Глава 20

Хорошо, когда по сравнению с местными обладаешь вполне достоверной, объективной и главное свежей оперативной информацией. Так называемый «туман войны», оказывается и не туман вовсе, а только так, легкая дымка и именно сейчас я себя чувствовал всезнающим, да и настроение существенно поднялось, от общего уныния до сдержанного энтузиазма. После знакового разговора с князем, пока еще стабильно работал ретранслятор, всю оставшуюся дорогу трясясь в коляске, я внимательно слушал, правда в не очень хорошем качестве, звуки активного и жесткого допроса Антона. «Жучок» находился в армяке, который, видимо, сняли с похищенного и бросили где-то в углу, что существенно ухудшало качество передаваемых звуков. Но и этого хватало, чтоб определить общую направленность интереса Кулагиной. Она точно знала, что Антон входит в группу Катрана, что он сын того самого Еремеева из Яренска и ее очень интересовала и моя личность и, что и не сильно то неожиданно, настоящие обстоятельства смерти капитана вологодского губернского жандармского управления. Наши оппоненты действительно не поверили в официальную версию смерти и отправили негласно несколько своих людей, которые либо ничего не накопали, либо просто бесследно исчезли. А после рейда еремеевцев по лагерям по подготовке террористов, они вообще закусили удила, поняв, что против них работает не государство, ограниченное законами и всякими бюрократическими условностями, а противник по жесткости, изобретательности и, главное, решительности, сравнимый с ними. И миндальничать с ними никто не собирается. Пока только локально зачистили низовое звено, но то, как был выведен из игры жандармский капитан, наводило их на размышление что и с более высокопоставленными фигурантами никто цацкаться не будет.

– Ну что? – чуть нетерпеливо спросил Макар, когда мы остановились в квартале от нужного дома, поджидая, пока подъедет вторая коляска с полицейскими.

– Избивают, сильно избивают. Но Антоха молодец, молчит и только матом их кроет. А девка, тварь еще та, кажется, даже удовольствие от пыток получает. Стоп-стоп…

Я снова вслушался.

– Ах ты сучка крашенная, – не сдержал эмоций.

И на удивленные взгляды присутствующих ответил:

– Она такая же Кулагина, как я японский Император. Вон оно как получается…

– Так что случилось? – не выдержал князь, уже немного отошедший от шока и практически освоившийся с моими возможностями по прослушке.

– Тварь полячкой то оказалась. Антон потерял сознание и она крыла матом на чистом польском своих подручных, за то, что они не смогли рассчитать силу.

Как раз подъехала вторая коляска, в которой был сам полицмейстер в сопровождении Аристарха Петровича и трех дюжих полицейских. Единственным неприятным моментом было, что наши передвижения вызвали обычный собачий лай, который был поддержан с разных сторон. Да и тишина ночного города разбавлялась не только собачьим лаем, но и цоканьем подкованных копыт полицейских лошадей, да и обитые металлическими кругами колеса колясок стучали так по брусчатке, что я часто морщился от такого демаскирующего фона. Но, как я понял, все на это особо то и не обращали внимания – обычное явление.

В свете светодиодного фонаря, который я прицепил на лоб, мы склонились над картой. Учитывая, что произошло в последнее время, на мою форму и снаряжение, на фонарь, уже смотрели спокойно и все необычные вещи воспринимали как нечто само собой разумеющееся и даже не задавали вопросов, о том, как я так быстро сумел обнаружить нужное место.

– Они вот в этом доме, – показал я место, где удерживали Антона, ткнув кончиком ножа «Ворон-3» в искомый квадратик. Несколько заинтересованных взглядов на зачерненное лезвие и тут же все снова переключились на карту.

– Это дом купца Пиденко, – басовитым голосом, четко соответствующим и большущим ухоженным усам и монументальному борцовскому телосложению, сразу проговорил один из тех трех полицейским, которых полицмейстер взял в качестве усиления.

