Глава 15

Самое интересное, двигались мы небольшим караваном, в три больших груженных лодки, которые против течения тянул отчаянно дымящий паровой буксир. Местные, кто занимался грузоперевозками, скидывались и нанимали такое вот тягловое транспортное средство, а то грести против течения или идти на парусах когда под рукой есть паровые корабли, становилось просто лишней тратой сил и времени. Да и Макар хотел произвести на меня определенное впечатление, так сказать, показать оперативность и качество решения поставленных задач. Когда он отошел на нос, поговорить с таким же как и он делягой, я осторожно спросил Антоху, часто ли так нанимают речные буксиры и он ответил, что это не дешевое удовольствие и так делают, когда нужно быстро добраться против течения до пункта назначения и не сильно тратиться на многочисленные команды. Вопрос охраны в это время стоял не так уж актуально, так как централизованная власть уже давно вычистила крупные банды, способные и желающие нападать на ключевых коммуникациях на торговые корабли. Так или иначе, это были важнейшие торговые артерии, пока не было развитой железнодорожной сети, и защита экономической безопасности государства всегда стояла на одном из первых мест.

Наше путешествие по реке продлилось всего три дня, с учетом того, что два раза останавливались на ночлег, совмещенный с погрузкой угля – бункер на буксире был небольшой, да и нагрузка оказалась весьма неслабой, учитывая маломощность судовой машины, которая с трудом тянула против течения три груженые лодки.

Учитывая, что я привык к другим скоростям, такое передвижение меня начало порядком раздражать, но всему «хорошему» приходит конец. Под вечер наконец-то добрались до Вологды, и после долгой швартовки просто к берегу, по деревянным сходням спустились на берег. Мы сознательно не подходили к пирсам, заставленным большими речными баржами и лодками. Как я понял из краткого объяснения, и тут были проблемы с парковкой и самые лучшие места всегда занимали «центровые». Естественно погрузкой-разгрузкой меня никто не напрягал, поэтому я с Антохой стоял в стороне, наблюдая за тем, как на берег с помощью веревок по специальным доскам спускают бочки, с моим иновременным грузом.

Когда вся обязаловка, связанная с выгрузкой и необходимой суетой была выполнена, бочки погрузили на нанятые Макаром телеги и уже в полной темноте при свете фонарей мы, под аккомпанемент из лая собак и скрипа колес, добрались до какого-то склада совмещенного с жилыми помещениями, где и заночевали. Естественно груз достали и перепрятали, а утром, после обильного завтрака я занялся дальнейшей реализацией плана.

Первой мысль, еще при стратегическом планировании операции в нашем времени было, добраться до Вологды и дальше перемещаться в образе англичанина-путешественника, но потом этот вариант был отметен. Все-таки губернский город имел немалое значение, да и население было не таким уж и большим, и естественно появление иностранца должно было вызвать нездоровый интерес. Поэтому главное преображение задумывалось уже провести в Москве, дажев то время являвшейся крупным железнодорожным узлом. Толпы приезжего народа, гостиницы, извозчики, рестораны, появление иностранца, по идее, не должно было вызвать такой уж особый интерес. А с учетом того, что Вологда до сих пор гудела относительно кровавых событий развернувшихся в Яренске, то моя засветка в роли англичанина вызовет обязательные проверочные мероприятия со стороны и органов внутренних дел, и конечно со стороны органов государственной безопасности. Оно мне надо? Поэтому мои сопровождающие должны были отыграть свои роли до Москвы.

Антоха, сняв полицейскую форму и повязку с руки, переоделся в гражданскую одежду, тут же преобразившись в молодого не бедствующего приказчика из не самой богатой лавки. У него была роль личного помощника ну, а вот Макар и его молчаливый соратник с чуть раскосыми азиатскими глазами Федор, должны были изображать двух торговых компаньонов, едущих в Москву по своим делам.

Кто такой Федор, я узнал еще на лодке, да и Макар про него много чего понарассказывал, что характеризовало человека с самой лучшей стороны. Все три дня, что мы были в пути, я прокачивал нового члена команды. Да и сам Федор был в курсе, с кем они путешествуют, и подчеркнуто сдержанно относился к моим вопросам и вполне правдиво отвечал, видимо тщательно проинструктированный Макаром. Что характерно, страха, подобострастия, хитрости, алчного блеска у него в глазах не наблюдалось, а вот спокойной решимости и молчаливой уверенности бывалого ветерана хватало на всю нашу компанию.

У Макара и в Вологде было много знакомых, через которых он, по моему совету, хотел предварительно «понюхать воздух», точнее узнать оперативную обстановку, ну а уж после уже идти на станцию. Вдруг введен какой-нибудь аналог плана «Перехват» и на вокзале идет тотальная проверка всех приезжающих и отбывающих. Еще не хватало, чтоб нас тормознули полицейские с грузом оружия, патронов, взрывчатки ну и спецсредств из будущего, думаю, это было бы очень «весело». Тут конечно придется уходить по жесткому варианту, ну а для любого разведчика-нелегала это однозначный провал операции.

