Глава 14

Наверно я уже начинаю привыкать к этому: копаться в грязном белье всяких уродов. Хотя и раньше этим занимался, но как-то больше по технической части, а в главном дерьме копались опера и аналитики, которым я как раз и содействовал всей душой в их нелегком деле. Вот мне сейчас и приходится быть одновременно и опером и аналитиком, выслушивая и фиксируя на экшн-камеру откровения жандармского капитана.

Ну что сказать – тварь еще та, и если придется зачищать по окончании допроса, никаких душевных мук не будет по этому поводу. В процессе потрошения жандарма, он слил весь расклад по своей преступной деятельности, на основании которого я уже мог делать более серьезные выводы. И они меня не радовали. Изначально я предполагал встретить просто силовика, оборзевшего от безнаказанности и существенной удаленности отстолицы, который сумел организовать весьма разветвленное и хорошо законспирированное преступное сообщество, но картина оказалась намного интереснее и, что главное, опаснее.

С капитаном все просто: служил в кавалерии, участвовал в Русско-Турецкой войне на Балканах. Воевал вроде неплохо, с огоньком, труса не праздновал, отметился при осаде Плевны. Но на очередной пьянке сорвался и натворил дел, после чего вынужден был перевестись в Отдельный жандармский корпус. По протекции высокопоставленного сенатора, дальнего родственника попал в Вологодское жандармское управление на должность адъютанта начальника управления. Втянулся в оперативную работу и сумел со временем обзавестись своей агентурной сетью. Его покровитель обладал высоким званием и большой властью, поэтому на капитана сильно не давили и часто закрывали глаза на некоторые не совсем хорошие подозрения. Естественно это делалось не просто так, а за большую долю прибыли, что капитан накручивал на своих махинациях. Помимо этого он часто выполнял особые поручения, и это у него получалось очень неплохо – сказывался боевой опыт. Вот его благодетель и попросил организовать похищение супруги тайного советника князя Таранского и его единственной дочери. Все было четко рассчитано и выполнено, вот только вмешательство третей силы существенно все осложнило и спутало карты. У него был очень неприятный разговор, но благодетель получал информацию не только от него, но и по другим каналам и сам был в курсе всей ситуации, поэтому капитан остался сидеть на своем месте, а не пропал и не исчез, как многие другие, кто становился на дороге большого и властного человека.

Но фигура Великого Катрана, который вмешался в Большую Игру, уже заинтересовала многих, кто имел интересы не только в Вологодской губернии, поэтому к Яренскому уезду было приковано очень пристальное внимание, поэтому известие о неудачном нападении на конвой, перевозивший большие ценности, вызвало небывалую волну, докатившуюся аж до Санкт-Петербурга…

Слушая его, я тихо начинал дрожать от того, во что я ввязался, точнее вляпался. Тут такие были задействованы силы и средства, что мои экспромты в стиле Чичикова могли вылиться большой головной болью.

Да, странная ситуация складывалась, да и вообще все происходящее вокруг наверно должно было шокировать, но лимит удивления у меня был исчерпан и для сохранения психического здоровья, все последние невероятные метаморфозы последнего времени воспринималось как данность. И конечно особую пикантность добавляли необычные для моего времени запахи. Тут все было иное, настоящее, не отмытое всякими моющими средствами, не дезинфицированное хлоркой, не почищенное моющими пылесосами. Сейчас я находился со своими соратниками в комнате, стены которой были сложены из неошкуренных досок, и слушал капитана и конечно все писал на видеокамеру. Для лучшего качества записи изображения, вместо постоянно мерцающих свечей и коптящих и воняющих светильников на всяких маслах и жирах, я использовал светодиодный фонарь, дающий ровный холодный белый свет.

После глубокого осмысления полученной информации, я повернулся к полицейским и к доктору, и Еремееву.

– Выйдите, пожалуйста.

Доктор, прекрасно тоже уже все понявший, быстро слинял, прихватив полицейских, а Еремеев немного покочевряжился.

– Алексей Фролович, иди. Тут такое вырисовывается, что даже если вы рядом стояли, вас могут не пощадить. Иди. Теперь это моя ноша.

– Уверен?

– Уверен. Уверен и в том, что мне нужно отсюда уходить, уводя за собой погоню. Иначе вас всех подставлю под удар, и эти люди никого не пощадят.

Когда мы остались наедине, я продолжил допрос о благодетеле и хозяине жандармского капитана. Единственное, что успокаивало, так это некоторая примитивность большинства оперативных комбинаций моих оппонентов. Тут сказывалась наша разница в сто пятьдесят лет и огромный опыт советских и российских спецслужб, полученный в двух мировых войнах, и длинной и не менее кровавой холодной войне с западной паразитической цивилизацией, построенной на англосаксонских догмах абсолютного превосходства капитала. Особенно накладывало отпечаток то, что в отличии нашего времени, власть имела большее уважение и авторитет, несмотря на многочисленные перекосы.

Основной фигурант – тайный советник граф Ремезов, сенатор, член Академии наук, дальний родственник последнего канцлера Российской Империи Горчакова, и всю жизнь служивший под патронатом своего известного родственника. Участник Берлинского Конгресса.