Все сразу повернулись к нему, ну а я не стал терять время, и закидал его вопросами:

– Дом каменный? Есть ли подвал. Может быть из него подземный ход и есть ли пути отхода по другим улицам? Главное чтоб они не успели там занять серьезную оборону или не начали разбегаться как тараканы, лови их потом по всей губернии.

Полицейский, изображая ревностного служаку, сразу понял, куда клоню.

– Только первый этаж из камня, но подвал большой добротный. И на заднем дворе есть куда уйти. Там через забор небольшой пустырь, дальше постоялый двор и трактир. Тем путем, если что, легко могут уйти.

– Понятно, надо перекрывать. Хорошо. Дальше. Сам купец этот, что из себя представляет? Судя по фамилии или малоросс, или поляк. Давно тут живет? За ним замечалось что-то необычное, подозрительное? Может письма приходили от необычных адресатов, телеграммы с двойным смыслом, люди странные наведывались. Книги выписывал, журналы иностранные. Может в аптеках какие-нибудь химикаты покупал в больших количествах.

Полицейский чуть скривился, когда я поднял голову, смотря на него и так получилось, что налобный фонарь ослеплял его. Поэтому, я крутанул фонарь, так, чтоб направить пучок света вниз и стал с интересом наблюдать за собеседником. А он не дурак, по вопросам понял, куда я клоню и сразу подобрался. Учитывая, как пару месяцев назад убили монарха, такой интерес сразу направлял мысли в нужное русло.

– Правы, вы, ваше благородие, водились за ними грешки. И журналы выписывал и в аптеку хаживал, и гости к нему наведывались. Все это отражено в надзорном деле.

– Он официально под надзором, то есть в оперативной разработке?

Он кинул быстрый взгляд на полицмейстера, который чуть кивнул головой. И тем же тоном ревностного служаки, ответил:

– Мы не нарушаем закон и не тревожим законопослушных граждан без важной на то причины. Но, после того как бомбисты подняли руку на Помазанника Божьего, по своей инициативе собираем и фиксируем всякие необычные факты.

И опять бросил взгляд на полицмейстера и вон как оба напряглись. Пришлось срочно разруливать ситуацию, тем более там Антона избивают, а мы тут беседы ведем.

– Это правильное решение. В процессе подготовки любой акции бомбисты оставляют за собой много следов. Закупка химикатов, разведка маршрутов следования высокопоставленных особ, попытка вербовки информаторов из окружения тех же особ, странные переписка и телеграммы, ну и конечно длинные языки, особенно по пьяни. В основной массе они там все болтуны, но за этими наивными идиотами, и прячутся настоящие волки, бешенные волчары, которые и льют кровь, что водичку. Они объясняют все высокими словами о благе народа, но реально им просто нравится убивать. И, как правило, эти нехристи имеют связь и финансирование из-за границы, от наших извечных врагов.

Я мельком глянул на остальных слушателей и заметил согласные со мной и взгляды, и кивки головой. Поэтому продолжил психологическую накачку.

– Это я к тому, что мы сейчас будем брать очень опасных людей, фанатиков. Девки там, молодые парни – это волки, которые уже попробовали человеческой крови, и наша задача их остановить. И не обольщайтесь и не смотрите на ангельские глаза, только отвернетесь, расслабитесь, получите выстрел в затылок либо заточку в печень. С какой стороны браться за револьвер, они не хуже вас знают и это не простые каторжники. Не исключаю наличие самодельных бомб, которые могут подорвать при открытом штурме.

– Да уж, – не выдержал Аристарх Петрович, слушая мой короткий монолог, под который я замаскировал психологическую накачку перед операцией, – верно все сказали. Так оно и есть.

– Поэтому, главное, это провести захват так, чтоб не пострадали мирные жители этого тихого города.

Опять согласные кивки. Хм, как слушают, то, давненько у меня не было такой благодарной аудитории, даже немного красоваться начал, как бы наблюдая себя со стороны.

– Хорошо. Тогда, что там по купцу? Как я понял, до этого он привлек внимание к себе правоохранительных органов.

