоконник.
Хорошо, пока не догадался, что можно самому забираться. Правда, во избежание, Лукьян вынес из комнаты стулья, табуретки, всё, что теоретически можно придвинуть и забраться на окно.
Поставил Витюху на подоконник, обхватил одной рукой, смотря на то же самое, на что смотрел маленький человек. А посмотреть было на что… Оп-пачки.
Витюха смотрел на деревья, покрытые шапками сочной листвы. На пару местных котов, традиционно устраивающих разборки на границе территорий. На соседскую лужайку и курятник вдали — ох уж эти наипрекраснейшие курицы, будоражащие душу мелкому созданию. А петух с его хвостом и гребнем!
Лукьян же уставился на женщину, растянувшуюся на лежаке на той самой лужайке, в серебристом купальнике-бикини с крошечными трусиками и символическими треугольниками лифчика.
Хо-хо-хо. Какова красота!
С женщинами в жизни Лукьяна с появлением Витюхи стало заметно хуже. Внимание, как ни странно, он стал привлекать больше, знал бы, что женщины так реагируют на мужика с ребёнком, давно обзавёлся бы дитём. А вот возможностей заметно поубавилось.
К себе не приведёшь. Валентина Борисовна вряд ли предъявит претензии работодателю в его же доме, малой пока не поймёт ничего, но всё равно, что-то останавливало, стрёмно было. Самому шариться по бабам времени стало заметно меньше, в разы убавилось.
Вот и смотрел сейчас на деву в бикини, словно заядлый вуайерист со стажем. Не было бы на руках Витюхи, в штаны бы залез, честное слово, а так терпи казак — атаманам станешь. В смысле подрочишь на сон грядущий, если не повезёт сегодня к ночи.
— Витенька, где мой сладенький внучок? — раздался голос матери из-за двери. — Кашка готова. Ням-ням-ням!
Лукьяна передёрнуло. Какое «ням-ням-ням», неужели нельзя сказать «есть», «завтракать», «кушать» на худой конец?
Виктор Лукьянович мелкий, а всё ж мужик, лучше обходиться без сюсюканья.
— Идём! — отозвался Лукьян, не отрывая взгляда от прекрасной незнакомки в купальнике.
Она ещё и встала, прошлась вокруг лежака, размахивая руками, будто специально себя демонстрировала со всех сторон. Невысокая, подтянутая, спортивная, при этом чертовски женственная, чувственная. В каждом движении — чистый секс.
Эх, Витюха, Витюха, сдались тебе эти курицы, когда такая красота перед носом маячит!
Голова ты садовая, два уха.
Спустились на первый этаж. Витюха впереди, ловко преодолевая ступени, Лукьян сзади, страхуя, чтобы малой не кувыркнулся вниз головой. Поднимался он ловко, сказать нечего, со спуском имелись проблемы.
На кухне оставил сына матери, та и рада. В кои-то веки сын-оболтус привёз мелкого. Сам сидит на своём Таймыре и ребёнка держит, когда у родителей огромный дом в Краснодарской крае, участок, фрукты в саду, овощи на огороде, ягоды — с ветки в рот кидай.
Поначалу появление у Лукьяна сына огорошило всю родню. Отец посмеивался, скрывая растерянность, дескать, у других дочери в подоле приносят, а у них — сын приволок.
Знакомые из Норильска крутили пальцем у виска. История с любовником Лизки стала достояние общественности до рождения сына. Знал бы тогда Лукьян, чем всё обернётся, держал бы язык за зубами. Сейчас оставалось после драки кулаками махать.
Родители не знали, что Витюха — не биологический сын Лукьяна. Промолчал он, не знал, как сказать, и нужны ли такие откровения. По всем документам, по закону, Виктор Лукьянович — родной, плоть от плоти. По ощущениям тоже.
К тому же, хоть за что-то спасибо Лизку сказать надо, выбрала папашу по уму. Витёк уродился рыжим крепышом, мордашкой похожий на неё. Выходило, телосложением пошёл в отца, лицом — в мать.
В общем, теория, что бывшая поехала башкой, бросила ребёнка с родным отцом, прокатила как по маслу.
А в Норильске постепенно забывали историю появления малого, начали перешёптываться, что любовник-то ни при чём, быть-то был — шила в мешке не утаишь, — а вот родился Витюха от Лукьяна. На одно лицо — рыжее.
День пролетел быстро. Съездил на речку, после смотался к лучшему другу, с позапрошлого года родственнику.
Как муж сестры называется? Зять? Деверь? Надо бы уточнить, что ли.
Кос встретил измочаленный, как и полагается отцу годовалого младенца. Сестрица же блаженно улыбалась, тискала племянника, обещая слопать сладкого мальчика. Чуть позже усвистала по великим делам — к косметологу или какому-то такому специалисту. Ответственному за женскую красоту.
Не просто так, а дела для, которое в голове Лукьяна не укладывалось.
Придумали тоже… глупость какая-то.
Поженились Кос и сестра Лукьяна, Пелагея, позапрошлой осенью, до колик удивив окружение, которое в итоге передралось, переругалось в поисках виноватого.