Вроде обычный высокопоставленный сановник с подходящей родословной и великолепными, достойными уважения, жизненными достижениями, но судя по рассказу жандармского капитана, рисовался образ чуть ли не профессора Морриарти русского разлива, который опутал своими щупальцами практически все ликвидные отрасли экономики Российской Империи. У него везде были свои люди, в той или иной мере обязанные ему. При этом, как все родственники, да и сам Горчаков, фигурант расследования был стойким и упорным англофилом. Он интуитивно использовал эффективную схему, которую в наше время использовали пиндосы и остальные англо-саксы – скупал менеджеров среднего звена, а в армии и госбезопасности работал со средним командным звеном, не влезая к генералам и великим князьям.

Капитан рассказал, как они тут умудрились поставить на поток целую систему реабилитации всякого революционного отребья, которое ссылалось на каторгу и последующее поселение в Вологодскую губернию. Здесь их через некоторое время расконвоировали и отправляли на золотые прииски, где они после проверки кровью становились охранниками. Но реально это все было больше похоже на лагеря по подготовке профессиональных боевиков. Тут их натаскивали и делали новые личности и некоторых, со временем, даже пропихивали в низовое звено полиции и при определенном везении даже Отдельного жандармского корпуса. А вот за такими операциями могла стоять только организация, информированная, имеющая влияние на власть и в столице, и на местах, ну и конечно обладающая серьезным финансовым и административным ресурсом. Это точно не государство – какое государство будет само себе так вот вредить, значит либо инициатива некой группы высокопоставленных заговорщиков, либо операция как всегда западных спецслужб. Но скорее всего это был комбинированный вариант – англичане подготовили группу заговорщиков, агентов влияния, и тщательно их продвигали на ключевые посты. Насколько я помню, в это самое время после убийства Александра II на волне страха перед революционерами-террористами поднялась целая плеяда известных политиков. Тот же Плеве был прокурором и очень отметился в процессах по террористам.

Эта информация, кстати, подтверждалась в бумагах, найденных в тайнике в доме безвременно почившегояренского полицейского исправника Котова. Многие каторжники, которые перекрашивались на приисках, проходили и через его руки, и он, как настоящий, истинный нелюдь, очень любил жизнь, поэтому, как мог, страховался, оставляя на черный день компрометирующие материалы на своего покровителя, жандармского капитана в Вологде.

И вот этот капитан, который был завязан на таких задачах стратегического уровня, попал ко мне в руки. Реально секретоноситель крупной преступной организации и сейчас я его потрошу.

Да, здравствует шиза! Неужели меня переклинило на теории заговора и по-глупому лезу спасать мир. Оно мне надо? Сейчас стоит вопрос в том, чтобы успеть унести свои ноги и вывести из под удара моих новых знакомых, когда прилетит ответка из Санкт-Петербурга после прохождения информации о гибели ключевого человека в этой губернии.

Посмотрев на часы, я понял, что немного увлекся, и до прекращения действия препарата осталось мало времени, поэтому решил уточнить для себя несколько моментов и расспросить про Русско-Турецкую войну на Балканах. Все-таки основное задание для меня было не безнадежная борьба со злом в этом мире, а реабилитация памяти полковника Арцеулова. Капитан был как раз в то время, в том же районе. Может, что и знает, тем более, в последнее время меня все преследовала чуйка, что неспроста я влез в эту историю с княгиней, урядником и возможно в той или иной степени получу нужную первичную информацию.

– Капитан.

– Да-а-а-а.

– Вы участвовали в осаде Плевны?

– Да-а-а-а. В кавалерии.

– Вы слышали про полковника Арцеулова?

– Да был такой в штабе генерала Криндера. Застрелился.

– Почему застрелился?

– Он помог туркам провести большой обоз в Плевну, сообщил неприятелю пароли и от имени генерала Криндера генералу Крылову, командующему кавалерией, передал приказ отвернуться в сторону и не мешать прохождению обоза. Крылова тогда только отстранили, всю вину переложив на Арцеулова, а кавалерию возглавил генерал Гурко.

А я помнил этот момент в истории Русско-Турецкой войны, когда после третьего штурма Плевны, турки умудрились протащить два огромных обоза с боеприпасами, продуктами и подкреплением. Русская кавалерия под командованием генерала Крылова странным образом осталась пассивной, что позволило туркам основательно укрепить гарнизон осажденной Плевны и оттянуть падение города-крепости на более поздний срок, что существенно повлияло на весь ход компании и конечно увеличило потери русской армии.

Суда как такового не было – полковник Арцеулов под гнетом доказательств застрелился.

– Арцеулов действительно был виноват?

– Не-е-е-ет, всего лишь козел отпущения. Это англичане попросили моего благодетеля максимально продлить осаду Плевны, конечно не бескорыстно-о-о-о.

– Ты принимал в этом участие?

– Нет. Тогда я был маленькой сошкой и в таких делах не участвовал. У моего благодетеля в штабе Великого князя Николая Николаевича Старшего был свой человек, он все это и организовал.

– Зачем это понадобилось графу Ремезову?