– Верно говорите, привлек. И куафер, про которого вы спрашивали, к нему бегал частенько, вроде как родственник дальний. И польские словечки у него очень редко да проскакивали, хотя всем говорил что малоросс. Жинка его типичная малоросска из под Полтавы, а вот он…

– Понятно. Обычное дело. Дети есть у них?

– Двое.

– Что можете по планировке дома сказать, и где, по-вашему, могут держать заложника?

Он на пару мгновений задумался.

– Только подвал. В сараях прятать заложника нет смысла, может вырваться закричать. Только подвал.

– Хорошо. Возьмите лист и карандаш и накидайте примерный план подвала, первого, второго этажей ну и любые подробности, которые могут помочь штурмовой группе.

Ротмистр, стоящий тут же выдернул из записной книжки пару страниц и тут же презентовал карандаш, а я повернулся к полицмейстеру:

– Ваше превосходительство, Федор Федорович, прошу извинить, что распоряжаюсь в вашей вотчине, но сами понимаете…

– Не стоит извиняться, господин полковник, я понимаю – служба. Тем более дела разворачиваются не очень красивые и я, как человек, отвечающий за порядок в этом городе, должен быть рядом. Чем я могу помочь?

Мы переглянулись с князем, и он чуть дернул уголками губ, с далеким-далеким намеком на усмешку. Я это воспринял как одобрение и сразу продолжил.

– Ваше превосходительство, если вы не против, то обезвреживанием и захватом займется моя группа. Это ваш город, вы тут хозяин. Поэтому на вас и на ваших дисциплинированных сотрудников ложится бремя организации кольца оцепления вокруг этого дома, чтоб ни одна мышь не проскочила, и чтоб ни один гражданский по глупости не попал под случайную пулю, если преступники попытаются прорываться с боем…

И вот в глазах полицмейстера загорелись задорные огоньки, и он сразу как бы помолодел лет на пятнадцать.

– С превеликим удовольствием приложу все силы.

– Федор Федорович, если не против, то пару советов.

– Слушаю вас внимательно.

– Первое и основное соблюдать тишину, пока мы будем подбираться к дому…

– Ну, это даже не стоило бы говорить. Я и повоевать успел, – даже чуть обиделся он.

– Я нисколько не умоляюваших заслуг, просто ВЫ это должны потребовать у ваших подчиненных. Сами понимаете, сколько прекрасно распланированных операций сорвалось, когда кто-то в ночи начал кашлять, курить и выдал себя огоньком и во время марша звякнул металлом. Человеческий фактор, тут мы не всесильны.

– Я понимаю, о чем вы, господин полковник, и специально обращу на это внимание. Это все?

– Нет, еще пару уточнений.

– Слушаю вас.

– До восхода полтора часа. Еще темнота. Белое лицо видно далеко, поэтому если есть возможность темные маски или испачкать лица сажей, – и тут же остановился, увидев на его лице скептическое выражение, но продолжил.

– В момент начала операции, все ваши сотрудники должны повязать на предплечья белые полоски ткани, чтоб в случае чего по темноте мы не постреляли друг друга и могли бы определить ктосвой, а кто чужой.

– А вот это дело. Чувствуется, господин полковник, не в первый раз ночью вы к супостату в гости идете.

Я не ответил, а только чуть кивнул головой.

– Ваше превосходительство, у вас полчаса. Успеете?

– Мало времени, но постараемся успеть. Сегодня ночью всех поднял, в участке ждут команды. А вы возьмите с собой Прокопа, – он кивнул в сторону того полицейского, который уже закончил рисовать и ждал, когда на него обратят внимание, – умный, сильный, исполнительный и главное надежный.

– Хорошо. Действуйте, а мы выдвигаемся к дому и ждем вашего сигнала, что все близлежащие улицы заблокированы.

Вперед наконец-то выступил Аристарх Петрович, наш столичный наблюдатель, видимо решивший как-то реабилитироваться.

– Господин полковник, у меня в распоряжении есть хорошо подготовленные и проверенные люди. Я прошу и на нас рассчитывать, ведь в этом деле прямая наша вина.