Макар пошел один, мы с Федором под видом ищущих работу разорившихся ремесленников следовали за ним на приличном удалении, ну а Антоха остался на хозяйстве сторожить наши вещи.

Но уже к вечеру, после нескольких часов блужданий по пыльным улицам и четырех встреч с макаровыми доверенными людьми, стало понятно, что все тихо и никто никакой волны вообще не поднимает – обычное провинциальное болото. Потом была еще одна ночевка, поход на станцию и покупка билетов до Москвы. Следующим утром, мы, обвешанные узлами и котомками, весело галдя, предъявив билеты, забрались в стандартный жесткий вагон 3-го класса. Интересно на все это было смотреть со стороны, с позиций человека двадцать первого века. Да мы, в своем времени, просто погрязли в комфорте. А тут коротенький вагон, ну по сравнению с нашими, разделение на закутки, чем то напоминающее по планировке плацкартные вагоны, деревянные жесткие лавки, скромненькая предельно функциональная отделка, никакого отопления и конечно отсутствие нормального освещения и вентиляции. И все это пространство рассчитано на размещение девяноста человек. Когда мы тронулись и вышли, так сказать на крейсерскую скорость около сорока километров в час, и то это на самых прямых участках, я чуть не завыл от тоски. И была еще одна мука – запахи, вот что больше всего убивало. Чужие, резкие, насыщенные, часто раздражающие запахи, и с этим никак нельзя было бороться. Думал, со временем, принюхаюсь, но видимо за сто пятьдесят лет как-то физиология изменилась, либо генетическая программа, но, к моему неудовольствию, пока никаких особенных изменений не произошло – резкость запахов притупилась, но доставала и раздражала.

Ну а дальше, по извечной русской традиции, народ начал, кто просто есть, а кто и достал горячительные напитки, хотя, к моему удивлению, никто сильно не накидался. В конце вагона ехали какие-то, вроде блатные, как их тут называют «деловые», они что-то там попробовали пошуметь, но в отличие от нашего времени, где все умолкают и отворачиваются, здесь несколько мужиков, в том числе и Макар, и Федор, быстро организовались. Меня придержали и попросили не лезть, а крепкие мужики объяснили «деловым» правила поведения и в качестве альтернативы наложили санкции на самого борзого, после чего дорога проходила спокойно и без эксцессов. А жертва санкций долго потом стонал и, отплевывая кровь, собирал свои зубы по полу. Смотря на это, я почувствовал какую-то тоску – все-таки костяк русского генофонда еще не был выбит в двух кровопролитных мировых войнах и не сгорел в братоубийственной гражданской. Все это будет, и эти мужики, на которых держится род, потом уйдут в небытие, по вине старых еврейских банкирских домов в связке с англосаксами, хотя, если честно, я там особой разницы не видел, учитывая, как на Острове вовсю торговали титулами.

Часов через пять неторопливого движения мы наконец-то прибыли в Ярославль, где пассажиры вагона первого класса степенно и с достоинством продефилировали в привокзальный ресторан мимо публики третьего класса, пока проводилась бункеровка паровоза и заправка его водой. Ну а простые смертные, разбрелись по перрону. Как и в нашем времени, вышедших подышать воздухом окружила толпа торговок, ну конечно с упором в местный колорит, пытающихся всучить пассажирам третьего класса всякую нехитрую снедь. Мы с Макаром и Антохой вышли вслед за остальными людьми проветриться, в вагоне остался Федор сторожить наши вещи. Не разбираясь в качестве местных продуктов дорожного фастфуда, ну и по легенде играя роль подчиненного второстепенного персонажа, я отошел чуть в сторону, чтобы не мешать товарно-денежным отношениям моих попутчиков. Деловые, которых отпинали в дороге мои сопровождающие и примкнувшие к ним сознательные граждане, вроде как сошли на станции недобро посматривая на людей, что вызывало только добродушные улыбки, в которых читалось «надо будет, еще добавим». Но сам факт того, что местная гопота, вызывающая раздражение у степенных пассажиров третьего разряда, свалила, вызвал общий вздох облегчения у всех. Все-таки зеки всегда не любили драться по правилам лицом к лицу: либо забивали толпой, либо били в спину заточкой. Поэтому простым людям очень не хотелось получить «перо в бок» от обиженных бандюков. Уж что-что, а все эти штучки уголовников я знал прекрасно и по службе, да и сам вроде как был сидельцем, хотя отбывал срок на спецзоне, как бывший сотрудник, но и там такое было сплошь и рядом.

Я наслаждался моментом, стараясь не попасть под возбужденных торговок, когда меня окликнули наглым голосом откуда-то сбоку:

– Слышь, фраер?