– Деньги… Ну и надо было укоротить военную партию, уж слишком они увлеклись и стали побеждать и соответственно набирать вес при Дворе. Наши британские друзья просто не успевали основательно подготовиться, поэтому готовы были платить любые деньги за задержку в продвижении русских войск.

– Но ты же русский офицер. Как можешь об этом так спокойно говорить? Там же столько народа погибло! – уже не сдержался я.

Но пьяная улыбка не исчезла с его лица, он ни мгновения не задумывался над ответом.

– А мне то что? Кто обо мне позаботился, когда выкинули из гвардии и все отказали от дома? Ненавижу-у-у-у! – завыл капитан, а значит, его понесло в сторону и надо срочно перенаправлять нить разговора в нужную для меня сторону.

– Понятно все с тобой. Кто был человек Ремезова при штабе Великого князя?

– Полковник Гуткин.

Хм, невелика персона, хотя, как меня учили на курсах оперсостава, всегда проще и дешевле завербовать водителя, кладовщика, клерка, нежели большого начальника. Надо уточнить роль этого полковника.

– Он замыкался на какого-то посредника или сам напрямую получал указания от Ремезова?

Жандарм улыбнулся.

– Благодетель сам не раздает команды, не по его чину со всякими разговаривать. Большой, занятой человек. У него для этого есть доверенное лицо.

– Кто этот человек?

– Его секретарь – Архип Архипович.

– Фамилия?

– Не знаю, его все только так называют. Он давно при графе, чуть ли не с самого рождения. Умен и предан.

– Понятно. Гуткин, находясь при штабе великого князя, сам не мог организовать проведение турецкого обоза, слишком много нюансов. У него должен был быть доверенный человек при штабе генерала Криндера. Да и в историю с самоубийством полковника Арцеулова не очень верится. Что ты можешь сказать по этому поводу?

– Точно ничего не могу сказать, только предположения.

– Говори.

– К этой истории не имею отношения. Я только недавно слышал, что подполковник Георгадзе, как раз находившийся в то время при штабе генерала Киндера, после падения Плевны сумел закрыть свои многочисленные карточные долги и после окончания войны даже прикупил себе имение в Крыму, прямо на берегу моря. Люди поговаривают, что онприхватил брошенные турками сокровища болгарских ростовщиков, но как-то не очень верится, не тот человек. Трусливый, такой не будет с шашкой наголо захватывать обозы, вот в спину ударить, подложное письмо подкинуть – это про него.

– Ты его хорошо знаешь?

– Так, пересекались, потом, после войны, как раз по поручению благодетеля.

Пока он говорил, я обратил внимание, что произнесение слов становится более четкое, без характерной растянутости, да и построение фраз более осмысленное и логичное. И главное взгляд – изменился, стал более осмысленным и в нем появился испуг и напряжение. Явно действие препарата подходит к концу и соответственно мое время для принятия окончательного решения подходит к концу.

– Что ты искал в доме Котова?

– Списки…

– Каторжников, которых перекрасили в честных охранников?

– Да.

– Нашли? – с легкой усмешкой спросил я.

– Нет. Ведь они у вас.

– Возможно.

– Вы ведь и есть тот самый Катран?

«Да, действие препарата явно закончилось, и начался серьезный словесный поединок».

– Не буду скрывать – я.

– Жаль, что встретились при таких обстоятельствах.

– Хотели бы, чтоб я так сидел привязанным к стулу, а вы задавали вопросы? – я перешел на «вы» в разговоре.

– Очень, – и по взгляду стало понятно, что живым бы я не вышел.

Странно, но у меня как-то пропало желание вообще дальше говорить. Любая информация, полученная при таком общении, будет иметь весьма низкий уровень достоверности, и обязательно потребуется полная и всесторонняя проверка. А это время, ресурсы и угроза засветиться при проведении оперативных мероприятий. Оно мне надо?

Капитан видимо что-то такое прочитал в моем взгляде и оскалился:

– Не пощадишь же?

– А ты бы пощадил? Особенно после того как тут много чего напел про своего благодетеля, графа Ремезова и его секретаря Архипа Архиповича.

Он видимо не помнил самого допроса и в его глазах появился настоящий ужас от того, что он совершил в полусознательном состоянии. Только от простого факта осознания такой простой истины он начал дергаться, пытаясь вырваться, выть от безнадежности своего положения. Лицо его покраснело от прилива крови и он, прямо как пойманный в сеть матерый волчара, залязгал зубами.

– Дьявол! Дьявол! – все выкрикивал он.

Главное, что руки и ноги ему вязали специалисты, причем специально поверх одежды предварительно еще намотали несколько слоев ткани так, чтобы в любом случае не осталось никаких следов и гематом, доказывающих сам факт пленения жандармского капитана. Услышав отчаянные крики, в комнату ворвался доктор, урядник и за его спиной выглядывали двое доверенных полицейских. Сейчас именно тот момент, когда надо срочно принимать решение, а не стоять и рассматривать весь этот цирк.

Достав из кармана электрошоккер, я сделал шаг и прижал острия контактов к голой шее и нажал кнопку. Характерного треска не было, но тело выгнулось дугой, и он задергался в конвульсиях, но я все держал и держал, не отпуская кнопку, спокойно наблюдая за агонией. Минута, две и я отключил электрошоккер. Капитан не показывал признаков жизни, и чтоб подтвердить результат повернулся к доктору:

– Александр Арнольдович, вам не кажется, что господина капитана хватил удар? – максимально нейтрально и спокойно прокомментировал сложившуюся ситуацию.