Я чуть усмехнулся.

– Аристарх Петрович, вы запрос по поводу личности Кулагиной послали?

А сам краем глаза наблюдал за реакцией полицмейстера и тот тоже все понял и чуть кивнул, уже мне, в знак подтверждения.

– Сразу же. После такого конфуза не стоит терять время…

– Правильно, но, Аристарх Петрович, вы и ваша группа, дискредитированы. Вариантов очень много, поэтому прошу понять и меня. Я не намерен рисковать ни своими людьми, ни тем более операцией, которая длиться многие годы и наконец-то вышла на финишную прямую. По тем бумагам, что я вам показывал, вы должны были понять какой уровень опасности для государства.

– Очень даже понял, поэтому всецело доверяю вам общее руководство. Но если будет произведен арест подозреваемых, я бы хотел участвовать в первичном вопросе. Особенно это касается Кулагиной.

– Хорошо. Это логично. Вы должны понять, что в такой ситуации любой просчет будет очень дорого стоить.

– Я вас понимаю, но в качестве наблюдателя, вы позволите быть?

– Сколько угодно. Тем более по большому счету здесь земля Федора Федоровича и мы с нашими делами здесь на птичьих правах.

Полицмейстер хохотнул.

– Ох, господин полковник, и словечки у вас. Вроде и по-нашенски молвите, а иногда как скажете. Чувствуется, что вы долго жили за границей.

– А что делать. Как сказал великий Суворов «англичанка гадит», вы даже не представляете насколько. Поэтому приходилось, так сказать, работать в самом логове. Ну а остальное, как говорят у нашего потенциального противника «без комментариев».

Дальше продолжать смысла не было, поэтому обговорив последние нюансы, отошел к своим людям, которые с нетерпением ждали развития ситуации. Чуть позже я, Макар, Федор, ротмистр и приданный нам полицейский, осторожно стали пробираться к искомому дому. Идя сзади, так чтоб не привлекать внимания Прокопа, периодически поглядывал на экран смартфона, куда выводилась картинка с камеры дрона. Все практически неизменно, даже скрывающаяся в тени крыльца дома фигура наблюдателя и та была на месте. Хотя в свете инфракрасного прожектора камеры, не такого мощного, как хотелось, часовой прекрасно был виден, особенно как он зевал, и стоически боролся со сном. Макар, идущий рядом, тоже посматривал на экранчик, так, для контроля, и меня, ну и конечно обстановки.

Мы, остановившись метров за пятьдесят от искомого дома, спрятались за углом такого же добротного дома и зашептались.

– Макар, Федор, вам опыта не занимать. Тихо снимаете часового, но так, чтоб потом говорить смог. Обыщите, может у него ключ есть от дома. Вяжете его ну и кто-то из вас его будет изображать, пока не получим сигнал от местной полиции.

Тут ротмистр решил подать голос.

– Ну, вы же сказали, что будете действовать после сигнала…

– После сигнала мы в дом пойдем. А вдруг их кто предупредить захочет? Пусть думают, что у них есть фора по времени. Побежит такой умный упреждать и ведь в первую очередь с часовым начнет говорит, ну а тут наш Макар…

– Хитро.

– Предусмотрительно – не люблю неприятных сюрпризов. Как сказал один великий человек «я не люблю, когда стреляют в спину, я так же против выстрела в упор».

Пауза. И до всех стало доходить. Макар зло усмехнулся, а ротмистр с каким-то непонятным выражением посмотрел прямо в глаза, и чуть задержав взгляд, шепотом ответил.

– Очень мудро. Я запомню.

А я сделал зарубку – надо бы поспрашивать, что-то по этой теме у жандарма произошло, раз так отреагировал.

Не став затягивать время, я кивнул Макару и Федору – действуйте.