Я резко повернулся лицом, ибо на такие запросы нужно сразу агрессивно реагировать – пропустишь, зачморят. Тут все было на уровне рефлексов.

Передо мной стоял один из тех деловых, которым мои спутники дали жесткий отпор, судя по взгляду и кривой усмешке, демонстрирующей прорехи в гнилых зубах. Но мужичок был крепенький, с меня ростом и не обиженный силами и он это прекрасно понимал и вовсю бравировал.

– Передавай привет своим воякам, лох, – зашипел мне в лицо, обдав перегаром и запахом нечищеных зубов, сделал шаг вперед и неожиданно ткнул меня в грудь ножом в область сердца, как раз под левый сосок, хорошо поставленным ударом.

Я покачнулся и чуть не упал на спину от сильного удара, но бронежилет скрытого ношения предусмотренный защищать от нарезного короткоствола нашего времени, с честью справился с простым ножом из гаденькой стали. Ну а дальше включились рефлексы. Я технарь-интеллектуал, а не крутой рукопашник-ногомахатель, но те, у кого детство прошло в конце 80-х и в 90-х, на фоне хлынувших в страну веяний увлечения восточными единоборствами, тоже некоторое время ходил в одну из таких секций. Как большинство бросал, но пытался снова и снова, пока не повзрослел, не пошел учиться, ну а дальше началась большая жизнь. Хотя какие-то первичные навыки и получил, да и теорию изучил. Но перед посадкой, когда около года шло следствие и судебное разбирательство, я, от нечего делать, чтоб пустить пар несколько месяцев занимался с давним знакомым, Лешкой-Пижоном. Не смотря на немного несерьезное прозвище, человеком он был очень стоящим, повидавшим мир, ну и к тому же великолепным рукопашником. Лешка не устраивал стандартных тренировок как у других тренеров, он брал человека и под его индивидуальную физиологию и имеющиеся базовые навыки нарабатывал систему из пяти-десяти базовых приемов-ударов-связок и все это отрабатывалось до автоматизма. Любой врач-специалист подтвердит, чтоб движение стало автоматическим и бессознательным его надо повторить пять-семь тысяч раз, ну этим я и занимался одинокими тоскливыми вечерами.

И вот сейчас, получив нож в грудь, руки и ноги сами действовали на автоматизме, коряво, не так красиво, как в фильмах про крутых спецназеров-ногомахателей, но все же быстро и резко. Блок из каратэ учи-уки – отбиваю влево руку с ножом и тут же короткий удар кулаком в солнечное сплетение противнику, сбивая ему дыхание. Несильно, но действенно – тот делает неуверенный шаг назад, разрывая дистанцию, и тут уже я делаю короткий шаг левой ногой и со всей пролетарской ненавистью леплю классический мае-гери в нижнюю часть корпуса, практически в пах с сильным выдохом, вложив в удар всю силу.

Противник что-то хрюкнул, но не отлетел, а просто начал скрючиваться, с перспективой упасть вперед, и тут же последовал контрольный удар кулаком в ухо и все, урка ушел в полный аут, выронив нож и упав на бок. Стоящие чуть в стороне бабы заголосили «Убили!», а ко мне рванули еще трое деловых, видимо поддержать своего вожака, который хотел поддержать, так сказать, воровскую честь и нарвался не на того противника.

Я уже начал распределять цели и смещаться в сторону, чтобы выделить некоторое свободной пространство для боя, стараясь выполнить основной принцип работы против группы – постоянно перемещаться так, чтобы противники выстраивались друг за другом. Стычка просто преобразуется в последовательный бой с каждым из противников в отдельности, ну это конечно при условии, что нападающие не подготовлены для работы в группе. Неподготовленные нападающие начинают путаться и мешать друг другу, путаться в ногах. Если же все наоборот, и работает слаженная команда, тогда только один выход: разрывать дистанцию, чтоб не могли дотянуться и убегать, или валить всех из огнестрела.

Но дальше я ничего просто не успел сделать: без криков и команд, как торнадо на уркоганов налетели мои спутники. Макар одним жестким ударом в челюсть просто вырубил ближнего к нему бандита, того самого, что отгребал в поезде и как кегли раскидал остальных. А дальше снова случилось еще одно чудо, которое я видел в поезде: опять вписались мужики, отцы семейств, мастеровые, купцы. Они нахлынули толпой и стали метелить гопников, не давая им просто подняться, и все это время я стоял в стороне, прикрытый широкой спиной Антона, который сразу же оттер меня от свалки и закрыл своим телом. Я, не ожидая от себя, просто улыбнулся, как-то по-доброму, испытывая неповторимое чувство единения, если это так можно назвать. Наверно именно так люди собирались и совместно тушили пожары, или молотили кочевников, которые разоряли русские города и села.