Доктор понимающе ухмыльнулся и быстро осмотрел тело и вынес вердикт:

– Все признаки апоплексического удара налицо. У господина капитана и так, видимо, были серьезные проблемы со здоровьем, лицо вон красное… Да, точно хватил удар.

И я за него продолжил, так чтоб все слышали официальную версию.

– «Случайные» свидетели видели как он ночью, переодевшись в гражданскую одежду, ходил в дом полицейского исправника Котова и что-то там искал. После того, как он вернулся в гостиничный номер, долго и много пил, ну его и хватил апоплексический удар. Правильно, Алексей Фролович?

– Да так и было. А что он там искал, нам то не ведамо…

– Да, капитан Стонгер пил очень много, вон сколько бутылок в гостинице из его комнаты выносят…

– И сердце не выдержало, – поставил точку в наших рассуждениях доктор.

Потом, когда тело развязали и увезли в гостиницу, чтобы все обставить как надо, мы, с доктором и урядником, остались наедине. Еремеев кивнул Макару, который тоже попытался сунуть свой нос, в сторону дверей, чтоб не вмешивался. Разговор будет серьезный и весьма и весьма судьбоносный.

– Ваше решение, Евгений Владимирович, вполне предсказуемо и конечно оправдано, основываясь на том, что мы до этого видели и слышали.

Промолчавший урядник кивнул головой в знак согласия.

– Но что нам делать дальше? Ведь ЭТУ смерть просто так не пропустят.

Я чуть усмехнулся и поудобнее устроившись на лавке, заговорил:

– Конечно. Поэтому Александр Арнольдович завтра, после обнаружения тела капитана, встанет в позу и потребует, чтоб осмотр и вскрытие производилось в присутствии какого-нибудь медицинского специалиста из Вологды.

– Зачем?

– Есть такое понятие информационный шум. Вы все будете делать много чего: изображать служебное рвение и рыть глубоко, до того момента, когда истинные виновники не дадут команду «Хватит», опасаясь, что вы в своем рвении тут можете такого накопать, что им всем будет очень несладко.

– Думаете, так все просто спустят? – с кривой ухмылкой спросил повидавший мир доктор.

– У них нет других вариантов. Или огульно, без доказательств обвинить весь личный состав Яренского полицейского участка в сговоре или тихо все замять. Я думаю, они тихо замнут дело, а потом по одному вас раскидают по разным участкам и для профилактики попытаются по одному разговорить. Тут вам решать, Алексей Фролович, кто у вас слабое звено и кто может расколоться при жестком допросеили просто разболтать в пьяном угаре.

– Дело говорите, Евгений Владимирович. Есть такие. Да и котовские то еще остались.

– Ну про котовских мы с тобой уже говорили. Убирай, а лучше копни поглубже, есть вероятность, что это перекрашенные каторжники.

– Придется смотреть.

– Смотри, а по всему остальному думаю, сначала вас всех будут допрашивать, но не сильно и не въедливо. Всем выгодно, чтобы дело закрыли. Лишний шум может в столице дойти не до тех ушей. Состав преступления есть, преступники в наличии и обезврежены, материальный ущерб государству не нанесен, даже есть «герои» погибшие, выполняя свой долг. Но вот чуть позже они попытаются все разузнать. Пройдет полгода, когда все уже и забудут об этой истории, и те, кто стоял за капитаном, по-тихому пришлют сюда пару человечков, которые будут осторожно расспрашивать и собирать слухи, потом найдут твое слабое звено и будут его колоть уже более основательно. Если что-то заподозрят, могут похитить и поговорить с применением насилия, то есть будут пытать, если будут уверены, что могут что-то накопать.

– Так что нам делать, Евгений Владимирович? – уже с тревогой в голосе спросил урядник, да и доктор с интересом слушал и наблюдал, в ожидании того как я вывернусь в такой ситуации. Тоже мне проблема.

– Сработай на опережение. Тех кто реально по пьянке может проболтаться в течении одного-двух месяцев удали подальше, так чтоб долго искали. А сам подготовь парочку людей умеющих пить и не терять голову, которые у тебя будут частенько шататься по кабакам и в подпитом состоянии всякие байки рассказывать, иногда якобы выбалтывая какие-нибудь не сильно важные тайны. Вот к ним проверяльщики в первую очередь и сунуться. Как мотыльки на огонь. Ну а дальше по обстановке. Сольете им подкорректированную официальную версию с некоторыми пикантными подробностями.

– Какие подробности?

– Ну, допустим, что бандитов не всех перестреляли один живой остался и указал, где у них был схрон, который вы нашли и меж собой поделили. Но там было негусто и никаких бумаг не было, только чуток золота с прииска ну и деньжат так рублей двести, ну и в таком духе. Их будут интересовать подробности гибели Котова, Попова и конечно капитана Стонгера ну и под это все и будете им вливать в уши сказки. Они так покрутятся-покрутятся и уедут, а вы за ними присмотрите, вдруг у них тут есть еще свои информаторы и пособники, которых вы просмотрели.