А сам, на всякий случай подготовил ПП-2000 с глушителем для стрельбы, зарядив его дозвуковыми патронами. Пока было время, нацепив баллистический шлем, стал прикручивать на кронштейн прибор ночного видения, поглядывая на экран смартфона, контролируя обстановку и наблюдая за действиями моих бойцов. Ну что я тут могу сказать – элита фронтовой разведки, с немаленьким опытом и главное решимостью выполнять поставленные задачи.

Они, предварительно измазав лица сажей, бесшумно растворились в темноте, осторожно перемещаясь от одного темного места к другому, приближаясь к идиоту, который, как мне кажется, умудрился задремать на посту. Пара минут, две стремительные тени метнулись к крыльцу, тихая возьня и все. Вроде как часовой снова стоит, в том же картузе, только вот фигура вроде как немного изменилась – стала плотнее, но в темноте это почти не было видно. Единственное – он быстро обтер лицо специально приготовленной влажной тряпкой.

Я глянул на наручные часы, тоже, кстати, здесь вещь весьма необычная, правда, брал стрелочные, кварцевые, но внимание привлекал. Скоро, примерно через полчаса на востоке начнет зарождаться заря. По службе сам прекрасно помню, как в это время нестерпимо хочется спать и, судя по звукам, наши захватчики несколько угомонились в процессе активного допроса моего подчиненного, за что будут сейчас отвечать по всем понятиям.

Опустив на глаза прибор ночного видения, включив на автомате лазерный целеуказатель, пошел первый, четко держа в прицеле дверь дома, через которую наблюдатель выходил на улицу. Патрон в патроннике, оружие снято с предохранителя, приклад откинут и привычно вжат в плечо – любая цель поражается легким движением пальца.

Быстрая перебежка до следующего темного пятна, чуть задержались, наблюдая за окнами дома, еще одна перебежка и мы затаились, но уже прижавшись к стене возле искомой двери.

Неприятным моментом было, что перед самым рассветом город уже начал просыпаться, в некоторых окнах уже загорелись огоньки, и люди, особенно задействованные в обслуживающей сфере, уже давно проснулись, и уже, судя по запахам, кто-то начал растапливать печи и готовить что-то съестное. Некоторые уже выходили на улицу, особенно это касалось дворников, и их нужно было активно, но аккуратно перехватывать, чтоб в случае перестрелки не стали случайными жертвами. Ну и конечно, по закону подлости, в соседнем доме скрипнула дверь и на крыльце появилась дородная женщина, с каким-то большим деревянным тазом в руках. Увидев нас, она резко остановилась, выпучила глаза, но вот Прокоп, которого тут, наверное, знала каждая собака, быстро зашипел на нее, прижав палец к губам, и замахал рукой, чтоб та быстро валила домой, что она ну уж очень резво и сделала, быстро смекнув, что дело очень серьезно. Времени ждать уже не было – город просыпается. Я отошел чуть в сторону, как раз напротив двери и стал на одно колено, и как только я кивнул головой, ротмистр резко дернул дверь на себя.

Резкий скрип петель и лазерный луч стал активно шарить по темному коридору – тишина, никто не появился. Я поднялся и на полусогнутых ногах, все так же держа на прицеле проход, двинулся вперед, в любой момент готовый открыть огонь. Ох, как это трудно идти в темноту зная, что в любой момент можешь получить пулю в грудь. И не смотря на «ночник», бронежилет и все технические штучки, было очень страшно. Уровень адреналина в крови так скакнул, что с трудом сдерживал дрожь в руках, но движение уже началось и все мысли о недостойном, отошли на задний план, теперь все больше делалось на рефлексах.

Шаг в коридор, сразу шаг в сторону к стене, чтоб не стоять в проходе и на контрасте с улицей не быть контурной мишенью. Еще пару мягких шагов и остановился, опять встав на колено, держа на контроле двери и лестницу на второй этаж.