Такую картину я давным-давно видел в Ялте, точнее даже участвовал, когда мы большой компанией прогуливались по набережной и моего друга Сашку Ковгана попытался обуть вор-карманник. Его спалили на горячем, но тот действовал с подстраховкой в виде крупного плечистого татарина, но это не помогло. При первой же попытке наезда, наша компания просто снесла с ног этих двух идиотов, которые имели дурость наехать на людей, гуляющих с женами, с детьми, причем некоторые имели в карманах удостоверения серьезных организаций. Полиция тогда быстро нарисовалась и после сверкания корочек приняла верное направление и повязала гастролеров, на которых, как оказалось, уже была куча эпизодов.

Так и здесь. Крики «Разойдись!», свистки полиции и толпа, деловито до этого размазывающая бандюков по перрону, спокойно, как по команде разошлась, оставив после себя четыре стонущих тела. Макар, как главный и самый активный, вышел вперед, навстречу к двум подбежавшим полицейским и четко представился:

– Господин полицейский, фельдфебель в отставке Макар Кисленко.

Макар и дюжий полицейский, привычно придерживающий на левом боку служебную шашку, быстро обменялись взглядами, признав друг в друге ветеранов, и многие в толпе это сразу заметили и градус напряжения сразу опустился. Здесь же уже наверно собралось все посетители вокзала, даже подтянулись пассажиры первого класса, с интересом наблюдающие за происходящим. Среди них была парочка армейских офицеров, несколько дам и пара человек по гражданке с явно военной выправкой.

– Что случилось?

– Деловые совсем страх потеряли. В поезде буянили, но мы им бока намяли, объяснили как в обществе себя вести, так решили напоследок моего человека ножом пырнуть.

Тут и Антоха решил подписаться – сделал шаг, достал документы, выданные ему как отпускнику:

– Полицейский урядник Яренского уезда Еремеев. Следую в отпуск по болезни к родственникам. Все слова господина фельдфебеля в отставке полностью подтверждаю.

Тут в толпе загомонили, в знак согласия. Да и полицейский, только мельком глянув на протянутые ему документы, оценил стать, прическу и выправку Антохи, признал в нем своего. Потом повернулся к лежачим бандитам, сделал шаг и носком сапога с легким презрением чуть пнул лежащий на земле ножик, с обмотанной кожаной веревкой рукоятью, которым меня совсем недавно тыкали в грудь. Повернулся к своим подчиненным, которых еще прибавилось на два человека, и коротко бросил:

– Этих скотов в камеру. Свидетелей достаточно.

Те же торговки загомонили в знак согласия, видимо соглашаясь стать официальными свидетелями.

Полицейский демонстративно достал часы на цепочке, глянул время и громко проговорил.

– Господа, полиция во всем разберется. Свидетелей достаточно, давайте не будем задерживать отправление поезда.

Золотые слова. Да тут и паровоз свистнул, давая понять, что поднял пары и готов трогаться, поэтому люди загомонив, начали движение на посадку.

Мы погрузились, и сопровождаемые уважительными взглядами разместились на своих местах под насмешливым взглядом Федора, в котором проглядывала некоторая обида – ему подраться не дали.

Паровоз, гудком известив всех на станции, дернул состав, и мы поехали, покидая Ярославский вокзал, где так хорошо поразвлекались, хотя меня не покидало чувство, что мы очень хорошо засветились. В дальнейшем неторопливом движении никаких особых происшествий не произошло. Останавливались еще на парочке станций, где пассажиры могли перекусить и удовлетворить свои физиологические потребности. И таким темпом до Москвы мы добрались только поздно вечером.

В гостиницу ехать мы не стали, Макар, быстро сориентировавшись, пошептался с извозчиками, ждущими клиентов, и мы погрузившись к одну из них, поехали по ночным московским улицам куда-то, где можно снять на пару дней небольшую меблированную комнату. Если в гостиницах горничные, портье и весь другой обслуживающий персонал практически поголовно был информаторами полиции, то в меблированных комнатах с этим было чуть попроще, поэтому и остановили свой выбор именно на этом варианте.

Мы сделали небольшой перерыв и позволили себе отоспаться. Только после обеда, тщательно вымывшись и побрившись, я переоделся в добротный костюм из натуральной английской шерсти, белая рубашка со стоячим воротничком, жилетка, пиджак, ну и конечно статусная трость, с вмонтированным в нее клинком-стилетом и простенькой стрелялкой с интегрированным глушителем под мелкашечный патрон. Тщательно выбрился любимой «Mach3», потому что однозначно не воспринимал местные опасные бритвы. Такой чтоб нормально выбриться, нужны наработанные многолетние навыки, иначе рискуешь себе перерезать горло. Завершал наряд котелок и дорожное пальто с накидкой, как у Шерлока Холмса в советской экранизации с Василием Ливановым и Виталием Соломиным в главных ролях.