Усмешка доктора и довольная улыбка урядника стали лучшей благодарностью за мои идеи.

– Но, я думаю, если я выполню свое задание, ради которого меня вызвали в ваш мир, то про вас забудут. У них и так будет очень много неприятностей, которые я им, надеюсь, устрою. Так получилось, что эта история с Котовым и капитаном Стогнером вплотную переплетается с моей основной миссией.

– Это то что касается Мценска и гибели полковника Арцеулова при осаде Плевны?

Я кивнул головой.

– Так получается, что нити и вашей проблемы и моей основной миссии в вашем мире ведут к одному очень влиятельному человеку в столице. Поэтому, можно считать, что моя работа здесь, у вас, выполнена. Осталось только подчистить хвосты и уходить. Потом, когда начну карать преступников, оставлю парочку приметных следов, чтобы увести центр внимания подальше от Яренска и вообще от Вологодской губернии. Я рано или поздно уйду в свой мир, а вам тут жить.

Доктор удивленно поднял бровь, а я вопросительно посмотрел на урядника, мол можно ли все выкладывать ему, на что тот согласно кивнул головой. В принципе после того что мы тут наворотили, уже многое можно было доверить друг другу, ну конечно за исключением некоторых стратегических вопросов, касающихся перемещения во времени. Но доктор заговорил первым, и, судя по взволнованному голосу, эта тема явно его зацепила очень глубоко и серьезно.

– Вас интересует обстоятельства гибели полковника Арцеулова? Во время осады Плевны?

Ого, а какое напряжение, и в самом конце фразы голос то дрогнул, и это точно не была игра. Поняв, что я, возможно, натолкнулся еще на одного возможного свидетеля, выложил сокращенную и отредактированную версию моего появления в этом мире и нарытой информации относительно гибели полковника Арцеулова, но без персоналий и фамилий. Тут уже надо было действовать весьма умно и осторожно, чтобы не спугнуть удачу, ну и, конечно, не устроить ненужную утечку информации.

После моего короткого рассказа доктор вскочил, сделал пару шагов по комнате и, подойдя к двери, распахнул ее и не слишком громко, но достаточно жестко, позвал:

– Макар!

Тот, как всегда был где-то рядом и тут же нарисовался в дверях со своим фирменным простоватым выражением лица, за которым он прятал весьма и весьма неслабый интеллект. Тоже еще тот кадр, со своим шкафом со скелетами. Интересно было бы там покопаться, но времени и так не было.

– Тута я, Александр Арнольдович. Чего желаете? – а взгляд такой хитрый. Ну явно, даже если не подслушивал, то что-то по верхам ухватил.

– Макар, принеси водки, – сказал доктор, а сам скривился, как от зубной боли.

– Хорошо, – нейтрально ответил Макар.

Прошла пара минут, и он, как будто только этого и ждал, снова нарисовался, но уже с подносом, на котором стояли четыре стакана, бутылка водки и тарелка с аккуратно нарезанным огурцом, кусочками сала и хлеба – в общем стандартный и качественный закусон для нормальных мужчин.

Доктор ловким движением, явно выдающим большой опыт, быстро набулькал по всем стаканам жидкий хлеб и, не дожидаясь тоста, опрокинул в себя водку, даже не поморщившись и не закусив, при этом застывшим взглядом уставившись куда-то вдаль. Мы, после, так сказать, инициативной выходки, последовали его примеру, но закуску игнорировать не стали, да и продукты были высокого качества.

Тем более народ и так на нервной почве проголодался и после моей фразы «Макар, а что-то по-серьезнее…», тот только усмехнулся и опять исчезнув на пару минут, вернулся с большой тарелкой с аккуратно сложенными на ней кусками только-что приготовленного на огне мяса, политого каким-то кисло-сладким соусом.

Выпив еще по одной и быстро насытившись, чтоб не окосеть на пустой желудок, разговор то предстоял интересный, мы наконец-то дождались момента, когда доктор соизволит высказаться. Чувствовалось, что для него это очень больная тема, причем что характерно, старая тема, но с серьезными последствиями для его жизни.

Единственное, я спросил у него разрешение, писать этот рассказ на видео, чтоб потом можно было дополнительно проанализировать, и к моему облегчение и даже удовольствию получил у него полное согласие. Причем согласие сопровождалось многозначительными словами: «Вам, Евгений Владимирович, все можно, вы дойдете до конца, не смотря ни на звания, ни на связи, ни на богатство. А главное – накажете».

После чего, отключив эмоции, он с очень четкими и логичными подробностями начал свой рассказ.

Ну что тут можно сказать, интересно, очень интересно, но для меня почти ничего нового и сверхважного. В принципе то, что я знал и предполагал. Ну появились только дополнительные подробности, которые раскрасили ту картину событий, которую я уже до этого нарисовал на основании информации из моего времени и показаний местных товарищей.