Сзади, так же как и я, возле стены, правда присев на корточки, замер ротмистр с большущим Смит-Вессоном в руке. Еще несколько звуков сзади и все затихло – бойцы зашли в дом и заняли позиции, так чтоб не светиться на фоне дверного проема. Нас интересовала дальняя дверь, почти под лестницей, которая вела в подвал из дома. Туда же был другой вход с внутреннего двора и его должен был перекрыть Федор. После того как сняли часового и мы вошли в дом, он побежал кругом и уже должен был перелезать через забор на задний двор со стороны пустыря, прихватив с собой двух полицейских, которых выделил для этой задачи полицмейстер, очень сильно испугавшийся перспектив уличной перестрелки в его спокойном городе.

Судя по тому плану, что вполне профессионально нарисовал Прокоп, мы находимся в большой прихожей, имеющей квадратную форму. Слева довольно широкая лестница, ведущая на второй этаж в виде большого балкона, украшенного резными перилами, откуда расходятся двери в спальные комнаты хозяев. Прямо под лестницей находится искомый проход в подвал, причем дверь открыта нараспашку вовнутрь. Дальше прямо по коридору шла просторная гостевая комната, занимающая практически половину первого этажа дома. Видимо для подтверждения статуса хозяев, она была украшена большущими окнами, выходящими на внутренний дворик дома, и обставлена дорогой резной мебелью и несколькими обтянутыми кожей диванами. Ну и что особенно бросалось в глаза, так это стоящее на видном месте пианино.

По правую сторону прямо перед нами находилась дверь в небольшую кладовку, которую часто использовали в качестве гардеробной, дальше шла уборная, и после нее вход на кухню, из которойвыходил недлинный коридор, заканчивающийся дверью во внутренний дворик.

Я прекрасно помнил историю, когда в нашем времени погибли великолепно подготовленные спецназовцы при зачистке дома на Кавказе. Тогда, вроде как расслабившись после захвата дома, не заметили боевика, который спрятался в строительной нише, прикрытой гипсокартоном. Длинная очередь на весь магазин и два погибших бойца-ветерана, которых не защитили на такой дистанции ни бронежилеты, ни шлемы. Поэтому главный принцип, никогда не расслабляться, пока не обнюхаешь каждый угол, и четко прикрывать друг другу спину.

Поэтому взяв на прицел вход в подвал, я показал Макару на гостиную и показал себе на глаза «Посмотри». Тот сразу понял и осторожно, стараясь не топать, проскочил в гостиную и буквально секунд через тридцать вернулся, ни слова не говоря, показал два пальца и провел рукой по горлу. В общем, два трупа с перерезанным горлом – не зря мне тишина в этом доме не понравилась.

Прошло еще несколько мгновений, тут в гарнитуре радиостанции зашуршало, и Федор полушепотом доложил:

– Гнездо, Сокол-Три на связи. На заднем дворе. Возле будки убитая собака. Прирезали.

Я тихо-тихо шепотом проговорил:

– Понял. Контроль заднего двора. Попробуйте дверь в дом. Если открыта, готовьтесь войти. Мы внутри. Хозяева убиты. Ждите команды.

– Принято, – отключился.

Показал на лестницу полицейскому.

– Контроль, второй этаж. Наши спины. Хозяев и собаку зарезали.

Тот, явно не новичок, все быстро понял и, прижавшись к стене, приготовил свой уставной Смит-Вессон к стрельбе и коротко кивнул головой.

Осторожно подойдя к двери в подвал, я кивнул Макару на еще две двери, комнаты которые мы не могли без лишнего звука осмотреть.

– Макар двери, контроль. Ждешь Федора. Ротмистр за мной, за спиной, стреляете только по команде.

Он кивнул головой и тут прямо, как-то ну уж очень внезапно засветилась вся лестница, ведущая в подвал. Пара мгновенийи передо мной нарисовался молодой мужчина с керосиновой лампой в руке, чем-то напоминающую легендарную «летучую мышь» и, сделав пару шагов со словами «Анджей, это опять ты в уборную бегаешь, и пост покидаешь?», замер, не дойдя до двери трех-четырех ступеней, уставившись на меня. Ну, с его стороны картина наверно знатная. На колене стоит существо в странной одежде, в каске, и вместо глаз странные наросты. Из рук от него, то есть от меня, прямо ему в грудь тянется тоненький красный лучик. И все это в темноте, разбавляемой дергающимся огоньком, сильно притушенной керосиновой лампы.