Все было выстирано и отглажено еще в нашем времени и тщательно запаковано в полиэтиленовые пакеты, которые тут же сожгли в огне, чтобы не оставлять ненужных улик.

После преобразования, в компании моих спутников, но уже в образе англичанина-путешественника, прошелся до ближайшего цирюльника, чтоб подравнять отросшие за последние несколько недель волосы. В этом времени пословица, что встречают по одежке и, что особенно характерно, по внешнему виду, весьма актуальна, поэтому поддержание соответствующего легенде имиджа входило в обязательную программу.

В принципе, город мне понравился: чистенько, не воняет, деревянные тротуары, и, либо выложенная брусчаткой, либо посыпанная гравием и песком проезжая часть, чтоб во время слякоти лошади и телеги не намешивали грязь. Везде чувствовалась твердая рука рачительного хозяина, что не могло не радовать.

Цирюльник как раз выпустил очередного клиента и, судя по месту расположения его заведения, он пользовался спросом. Я на ломанном русском попросил подравнять за время путешествия волосы. Отдав трость и сбросив на руки Макару, изображающего слугу, пальто и котелок, величественно уселся на кресло, и чуть поморщился: судя по комфорту и жесткости, это дореволюционное творение доводилось очень давним предком кресел нашего времени. Федор всегда следовал на большом удалении, ну и конечно остался на улице, якобы просто ждал, а так контролировал, чтоб за нами никто не ходил. Единственное, Антоху пришлось оставить на хозяйстве с вещами, снабдив его радиостанцией, ну а вторую, естественно мы несли с собой.

Но ничего такого особенного не произошло, никто за нами не следил и не проявлял особого интереса. Ну, англичанин, ну и что? Тут таких много бывает. Вот и все. Подстригли, подравняли, единственно – я отказался от местного одеколона. Что-что, а такие вещи, я считаю, подбираются каждому индивидуально, поэтому когда я поднялся, Макар, щелкнув замком саквояжа, достал флакон из черного стекла с распылителем ну и я на глазах ошалевшего цирюльника немного брызнул на себя пахучей жидкостью. Макар так же за меня расплатился, пока я тщательно одевался.

Мы долго ходили по городу, пока я привыкал к своей роли англичанина и наслаждаясь особой новизной впечатлений от старой Москвы. Тут и запахи и ритм жизни были совершенно другие и все это настоящее. Город, живущий своей жизнью, еще не загаженный выхлопами заводов, не заставленный припаркованными машинами, не оскверненный гасающими по улицам оборзевшими от вседозволенности джигитами. Посидел в кафе, выпив чашечку кофе с вкуснейшим пирожным, и тупо наслаждался естественностью вкусов. Тут еще не додумались до всяких Е-шек, сахарозаменителей и прочей остальной лабуды, для удешевления продукта и обмана вкусовых рецепторов покупателей. Зашли в парочку лавок и магазинчиков, изучая ассортимент и задавая многочисленные вопросы, особенно интересно было посетить оружейную лавку. Вот тут я, честно говоря, получил удовольствие от раритетов.

Набравшись впечатлений, мы поехали на извозчике к не слишком дорогой гостинице, потому что англичанину не дело жить в дешевых меблированных комнатах. Тут привлечь внимание еще проще – англичанин плотно общается с мастеровыми и небогатыми купцами это сигнал для госбезопасности. Особенно после того, как британцы нагадили России по результатам Балканской войны, к гражданам бандитского острова особой любви не наблюдалось.

В гостинице услужливый портье быстро определил, что я не босяк с улицы, поэтому сразу выделил неплохой номер на втором этаже, выходящий окнами на улицу. Разместившись с Макаром, я отправил Федора обратно к Антохе, и, помывшись, завалился спать с теплой мыслью, что информация обо мне уже утром уйдет местным силовикам. Что-то, а агентурная сеть здесь работала достаточно эффективно. Поэтому, когда утром мы с Макаром на извозчике поехали на вокзал покупать билеты, я почти сразу с некоторым удовлетворением срисовал простенькую наружку. Пожилой аккуратный дяденька, с невыразительной внешностью, с болезненным выражением лица постоянно следовал за нами. Если б нас взяли в более глубокую разработку, то задействовалипрофессионалов более высокого уровня, причем несколько сменяемых групп, ну и конечно наблюдение было бы намного труднее обнаружить. А тут – ну просто профилактическая мера присмотреться к англичанину, вдруг, что и выплывет.

Макар купил билеты до Орла для нас двоих первым классом, чуть позже подъехал Федор и прикупил еще два билета для себя и для Антона третьим классом, чтоб нас не срисовали группой, зачем лишние подозрения.