Смежаев в качестве военного доктора служил в пехотной дивизии, участвовавшей в осаде Плевны. Все прозаично. Кровь, грязь, людская боль, плохое снабжение, повальное оборзение интендантов. На передовой гибли самые лучшие, а самые титулованные в штабах с аксельбантамиделали карьеру. Ничего нового. Ну, разве что, большие потери и неудачи при нескольких штурмах Плевны наложили свой отпечаток, но вот то, что турки при попустительстве генерала Крылова сумели провести два крупных обоза в осажденный город, вызвало огромную волну негодования среды военных. Потом всплыло имя полковника Арцеулова, но мало кто в это верил. Служака и боевой офицер, прямой и принципиальный, без связей при Дворебольше походил на «козла отпущения», нежели на реального виновника. Быстрое следствие, ну и странное самоубийство обвиняемого тоже вызвало много вопросов. Как раз доктор Смежаев в тот день находился неподалеку, и его позвали констатировать смерть полковника.

После осмотра тела полковника Арецулова, Смежаев выразил сомнение, что это самоубийство. Угол входа пули не очень-то соответствовал тому, застрелись сам полковник из личного длинноствольного Смит-Вессона, который как раз и показывали в качестве орудия самоубийства.

Так получилось, что задолго до войны еще молодой Саша Смежаев, который не мог надеяться на небогатых родителей, у которых помимо его на шее сидели еще три младших брата и две сестры, подрабатывал помощником судебного врача и частенько сам выезжал на места преступлений. Поэтому прекрасно представлял, что где и как нужно осматривать и на что нужно обращать внимание в первую очередь.

Поэтому его сразу насторожили странные гематомы на руках, как будто Арцеулова держали за руки, ну и множество других мелких признаков говорящих о том, что это точно не было самоубийство. Но тут же находящийся полковник Гуткин, который срочно приехал из ставки Великого князя, чтобы проконтролировать следствие о предательстве, накричал на Смежаева и отстранил его от следствия и вызвал другого врача, который быстро подписал все нужные бумаги.

Александру Арнольдовичу, битому жизнью, хватило ума не болтать и не высказывать свое мнение в обществе, может, поэтому он и не погиб от «шальной пули» и «случайно» не нарвался на отступающих мародеров, которые любили за собой оставлять обезображенные трупы. Но он понимал, что ему все равно этого не забудут, и рано или поздно подстроят какую-нибудь каверзу. Поэтому, не теряя времени, обратился к своему дальнему родственнику, который только недавно вышел в отставку после долгой службы в Отдельном корпусе жандармов. Он сумел устроить перевод в Вологодскую губернию, в заштатный уездный городок Яренск, где Смежаева точно не будут искать. Но платой за такое спасение стало согласие стать информатором, но это была больше формальность, нежели насущная необходимость.

Для меня, выслушивая этот рассказ, фамилии Гуткина, Георгадзе не стали неожиданностью, но вот о непосредственных исполнителях ничего не было известно.

Выговорившись, доктор, на которого уже подействовало выпитое, угрюмо осмотрел нас и спросил:

– Презираете?

Я не выдержал и усмехнулся.

– За что, Александр Арнольдович? Если глубоко копнуть, тут у каждого есть свое маленькое кладбище и свои скелеты в шкафу. Главное, провидение так распорядилось, что вы выжили, сохранили свою историю, и она дошла до нужного адресата.

Еремеев поддержал меня:

– Так и есть, Александр Арнольдович, получается – начни бы вы искать правду, не пощадили бы вас. А так очень помогли Евгению Владимировичу в его нелегком деле. А уж он то…

Тут, к всеобщему удивлению, подал голос, всегда молчавший до этого Макар.

– Ну как Евгений Владимирович умеет решать проблемы – мы хорошо знаем. Что варнак, что офицер, все равны… настоящее правосудие.

Я снова, можно сказать по-новому, посмотрел на хозяина склада, где мы собрались, пытаясь его прочитать. Многие мелкие нюансы, окружающие этого необычного человека, не то что бы настораживали, но заставляли задуматься. Он не враг, это однозначно, но больше напоминает наблюдателя третьей стороны, которая пока не влазит в игру, но старается держать руку на пульсе. Уверенное поведение, избыточная информированность, да и специальные навыки – все это в сумме заставляло задуматься. Я не знаю, какой у него боевой путь, но точно, как и у Еремеева – сплошная служба и война. Поэтому Макар больше походил на «консерву» – законсервированного агента. Вопрос в том, насколько он свободен в принятии решений и как долго он будет держать информацию о моей деятельности. А может информация уже и ушла и в ближайшее время последуют оргвыводы.

Да уж, паранойя буквально окружает меня, но кто-бы, чтобы не говорил, но Российская Империя в это время была одним из сильнейших государств и система государственной безопасности тоже была на высоте. Недаром все политические террористы предпочитали рулить процессом из-за границы, и занимались идеологической работой и вопросами финансирования подрывной деятельности под контролем западных спецслужб сидя в кафешках Швейцарии, особенно не приближаясь при этом к границам Российской Империи.

Поэтому в условиях низких скоростей прохождения информации и большой протяженности страны, одним из способов обеспечения государственной безопасности была организация многоуровневой системы информаторов, замыкающихся на разные уровни руководства и на разные службы.

Естественно в таких условиях мои фортели с уничтожением банды, спасением княгини Таранской, ее дочери ну и остальные не совсем адекватные поступки должны были вызвать логическую реакцию местных спецслужб.