– Езус Мария! – только и смог он произнести.

Да я и сам немного струхнул от такой неожиданности, и тут же все произошло само собой.

– Тум-Тум-Тум! – тихо закашлял автомат в моих руках, задергавшись короткой трехпатронной очередью, разворотив грудь этого кадра. Ноги подломились, и он, осев, с шумом покатился по лестнице обратно. Точнее шумел не он, а гремела эта злосчастная лампа.

– Вперед! – коротко скомандовал я и двинулся по лестнице, прекрасно понимая, что мы почти демаскированы. Да и не очень то хотелось, чтоб лампа разбилась, и мы бы в комплекте получили еще и пожар.

– Ротмистр, лампа, пожар, – коротко бросил я на ходу, перепрыгивая через лежачее тело, привычно держа автомат двумя руками, жестко вжав приклад в плечо. Сделав так пару шагов, кое-что вспомнил и уже на ходу, держа автомат правой рукой, левой рукой отжав кнопку гарнитуры, шепотом скороговоркой выдал.

– Сокол-Три вход в дом. Коридор, кухня, зачистка. В прихожей Прокоп и Макар. Им помочь, не постреляйте друг друга.

Не слушая ответа, до конца спустился по лестнице, и чуть присев, завернул за угол, где начинался небольшой открытый зал, уставленный бочкам и какими-то тюками. В другом конце была дверь, между щелей которой был виден характерный свет все той же керосиновой лампы.

Только я ступил на пол и, сделав шаг в сторону, спрятавшись за бочку, как с треском открылась и эта дверь, и в проеме нарисовался еще один субъект, с фонарем в левой руке и большим полицейским Смит-Вессоном в правой и зашипел на весь подвал:

– Адам! Курва твоя мать! (польское ругательство) Ты опять на этой лестнице споткнулся! Еще пожар раньше времени устроишь!

И тут он увидел ротмистра, который шел за мной и на автомате появился из-за поворота, да и тонкий красный лучик который ему уперся чуть ниже кадыка, тоже заметил. Как в замедленном кино он стал поднимать револьвер, но я опять на автомате выдал привычную трехпатронную очередь.

– Тум-Тум-Тум! – опять кашлянул автомат, по звуку громче лязгая механикой, чем хлопками выстрелов.

Первая пуля вошла точно под кадык, вторая разворотила ему челюсть, а третья, войдя в глаз, четко разнесла голову, выйдя из затылка кровавой вспышкой. Мгновение и ноги этого кадра подломились, и он мешком завалился на спину, не дав двери закрыться. Тут же прямо из проема двери раздалось два громких выстрела:

– БУМ! БУМ! – которые в закрытом пространстве должны были меня оглушить, если б не тактические наушники. Тут же погасла лампа, якобы чтоб у нас не было преимуществ и еще раз в нашу сторону пальнули пару раз из пистолетов.

– БУМ! БУМ!

Помещение сразу наполнилось едким пороховым дымом – гады долбили черным порохом.

– Тум-Тум-Тум! Тум-Тум-Тум! – двумя короткими очередями я стал лупить прямо в проем, где в приборе ночного видения я разглядел чей-то силуэт. Кто-то застонал. Время.

Вытащив из подсумка светошумовую гранату, вырвал кольцо и бросил ее через весь подвал прямо в комнату, крикнув ротмистру и еще двум людям, кто умудрился спуститься в подвал за нами:

– Глаза! – и сам опустил голову, ночником вниз, чтоб не спалить ЭОП (электронно-оптический преобразователь).

– БУ-М-М-М! – даже через наушники хлопнуло знатно, я только могу представить, какое «террарюги» получили море удовольствия.