Мы с Макаром гуляли до обеда, потом перекусили в небольшом ресторанчике. Некое несоблюдение субординации, когда хозяин и слуга не могут сидеть за одним столом, мы компенсировали, как это говорится, не очень высоким статусом заведения, да и многое списывалось на мое иностранное происхождение. Одних хрен, поборник правил, попытался сделать замечание, на что я с трудом удержался, чтоб не нахамить, или не ответить, что это мой любовник, а на ломанном русском ответил «компаньон, охранник». А это уже совершенно другой статус. Кстати наш «хвостик» был тоже в ресторанчике, но сидел за два столика в гордом одиночестве и читал газету и давился чашкой кофе, видимо на оперативные расходы выделялось очень мало средств. И тут я с трудом подавил желание прикупить ему какую-нибудь вкусняшку, вспомнив свою службу, когда на выезде на прослушке сидели сутками, и жрали всякую гадость, лишь бы прибить чувство голода.

До поезда были сутки, поэтому я наметил себе культурную программу по осмотру достопримечательностей и их обязательному фотографированию. Но, выйдя утром, к своему удивлению снова срисовал наружку, значит, нас все еще вели, ну и ладно. Включим воображение.

Немного погуляв по городу, набравшись наглости, подошел к городовому, который пристально наблюдал за моей персоной, и опять на ломанном русском поинтересовался, как можно добраться до Красной площади и посмотреть Кремль.

Он пристально посмотрел на меня, а я краем глаза заметил что наш «хвостик» подошел поближе, чтобы слышать разговор. Ну а городовой, как и большинство его коллег, явно был ветераном и точно воевал – это была нормальная практика таким образом укреплять полицию ветеранскими кадрами. Он глянул на Макара, и опять же определил своего с легким удивлением, а вот меня с плохо скрытой антипатией спросил:

– Англичанин что ль?

– Ноу… Нет. Новая Зеландия, Австралия, не англичанин.

– Это где? – с легким удивлением спросил он.

– Другой край мира… Чайна, Джяпан, дальше… далеко, не Британия.

Он не понял о чем я, но все равно грозно спросил:

– А по нашему, где так лапотать научился?

– Мама… русский, папа… шотландец. Мама… хотел чтоб я побывать на… родина.

Я специально тянул и делал паузы, как будто подбирал слова, имитируя незнание языка, но так чтоб было понятно реальным носителям.

– Вона как. Значит, русская кровушка в тебе есть. А матушка откуда родом?

– Мценск, Орел. Мама маленький был… ехать Кавказ папа воевать… черкес схватил, продал. Перед смерть просил… ехать родина… взять земля, могила кинуть.

Рядом уже стояли и прислушивались с большим интересом несколько прохожих, и мой рассказ был принят более чем благосклонно. Да и взгляд полицейского подобрел, все – таки мы русские незлобивые люди и если к нам по-хорошему, то и мы в ответ.

– Это дело правильное, – прокомментировал городовой, а я решил довести ситуацию до логического конца и кивнул Макару, который показал городовому билеты на завтрашний поезд до Мценска, ну и я решил поставить последнюю, завершающую точку.

– Когда война была, Балкан, хотеть воевать, черкес стрелять… доброволец. Но змея укусил, долго болеть, чуть не умер, только сейчас приехать.

Городовой оценил откровенность, посмотрел мне в глаза, не вру ли я. А я не врал. Была бы возможность, сам бы повоевал, но конечно другими методами и другим оружием, хотя и прекрасно знал, чтоу «братушек» короткая память, и потом на протяжении ста пятидесяти лет будут всегда против России. Полицейский тормознул проезжающего мимо извозчика и скомандовал:

– Доставишь на Красную площадь, пусть полюбуются…

Тот только кивнул головой – ругаться с городовыми было неблагодарным занятием.

Ну и мы покатили по матушке Москве. До вечера гуляли, я все осторожно фотографировал на цифровую камеру, так чтоб не привлекать внимания, но все равно у меня получалась просто великолепная коллекция цветных снимков старой дореволюционной Москвы в высоком разрешении.

Вечером связались с Антохой, причем, не смотря на расстояние, наши радиостанции нормально добивали. Они готовили вещи к завтрашнему отъезду и были готовы через Макара передать груз, который должен быть со мной.

После такого насыщенного дня, помывшись, я с огромным удовольствием растянулся на белоснежных выглаженных простынях, вот каких мелочей мне как раз и не хватало. То бегал по лесам в камуфляже, то у Макара в каптерке на неструганных лавках, то в поезде или на барже. Везде все по-походному, а здесь – БЕЛОЕ ЧИСТОЕ ПОСТЕЛЬНОЕ БЕЛЬЕ.

Утром после завтрака, мы сдали номер и, наняв извозчика, поехали на вокзал, как раз к поезду на Орел. Антон с Федором уже были на вокзале и примостились чуть в стороне, готовые к погрузке. Наш «хвостик» был тут же и ждал, чтоб окончательно удостовериться, когда и куда мы уедем. Думаю, на этом его миссия будет закончена и он с чистой совестью поедет писать отчеты о проведении наружного наблюдения.