Поэтому задал вопрос Еремеев, которого, как непосредственного участника всех последних событий, больше всего волновали дальнейшие мои действия.

– И куда вы дальше, Евгений Владимирович?

– Как уже говорил, здесь мне больше делать нечего. Как и что будет дальше, я сообщу завтра. Так что, давайте на сегодня заканчивать. Единственное, что хочу попросить, Алексей Фролович, подумайте о том, чтобы отправить со мной Антона. Все равно он официально ранен и не может выходить на службу, а мне на первое время в вашем мире нужен поводырь. А от себя, обещаю сделать все, чтобы он вернулся домой в целости и сохранности.

Еремеев пронзительно посмотрел на меня, но во взгляде я не увидел ни настороженности, ни негатива. Думаю, как человек действия, которого побросало в молодости, он был особенно и не против. Тем более практика жизни и, что особенно важно, оперативной мудрости, под руководством весьма и весьма необычного и могущественного представителя из другого мира, должна пойти на пользу его сыну.

Поэтому Еремеев-старший кивнул головой «мол, подумаю», и пошел на выход, подхватив доктора, который после того как выговорился и основательно накачался водкой практически не закусывая, окосел и готов был уснуть тут же на складе, что никак не соответствовало нынешним оперативным планам.

Когда Еремеев с доктором ушли, на пару мгновений заглянул Макар:

– Евгений Владимирович, вам больше ничего не нужно? А то я побегу, лавку надо проверить.

А взгляд очень настороженный: явно понял, что я его раскрыл, но пока сам не знает, что делать дальше и во что это выльется. Его понять можно – могущественный гость из другого мира справедлив, но уж очень скор на расправу в случае предательства. И то, что он показал в последнее время: умение следить, собирать информацию и главное уничтожать злодеев, не только впечатлило, но и наводило на мысли, что это только малая часть имеющихся у него в запасе возможностей влиять на окружающих.

– Да нет, можешь идти. Хотя, один вопрос…

– Слушаю.

– Ты своему начальству про меня докладывал?

Макар попытался сделать удивленное лицо, но это у него плохо получились.

– Вы о чем, Ваше благородие?

А голос дрогнул. Несмотря на всю природную смекалку, Макар был по натуре боевик, а не оперативник, поэтому владеть собой его ни кто не учил.

– Макар, я знаю таких как ты. Воин, хороший воин, хлебнувший лиха, но не оскотинившийся и не превратившийся в зверя. В моем мире опытных воинов, даже ушедших на покой, оставляют на службе, но так, неформально. Это называется – кадровый резерв. Так же, я думаю, это касается и тебя. Никаких претензий лично к тебе у меня нет: помогал, как мог, прикрывал своего друга Еремеева и его семью. Причем никакой фальши или принуждения – все по доброй воле. Вопрос в том, сколько у меня есть времени, когда на меня попытаются открыть охоту и будут гнать как дикого зверя. Если это начнется в ближайшее время, просто передай своему начальству, что я выполню только свою миссию и уйду. Но если попытаются устроить охоту, то миссия все равно будет выполнена, но существенно увеличится количество сопутствующих потерь. Очень не хочется, чтоб под раздачу попали люди, основная вина которых в том, что они будут выполнять необдуманные приказы.

В пляшущем свете свечей, лицо Макара было похоже на гротескную маску, но все равно было заметно определенноеоблегчение.

«Точно, пока ничего не слил. Учитывая уровень развития местных средств телекоммуникации, информацию такого уровня надо доставлять лично, а он все это время был рядом».

– Евгений Владимирович, меня просто попросили присматривать. Не за вами, а вообще. Тут, в Яренске творятся слишком грязные делишки. Я не состою на службе, просто человек, который меня вытащил из большой беды, предложил переехать сюда, тихо жить и присматривать и в случае, если узнаю что-то серьезное его известить. Ну, или если кто от него приедет, помочь в меру своих сил.

– Что за человек? По какому ведомству проходит?

Тут Макар запнулся.

– Его недавно по навету отправили в отставку. Поэтому, по большому счету, я свободный человек.

– Но ты же ему все равно расскажешь?

– Да, но потом, когда все закончится и когда вы, Великий Катран, накажете предателей и уйдете в свой мир. Я тоже воевал и тоже ненавижу всю эту свору, что зарабатывает ордена на солдатской крови.

– Так ты оказывается революционер в душе? – с усмешкой спросил я, немного насторожившись.

– Нет. Мой командир, в свое время говорил, что ни одна революция не приносила ничего народу кроме большой крови и мерзавцев, которые на этой крови зарабатывают большие деньги. Посмотрев здесь на политических каторжников и послушав их разговоры – дрянные люди, Родину защищать не будут, а вот в спину ударить и оправдать все это непотребство громкими словами о народном благе всегда готовы.

– Я смотрю, твой командир тебя неплохо подготовил и мотивировал…

– Мотивировал?

– Ну, чтоб человек работал не за страх, а за совесть, его нужно убедить в правильности пути.

– Мой командир очень мудрый человек.