Не принято у местных греков с другими национальностями в брак вступать. Традиции, обычаи — для диаспоры не шутка. А Кос — вовсе не Костя, как можно подумать, а Зервас Константинос Александрович — чистокровный грек.
Поженились чин по чину. Невеста в белом платье, жених в костюме с бутоньеркой. Прошлись по торжественному залу в ЗАГС под марш Мендельсона.
Свадьбу сыграли, правда, без ожидаемого размаха, как принято у Зервасов и Андреевых, зато уютно, по-домашнему, без лишних людей, кучи непонятных гостей и родственников до десятого колена.
И вдруг… почти два года спустя… банкет в честь бракосочетания со всеми полагающимися толпами, почётными гостями и родственниками, некоторые из которых аж из Греции прилетели.
Посидеть, покутить, выпить, закусить Лукьян не против. Он даже в честь такого случая костюм новый прикупил, галстук, чтобы в грязь лицом не ударить. Всё-таки почётный гость, брат невесты, лучший друг жениха, и прочее, прочее, прочее.
Но какой козе понадобился сей баян — не понимал.
Банкетный зал, естественно, самый шикарный в небольшом городке, откуда родом и сам Лукьян, и Кос с Полей — так все звали Пелагею, — был украшен живыми цветами, воздушными шарами, лентами.
Почётные гости выходили с поздравлениями молодым одни за другими. Не просто важные, а такие, что можно было не садиться на стул, а так и стоять, слегка приподняв воображаемый цилиндр.
Губернатор края, депутаты, представители законодательной и исполнительной власти — все люди нужные, мягко говоря, не последние.
Ведущий зорко следил, чтобы каждый гость был уважен и обласкан. Невеста блистала, жених сиял, как начищенный пятак, родители молодых раздувались, аки индюки, от значимости происходящего.
Приглашённые артисты всех мастей развлекали публику.
Здесь тебе и кордебалет для подвыпивших мужичков, которые, независимо от национальности и возраста, пялились на оголённые ноги и декольте танцовщиц, пуская пьяные слюни под недовольными взглядами вторых половин.
И аниматоры для малышни, которой набралось немало. Краснодарский край — край многодетных семей. Народ здесь живёт разномастный и чадолюбивый.
И ансамбль народников, развлекающий старшее поколение, и не только его. Разгорячённая алкоголем молодёжь, нет-нет, а затягивала казацкую песню или пускалась в пляс, горлопаня во всю мощь неубиваемые хиты «Золотого кольца».
Вот и прошли года, но мы не старые Недолюбившие, сидим усталые…
И греческие мотивы, тот же общеизвестный «Сиртаки», под который танцевали, казалось, все от мала до велика.
И парочка артистов, исполняющих репертуар от шестидесятых годов двадцатого века до современного. Пели так, что в парке, в котором располагался банкетный зал, начали подтанцовывать прохожие.
И диджей, ловко сводящий музыку в паузах между живыми выступлениями.
Что там, были даже танец живота, шоу мыльных пузырей и воздушная акробатка. Не хватало только пьяного медведя в сопровождении цыган.
Хотя… ещё не вечер, кто знает, что припасено для дорогих гостей.
Под конец появился казачий хор с танцевальным ансамблем. Не цыгане, конечно, но тоже эпично.
Действительно, как обойтись без «Шёл со службы казак молодой», ни осетра не поймать, ни жениться нельзя, коли Андреевы древний казачий род. В закромах, как самая настоящая реликвия, хранилась папаха прадеда — урождённого, чистокровного казака Андреева Поликарпа Мироновича.
Под «Распрягайте, хлопцы, коней» идейные приверженцы греческой культуры пустились в пляс. Под «Ойся, ты, Ойся» начали обниматься с любым, кто стоял, сидел, проходил рядом, а под «Любо, братцы, любо» были готовы вступить в ряды местного казачества, пока не протрезвеют, конечно же.
Казаков же приняли в греки в качестве жеста доброй воли.
Всё смешалось, одним словом.
Люди, кони, депутаты, греки, армяне, казаки, русские, черкесы, парочка ненцев каким-то чудом затесалось в этот фейерверк мультикультурности и всеобщей любви под зычные, раскатистые напевы Кубанского казачьего хора.
В центре зала, отвлекая часть огня на себя, выплясывала группа профессиональных танцовщиц в ярких казачьих костюмах. Юбки закручивались солнышком вокруг стройных ног, мелькающих между атласными оборками.
Особенно одна привлекала внимание Лукьяна. Он мог поклясться, в жизни не видел девчонки красивей. Ну как «девчонки»? Было видно, что танцевала женщина, годков двадцать пять — двадцать семь, но движения, телосложение, лёгкость, грация, задор, улыбка такая, что аж звёзды из глаз, как у совсем девчонки, не знавшей ни горя, ни трудностей, ни мира.
Будто вся её жизнь сплошной праздник.
