Глава 7. Мэри

У Левона, не считая раннего детства, всегда был хороший аппетит, сейчас же он ел как троглодит, глотал без разбора всё, что не приколочено.

Целый вечер я убила на готовку в надежде, что четырёхлитровой кастрюли борща, голубцов, котлет и пюре хватит на два-три дня, это не считая пирожков и булочек, которые напекла.

Иногда казалось, что я работаю только на еду сыну, и если однажды в холодильнике не будет первого, второго, двух салатов и компота, он слопает меня.

Подростковый возраст со всеми полагающимися бонусами.

С облегчением выключила последнюю конфорку.

Отправилась в ванную, в очередной раз с тоской оглядела облезлую эмаль ванны, потёки, которые не отмывались ничем. Так засрать жильё — нужен отдельный талант, у семейства Ваньки он точно был. По обыкновению ограничилась душем, пусть и хотелось принять ванну с ароматной пеной, поваляться в своё удовольствие, помедитировать.

Зашла в спальню, уселась на расхлябанный диван, внешний вид которого не спасало и новое покрывало. Вытянула ноги, намереваясь отдохнуть.

Сериальчик посмотреть про любовь, чтобы красиво, аж до розовых соплей, и с хэппи-эндом до тошноты от неправдоподобия. Или про маньяка… да, лучше про серийного убийцу, кровь-кишки-распидорасило, а после умиротворённо лечь спать.

И масочку на лицо, главное — масочку не забыть.

Из идеалистических мечтаний о чудодейственных свойствах улиточного муцина — что маска за три копейки всенепременно заменит пропущенные аппаратные процедуры в косметологической клинике, — и о серийном маньяке выдернул звонок в дверь.

— Лукьян? — уставилась я на гостя.

Ты гляди-ка, джентльменский набор с собой.

Цветы, шампанское, конфеты. Подготовился, ага.

— Добрый вечер, Мэри, — улыбнулся он, протягивая цветы.

Красиво, не думала, что моно-букет лизиантусов может настолько выигрышно выглядеть. И приятно.

За годы брака я успела позабыть, как это — когда мужчина дарит тебе цветы. Не руководитель суёт дежурный букет после выступления, не сын на восьмое марта, потому что так положено, а именно тебе от него. Лично выбирал, может даже старался.

— Вижу, одна, значит, я вовремя, — бесцеремонно оглядев меня, заявил Лукьян и шагнул в прихожую.

Я крепче запахнула короткий трикотажный халатик, под которым из одежды у меня были одни трусы, благо приличные. Хотя какая разница?

В моё бельё вход товарищу заказан.

— Цветы с шампанским вижу, гондоны взял? — улыбнулась я сладенько, чтоб у него диабетический понос случился.

Самоуверенный северный олень нашёлся.

— Обижаешь, — с этими словами Лукьян нырнул в карман, вытащил запечатанную упаковку из двенадцати штук с говорящей надписью «Large».

— Меня пугаешь, или себе льстишь? — пропела я.

— Констатирую факт, — постучал по надписи пальцем. Ну-ну. — Слушай, а чем это так вкусно пахнет?

— Духами с феромонами, — фыркнула я.

— Запах котлет и борща — лучший феромон для мужика, ты не прогадала.

— Могу, умею, практикую, — протянула в ответ с ехидцей.

Посмотрите на этого наглеца. Пришёл без приглашения, с конкретной целью, несмотря на то, что прямо сказали: секса не будет, иди дрочи. Носом в сторону еды ведёт.

— Иди уже, — толкнула я Лукьяна в кухню. — Накормлю, раз мамка голодным держит. Жена-то когда приедет? Не надоело по чужим кухням и койкам шароёбиться?

— Если койка и кухня твоя — нет, — почти гаркнул Лукьян, аж подпрыгнула от неожиданности.

Как только такие здоровенные мужики на свет появляются? В чан с радиоактивными отходами сразу после рождения их опускают, что ли?

Сел на стул у окна — вид на улицу собой закрыл. Руки потирает, ладони как лопаты, бицепсы как бидоны, волосы тёмно-рыжие на груди видны в расстёгнутом вороте рубашки.

Налила борща, достала сметану, котлету положила на тарелку, пюре, поставила на стол, туда же отправился салат из овощей.

Вздохнула про себя, если я столько съем, если просто посмотрю дольше десяти секунд — это сразу же осядет на боках неубиваемым слоем жира навсегда.

Моё меню — трава с травой в заправке из травы и чуть-чуть белка.

— Сама готовила? — одобрительно протянул Лукьян, проглотив пару ложек борща. — Вкусно!

— Сама, — пожала я плечами. — Что тут готовить-то? Обычный кубанский борщ.

— А какие ещё умеешь готовить?

— На роль жены экзаменуешь? — засмеялась я во всё горло. — Я сразу пас.

— Это мы ещё посмотрим, — подмигнул Лукьян.

Вот же скотина наглая.

Законную супругу куда денем? Я второй женой не пойду, из меня и первая-то не вышла. Первой тоже не пойду, и десятой. Побывала, хватит.

Если вдруг я захочу испортить себе жизнь — заведу хаски. Говна и хаоса столько же, сколько от мужа, жрать постоянно хочет так же, за сучками бегает с тем же энтузиазмом, зато в остальное время — истинная очаровашка, в отличие от любого мужика.

— Так что с борщами-то? — напомнил свой вопрос.

— Ленинградский… — начала я, Лукьян перебил вопросом:

— Это как?

— Видишь, кубанский оранжевого цвета, с большим количеством помидоров, а ленинградский ярко-красный, — закатила я глаза в раздражении. Мы не в кулинарном колледже на экзамене по борщеведению? — Зелёный борщ, холодный, холодник или шалтибарщай, московский — с копчёностями, черниговский, южнороссийский — этот без свёклы, как щи, только борщ, ростовский с рыбой, борщ с килькой в томате…

— Гляжу, ты знаешь толк в извращениях, — загоготал Лукьян. — Борщ с килькой!