Прошел час, и мы покидали гостеприимную и такую необычную Москву. Теперь я сидел в шикарном кресле первого класса и через окно, как мимо пробегают дома и пейзажи центральной России. Другие пассажиры первого класса несколько косо на нас поглядывали из-за постоянного присутствия Макара рядом, но мне, если честно было на это глубоко плевать: мой охранник и все, место я оплатил. Завтра утром прибудем в Мценск и начнется еще одна, новая часть моей миссии в этом времени. Что странно, никакого адреналина, дрожи в руках и вообще волнения. Просто спокойно на душе и очень легко дышится. Странно, но мне очень нравится этот мир.

К тому же, вчера вечером на адрес княгини Таранской в Санкт-Петербурге ушла коротенькая телеграмма: «Подарок на День Рождения купил. Еду к бабушке». Что значило, что я в этом мире, что получена очень важная информация и я, согласно своей миссии поехал в Мценск. Ольга Алексеевна женщина очень не глупая и должна все быстро понять.

* * *

– Поручик, что вас так гложет? Мне кажется, что вы хотели именно со мной поговорить о чем-то не очень приятном, но не решаетесь, – к нервно курящему в коридоре поручику Кононову подошел его сослуживец по отдельному жандармскому корпусу в Санкт-Петербурге, ротмистр Ковальский.

– Ну, Геннадий Алексеевич, может, все-таки, решитесь, а то я с утра в предвкушении и мучаюсь догадками, – тон ротмистра был добродушным с некоторой располагающей теплотой в голосе, но поручик Кононов, уже успел достаточно послужить и прекрасно знал своего сослуживца. Ковальский был волкодавом, у которого на счету множество обезвреженных и бандитов, и шпионов, и казнокрадов. Пользуясь определенной поддержкой в высших кругах власти, он мог позволить себе некоторые вольности, которые касались только выполнения заданий, но лично для себя он никогда и ничего принципиально не делал или не просил, за что и пользовался уважением среди сослуживцев. Повоевавший на Кавказе, Ковальский был пропитан казачьим духом лихости и бесстрашия, но это все было под жестким контролем очень острого ума, подкрепленного великолепным образованием. И все, кто с ним служил, знали, что ротмистр, если что, сделает все возможное, чтобы вытащить товарища из беды, и при этом всегда держал данное слово. В их отделе Ковальский был чем-то вроде спасительного талисмана, к которому при случае можно было бы обратиться даже просто за советом.

В других подразделениях корпуса атмосфера была совершенно иной, люди подставляли и подсиживали друг друга, слыла подковерная грызня, но здесь все было по-иному. Даже начальник, полковник Ротов это понимал и старался не сильно баламутить воду своим приказами, только поддерживая внешний порядок, бился за своих подчиненных перед начальством и распределял нагрузку.

Поэтому для Кононова, который сумел накопать странную информацию, но не знал, что с ней делать, обращение к ротмистру Ковальскому было единственным логическим выходом.

Смотря на легкую усмешку на обветренном лице Ковальского, поручик наконец-то решился, хотя и вариантов у него как таковых то и не было.

– Владимир Николаевич, я тут случайно оказался свидетелем весьма любопытной истории. И, если честно, не знаю как реагировать и кому докладывать.

– Начало интригующее. И как мне кажется, в некоторой степени переплетается с вашей недавней поездкой в Вологду.

– Да, так и есть.

– Ну так давайте, облегчайте душу. Надеюсь, на вас страшных грехов нет, я ведь не священник, – Ковальский шутил, пытаясь успокоить своего сослуживца, но у самого от неприятного предчувствия заныл больной желудок, – с другой стороны, любая дорога начинается с первого шага.

– Хорошо, – и привычно оглядел все вокруг, чтоб не оказалось не нужных свидетелей, – Вы же помните, что давече я брал отпуск и ездил в Вологду к своей матушке.

– Конечно. Пока вас не было, пару дел передали мне, и я смог по достоинству оценить вашу прилежность и качество работы, о чем только вчера докладывал подполковнику Ротову.

– Спасибо, Владимир Николаевич.

– Полноте вы действительно заслуживаете похвалы, но давайте рассказывайте, я действительно заинтригован.

– Конечно. Так как батюшка умер, я остался старшим мужчиной в семье и часть из своего жалованья постоянно отправлю семье.

– Я в курсе…

– Поэтому когда возникла необходимость отвезти мою младшую сестру в частный пансион в Москве, матушка телеграфировала и попросила меня лично сопроводить Александру. Мы сели на поезд в Вологде и вторым классом отправились в Москву. И вот когда остановились в Ярославле стали свидетелем мерзкого зрелища, когда деловые попытались убить из мести какого-то ремесленника.