А ножки какие… какие ножки…
Копна темных волос, собранных в высокий пучок, переливающихся в свете крутящихся диско шаров. Талия тонюсенькая-тонюсенькая, грудь заметно выступающая, видно, что не пуш-ап, всё своё, родное, в руки Лукьяна просящееся.
Охренеть.
Если это не любовь с первого взгляда, то что?
Любовь и есть, во всяком случае, пока не уляжется эндорфиновый ураган, в который погружался Лукьян с макушкой, не собираясь выбираться оттуда.
Ай да Поля, ай да молодец, такой праздник организовала!
Ради таких встреч Лукьян был готов каждый год сестру замуж за Коса выдавать.
— Залип? — услышал гогот друга прямо в ухе. — Слюни подотри, — заржал тот, откровенно издеваясь.
Конечно, чего бы не поиздеваться над другом? Нашёл своё счастье, живёт с ним, хотя как можно ужиться с его сестрой, Лукьян решительно не понимал — заноза ведь, причём из радиоактивного металла.
Ему, ему-то что делать прикажите? Последний раз женскую грудь месяца три назад лапал, тогда же между ног заглянул, сказать, что удовлетворился досыта, нельзя. Охотку сбил на несколько деньков и ладно. А здесь такая королева выплясывает, аж мурашки по телу табунами скачут, пальцы покалывает от желания обхватить, прижать, присвоить.
Дыхание перехватывало от картинок перед глазами, с которыми ни один порно-сайт не сравнится.
Что там есть-то, в тех порнушных категориях? В парочке* точно никто на члене не скачет, а в его воображении ещё как прыгает.
— Знаешь её? Познакомь, — прохрипел Лукьян, прокашлявшись, бросил короткий взгляд на Коса.
Пофиг, даже если друг когда-то побывал там — что, в общем-то, всегда было твёрдым «стоп» между друзьями — Лукьяна это не остановит.
— Вы знакомы, — загоготал Кос, загибаясь от смеха. — Маша это Заводовская, соседка твоя.
— Маша Заводовская? — не сразу понял Лукьян. — Мэри?
— Она самая, — хрюкнул Кос.
— Погоди, ей сколько лет-то?.. Если мне тридцать шесть, то ей, выходит, тридцать два?
— Где-то так, да.
— Мать твою, замужем же она, — выдохнул Лукьян, скользнув лапающим взглядом по фигурке, которую в мыслях раз сто в самых разнообразных позициях отымел.
Облом года!
Он так не расстроился, когда узнал о собственных рогах, размером с пятиэтажку. Вообще, он не брезгливый, мог и замужнюю завалить, если та не против. Но замужняя приятельница детства, соседка, а значит, будет маячить перед носом она и её муж — сильно перебор.
Хотя… какие ножки, блядь, какие ножки…
Может, пусть себе маячат, не всю же жизнь, а лишь отпуск.
— Развелась, — громко прошептал Кос, одобрительно похлопал по плечу, благословляя на разврат. — Полгода как.
Ансамбль отпел, оттанцевал, артисты потянулись за импровизированные кулисы. Лукьян, проследил, что Витюха отлично проводит время в компании бабушки, дедушки, греческих родственников, которые находились в откровенном восторге от рыжего мальчугана, и ринулся к задней двери ресторана, где испарились выступающие.
Ждать пришлось недолго, не прошло и десяти минут, как Маша, точнее Мэри — иначе он Заводовскую класса с седьмого-восьмого не воспринимал, — появилась в дверях.
Волосы убраны в ту же кичку, сценический макияж наскоро смыт, лёгкое платье, облегающее фигурку в стратегический местах.
Да ну нафиг, у него точно мозг отшибло. Он или свой возраст забыл, или Мэри, или считать разучился. Не может женщина в тридцать два выглядеть настолько молодо. Нет, так-то может, если верить своим глазам, но верить не получалось… больше смахивало на видение.
От голодухи и не такое привидится. Мужик он от природы темпераментный, только подавай, а с подавальщицами в последнее время напряжёнка.
Ладно, если мираж, а не живая женщина, хоть подрочит, потому что от увиденного до сих пор стоял член. Не колом, но и лёгким реверансом не назвать.
— Маша? Заводовская? — гаркнул он, делая шаг вперёд. — Мэри, ты ли это?!
Обхватил двумя руками, поднял, прокрутил на месте замершую, как сурикат, Мэри, пока не узнала, расслабилась.
— Лукьян! — заверещала в ответ, пытаясь выбраться из медвежьего захвата.
— Узнала? — счастливо раскатисто проурчал он, прижимая к себе податливое, сладкое женское тело.
Ух какая… ах какая… вот это да… Вау-вау-вау!
Нам такое надо!
— Как тебя не узнать-то, медведя? — засмеялась Мэри. — Ты чего тут? А, ну да, — фыркнула, обрывая саму себя. — Свадьба же твоей сестры.
— Понравилось, как ты ножками там, тыц-тыц-тыц! — отвесил комплимент Лукьян.
— И хуй встал, и сердце? — подмигнула Мэри.
_______________________
* Парочка — (здесь) женский казачий костюм.