– Если мудрый человек, и как ты сказал, занимал высокий пост, но ушел в отставку, то было бы с ним интересно встретиться. Мы можем быть полезными друг другу.

Макар пристально посмотрел на меня и чуть кивнул в знак согласия.

– Имя скажешь? Интересно узнать про него побольше и про его будущее и прошлое.

– Может пока не стоит.

– Ну, тут дело добровольное. Мне все равно, после того как накажу предателей, понадобится как-то всю эту историю довести до властей, чтобы официально оправдать полковника Арцеулова и вытащить с каторги его сына. Тут нужен человек со связями и которого услышат.

Макар на пару мгновений задумался.

– Это правильно. Но очень бы не хотелось моего командира замарать кровью, которая, так или иначе, останется за вами.

– Мудрое решение. Ведь тот, кто принесет эту историю наверх, должен иметь незапятнанную репутацию. Я тебя услышал, – и начал поворачиваться, давая понять, что разговор окончен, но Макар сумел меня опять немного удивить.

– Еще одно, Евгений Владимирович…

– Да.

– Я слышал, что вы хотите взять с собой Антоху. Решение правильное – парень он хороший, толковый. Заматереет – будет добрый воин. Но если надо, я брошу кличь и с десяток ветеранов будут в вашем распоряжении.

– С чего такая доброта?

– Ну а кому не хочется за справедливость то подраться, да с ангелом мщения из другого мира в качестве командира. Вы ж, Евгений Владимирович, присланы высшими силами?

Я сам усмехнулся от такой простой логики.

– Спорить не буду. Так получается, что тут без божественного промысла не обошлось.

– Ну, так кто будет спорить с Волей Божью. В такой битве и помереть не стыдно, а как вы своих оберегаете, я видел.

Он как-то легко, даже с хитринкой в глазах усмехнулся:

– Да если б не служба и семья, Леха Еремеев первый с вами поехал бы.

– В этом есть своя логика.

– Вы просто не замечаете, как вокруг вас все начинает меняться, да и люди тоже. Поэтому, чтобы вы не говорили против, завтра я поеду с вами. Будете гнать, как пес пойду по следам, но всегда буду рядом.

– Я должен быть в тебе абсолютно уверен.

– Я согласен на любую проверку. Хотите, можете и меня уколоть той штукой, которая язык развязывает.

Я снова сел на лавку и стал выстукивать пальцами по столу какой-то ритмичный мотивчик.

– Хорошо, Макар. Тебе нужно отправить груз в Вологду или поехать на закупку чего-нибудь?

Он сразу понял, куда я клоню.

– Конечно. Ваш груз спрячем в бочках, а сами вы как простой грузчик, работающий за харчь и копейку малую, будете рядом. А дальше?

– Дальше оборванец-грузчик исчезнет, а появится англичанин, который из Вологды поедет поездом.

– Дело, – добродушно оскалился Макар.

На следующий день мы не смогли отправиться, только через три дня, когда в городе поутихли страсти связанные со смертью жандармского капитана и срочным прибытием следственной комиссии из Вологды. Как мы и предполагали – дело быстро замяли, никому шум был не нужен, ну а я решил чуть задержаться, присмотреть, чтоб никого из тех, кто мне помогал разруливать ситуацию, не попытались сделать козлами отпущения. Убедившись что ситуация под контролем и Еремеев – старший обласкан губернским начальством за служебное рвение и предусмотрительность, дал согласие на начало следующего этапа моей миссии.

Когда от пристани в Яренске отошла большая вместительная и неторопливая посудина, набитая почти под завязку товаром и людьми, в далекий город Мценск по простому и незатейливому адресу ушла телеграмма:

«Выехал. Есть хорошие новости, ждите в гости».

В то утро тело умершего от сердечного приступа жандармского капитана после вскрытия достали из ледника и готовили к транспортировке в Вологду, где предполагалось его упокоить. А на торговом судне, уже давно покинувшему Яренск, чуть в сторонке, чтоб никому не мешать, сидел невзрачный, но жилистый грузчик, нанятый известным в округе торговцем скобянными изделиями и владельцем припортового кабака Макаром. Если кто-то более внимательно присмотрелся, то увидел бы странную закономерность, что с грузчиком всегда находится кто-то рядом. Либо это Антон Еремеев, с перевязанной рукой, либо сам Макар, либо кто-то из его ближников, таких же кряжистых и опасных ветеранов, на которых боялись косо смотреть местные любители скандалить на пьяную голову.

И тем более никто не знал, что в двух больших бочках, под слоем зерна были спрятаны предметы, которые вообще не могли быть в этом мире: оружие, электроника, медикаменты из двадцать первого века.

Только грузчик, сидя на мягком узле с одеждой, наслаждаясь свежестью реки и теплом весеннего солнышка, наблюдал за медленно проплывающими за бортом берегами, профессионально отмечая возможные места размещения стрелков и высматривая возможные блики оптики. Тут же в вещах лежал хорошо припрятанный автомат Калашникова со сложенным прикладом, с глушителем и оптическим прицелом, на случай если все-таки на берегу обнаружится источник опасности.

Начинался новый этап моих приключений в этом мире и это интриговало и заставляло дрожать руки от прилива адреналина в предвкушении новых приключений.