– О как, весьма интересно, но вы сами понимаете, деловые не совсем наш профиль.

– Понимаю, но были нюансы, которые меня очень заинтересовали, на которые местные полицейские просто не обратили внимания.

– Вот теперь начинается самое интересное, как я понял?

– Именно. В дороге деловые в поезде напились и начали буянить и местные мужики их просто успокоили. Бандиты сошли с поезда в Ярославле и, видимо, захотели отомстить обидчикам. Один из них подошел к ремесленнику, который вроде был с теми, кто дал укорот бандитам и попытался его ударить ножом в сердце. Тот стоял в стороне и не лез в толпу, где торговки предлагали с лотков всякую снедь. Наверно деловые поэтому этого ремесленника и выбрали.

Взгляд Ковальского насторожился.

– Вы сказали «попытался». Значит, у него ничего не получилось.

– Да именно так. Ножом то он ударил, но ничего не смог сделать. Как оказалось у грязного, оборванного босяка под армяком оказалась кираса, которая и защитила его от ножа.

– Даже так. Очень любопытно, очень любопытно. Что было дальше?

– А дальше ремесленник очень ловко отбил руку с ножом, ударил делового поддых, потом ногой в пах, и когда тот согнулся, четко ему дал в ухо, выбив дух у бандита. И это были не обычные для крестьян удары, когда они лупят друг друга стенка на стенку, это были короткие и четкие движения и особенно удар ногой. Это удары воина, а не крестьянина. Чем-то напоминает восточные боевые искуства.

– Понятно. Что было дальше?

– А дальше подскочили люди, которые были с этим ремесленником. Один, молодой, тут же его прикрыл своим телом, а второй, постарше, деловых раскидал как котят, и не убил только чудом. Потом на деловых, которые, видимо, всех утомили, навалились уже все мужики и начали просто топтать.

– Говорите, что этого лже-ремесленника тут же стали защищать, закрывать своим телом?

– Именно, хотя тот и не выглядел испуганным. Судя по его движениям, он не испугался и был готов биться с остальными бандитами, и я, почему то уверен, что живыми бандиты бы не ушли.

– А потом?

– Прибежали полицейские, мужики разошлись. Старший из охранников этого ремесленника вышел вперед, представился отставным фельдфебелем и четко обрисовал всю картину, которую подтвердили все остальные пассажиры и свидетели. Даже молодой охранник вышел вперед и тоже дал показания.

– Он представился?

– Именно – полицейский урядник из Яренска, в отпуске по болезни.

И поручик к своему удовольствие увидел, как у ротмистра загорелись глаза.

– Фамилию полицейского расслышали?

– Конечно – Еремеев. Молодой, но явно боевой парнишка, по глазам видно. Просто я слышал, что вы, Владимир Николаевич, уделяли особенное внимание Яренску и сразу заинтересовался этой историей.

Ковальский задумчиво проговорил:

– Вы правильно сделали, что сначала подошли именно ко мне. Хорошо, а что этот ремесленник?

– А все это время, пока топтали деловых, он спокойно стоял в сторонке и держал руку под левой мышкой.

– Ранение?

– Да нет, ударили его в другое место. Очень похоже, что у него там был пистолет, и он его готов был применить. И мне показалось, что все эти выступления отставного фельдфебеля и полицейского-отпускника были для того, чтобы отвлечь внимание от этого человека.

– Да, вполне логично. Еще что-то?

– Конечно, – улыбнулся поручик, – я, как оказалось, раньше встречался с этим фельдфебелем.

– Где? При каких обстоятельствах?

– На Балканах. Он командовал одним из отрядов генерала Гридасова. Вы же сами помните, что они все замыкались на Игнатьева и чем занимались.

Видя, что Ковальский ненадолго замер, переваривая услышанное, поручик решил его добить.

– Я эту компания потом видел в Москве, но совсем в другом виде.

– Да? И кого они на этот раз изображали?

– Интересующий человек изображал из себя путешественника-англичанина, а фельдфебель его охранника и компаньона. Они подошли к городовому и этот лже-англичанин на ломанном русском расспрашивал, как добраться до Красной Площади. И у него неплохо получалось. Кстати их вел человек из московского управления, но вел грубо, так для проформы.

– Что-то интересное рассказывал?

– Ну я не все слышал, прогуливался с сестрицей Сашенькой, поэтому не мог себе позволить вести нормальную слежку. Но потом нашел того городового и, пользуясь своей должностью, подробно его расспросил. Человек представился выходцем из Новой Зеландии, у которого отец шотландец, а мать русская. Приехал посетить родину матери, город Мценск. Даже показал билеты и проездные документы, но как мне думается, это он показывал, таким образом, для московского филлера.

– И как представился? – спросил Ковальский, уже практически полностью уверенный, кого видел его сослуживец.

– Шерлок Холмс.