— Сырая рыба тоже, знаешь, не верх кулинарного искусства. От кильки в борще глисты не заведутся, а от сугудая твоего — запросто, — фыркнула я.

— Ничего-то ты не понимаешь, Мэри. Вот я наелся, — довольно провёл ладонью по животу. — Благодарствую, хозяюшка.

— Всё, спать? — подколола я.

— Ебаться, — напомнил он цель своего визита.

— Ебаться не получится, — протянула я, убирая тарелки со стола. — Я расклад делала на картах Таро — говорят, не судьба нам ебаться.

— Переделай, — уверенно заявил Лукьян. — Давай телефон своей гадалки, скажу, что говно она, а не таролог.

— Могу и переделать, — достала я с полки завалявшиеся карты, остались от невестки.

Был за мной грешок, иногда баловалась, раскидывала картишки в иррациональной надежде на всё хорошее, против всего плохого, что случилось в моей жизни.

Карты постоянно отвечали то же самое, что всегда говорил Давид: тихо сиди, мышь безродная, твой поезд ушёл, и дыма из трубы не видно.

— Давай, — кивнул Лукьян, схватил салфетку, протёр стол, клоунским жестом пригласил сесть напротив, громогласно заявил: — Прошу! Ну, и что это? — ткнул пальцем в ближайшую карту.

— Жезл.

— А что за мужик?

— Король.

— Ну, всё сходится. Король — есть, — Лукьян постучал кулаком себе в грудь, издав глухой звук. — Жезл — есть, — здесь он встал, и бесцеремонного обхватил собственную ширинку, дважды, с прокрутом качнув бёдрами. — Таро говорят, пора ебаться.

— С Императрицей что делать? — показала я на следующую карту.

— В рот выдать.

— Логично. Вернёшься из отпуска и выдашь. Императрица — это, Лукьян, твоя жена, а вся комбинация, — провела ладонью над картами, — однозначно говорит, что ты со своим жезлом идёшь нахер отсюда, — я встала, показала рукой на дверь. — Ну? Пришёл. Пожрал. Ушёл. Презервативы не забудь, пригодятся. Шампанское тоже забери, я сладенькое с пузырьками мочегонное не пью, если это не Куба либре или Отвёртка.

— Про ром с колой и водку с апельсиновым соком понял, принял, — невозмутимо ответил Лукьян. — Могу прямо сейчас сгонять или за пивом, как скажешь. А вот с императрицей неувязочка вышла, врут твои карты. Нет у меня жены.

— Слушай, мог бы пойти проторённым путём, как вы все делаете: жена тяжело больна, живу ради детей, в соседней комнате. Нет жены… А сын у тебя от святого духа появился? В святом писании без женщины не обошлось, а ты справился. Если бы с твоей женой что-то случилось, весь Грушевый на ушах стоял, уж моя маман точно не прошла бы мимо такой новости, так что не заливай про «нет жены».

— Хрен знает, если честно, может и случилось, не знаю и знать не хочу, — чуть нахмурившись, ответил Лукьян. — Проторённым путём не пойду, скажу правду, всё равно узнаешь. Развелись мы, Витюха остался со мной. Отец-одиночка, выходит, только с тех пор, как остался с ребёнком, один ни разу не был, — заржал Лукьян. — Нужно нашим законодателям другой термин придумать, а то «одиночка» вообще не передаёт весь пиздец ситуации.

— Ребёнка оставили тебе? — усмехнулась я.

Давид в порыве насрать мне на голову попытался было забрать у меня Левона. Адвокат быстро объяснил, что даже при таких исходных: у матери хуже жильё, нестабильное материальное положение, связи отца, — шансы, что суд встанет на сторону Погосянов, практически равны нулю.

Для того, чтобы ребёнка оставили с отцом, мать должна не просыхать, валяться обоссаной в луже, вести настолько аморальный образ жизни, что жители Содома и Гоморры охренеют. Вряд ли невестка Андреевых такая.

— Она сама отказалась, — спокойно ответил Лукьян.

— В смысле?

— В смысле — родила и в роддоме написала отказ от ребёнка. Мы развелись.

Я молча смотрела на Лукьяна, не веря тому, что слышу.

До сего момента я думала, что это моя жизнь — полный звездец, щедро политый охренином. Выходит — бывает хуже.

Не в том смысле, что дееспособный мужик надорвётся, поднимая в одиночку ребёнка. Если женщины летают в космос, мужчины в состоянии не сдохнуть в декрете. А в том, что женщина отказывается от своего ребёнка, а мужчина — забирает.

Растит, воспитывает, любит…

— Тебе документы показать, чтобы поебаться? — выдал Лукьян.

— Ты кроме ебаться о чём-нибудь думать можешь, а?! — почти взвизгнула я.

Перед глазами стоял Тюха. Твою дивизию, как можно от такого сокровища отказаться?!

— Не могу, — развёл ручищами Лукьян. — Я последний раз бабу нюхал три месяца назад.

— На, понюхай, — схватила мужскую шею — горячую, мощную, как у коня, — уткнула себе в грудь, постояла несколько секунд, чувствуя, как глубоко вдыхает и с силой выдыхает Лукьян. На мгновение стало обидно, что не нужен мне мужик, даже такой — породистый. — Понюхал? Теперь вали и без справки об отсутствии уреаплазмоза, микоплазмоза, хламидиоза, ВПЧ шестнадцатого и восемнадцатого типа, гепатита С, ВИЧ, ну и триппера с сифилисом, естественно, не появляйся.