– Вперед! – крикнул больше для себя и рванул по проходу мимо бочек к заветной двери. Перепрыгнув через тело, оказался в довольно просторной комнате с двумя лежаками, какими-то стеллажами с товаром ну и с человеком, вероятно Антоном, привязанным к стулу.

Двое интересующих меня противников находились тут же, скрючившись на полу в позах эмбрионов. Мужчина, скулил, зажимая рану в левом плече, а вот женщина, в панике, после взрыва полностью потеряв ориентацию, пыталась заползти под лежак, но там валялись какие-то тюки, и она, напоминая кутенка, панически тыкалась головой, в поисках найти какую-то щелку. В голове сразу возникала ассоциация с крысой, которая так же сразу ищет щель, чтобы удрать от наказания.

Пара мгновений и помещение наполнилось светом – за мной почти следом заскочил ротмистр, держа в руках керосиновую лампу. Он чуть оттолкнул в сторону, а ворвавшийся следом Макар, вообще, практически, меня закрыл собой, почти прижав к стеллажу. Но быстро разобравшись в ситуации, они, переглянувшись друг с другом, синхронно перевернув их лицом вниз, начали выкручивать руки оглушенным противникам, и с хорошо заметной сноровкой вязать им руки. Вязали хитро, связывая руки, причем через шею закидывалась специальная петля, и если человек начинал дергаться, он сам затягивал веревку и начинал задыхаться.

Я, выключив «ночник» и подняв его на кронштейне, наблюдая за этим уже при достаточно ярком свете керосиновой лампы, удивлялся, как эти два головореза все делают почти синхронно, даже узлы на веревках и те вяжут одинаково. Точно сказывается казацкая школа: вон как они лихо стреножили этих двух.

Я же сразу подскочил к Антону. Когда в комнате поднялась суматоха и началась стрельба, его, привязанного к стулу просто толкнули и он упал в угол так, что да, разбил голову, но при этом вспышка и ударная звуковая волна светозвуковой гранаты его потрепали меньше, чем преступников. Поэтому когда я его быстро освободил, просто перерезав веревки, он, при моей поддержке сумел встать на ноги и пройти на выход из этой комнаты, где ему пришлось многое перенести. Выглядел он плохо: разбитое, заплывшее лицо, кровоподтеки, слипшиеся от крови волосы, но вот в глазах у него светилось торжество. Еле стоя, он сделав пару шагов, остановился напротив Кулагиной и прошептал разбитыми губами.

– Сука, я ж говорил, что за мной придут… – с трудом разобрал его слова.

Но ответа он так и не получил.

Все так же поддерживая его под руку, повел к лестнице:

– Молодец Антон. Я все слышал, батька может тобой гордиться.

Он что-то забормотал, но тут же сильно качнулся – ему явно стало плохо. Посадив на тюк каких-то тканей, со словами: «Посиди, приди в себя», я повернулся к своим соратникам.

Как раз прошло минут пять и связанных мужчину и женщину, которые уже начали хоть как-то видеть и слышать, тщательно обыскав, вытащили из комнаты, бросили на пол в небольшом закутке среди бочек под неусыпным взором Макара, готового сразу применить силу, в случае если они начнут дергаться.

– Макар перевяжи этого, а то изойдет кровью, а то нам ему еще вопросы задавать… – и кивнул в сторону поляка.

Он кивнул и под присмотром ротмистра вполне профессионально и без лишней нервозности занялся оказанием помощи, вот что значит настоящий воин. В это же время в подвале появился Федор, замерев на входе, а за его спиной нарисовался Прокоп с еще одним полицейским, которого я как-то мельком видел раньше в его компании. Я повернул голову.

– Ну что?

Федор сделав пару шагов, не то чтобы вытянулся по стойке смирно, но вполне четко, как это может делать бывалый военный, доложил.

– Хозяева зарезаны. Давно, уже остыть успели. Собачку так же, чтоб не гавкала.

– Н-да, весело тут у них. Кстати…

Мне пришла идея.

– Собачку просто так же не прирежешь, чтоб не было особого шума. Надо будет опросить соседей, но судя по всему никто ничего не слышал. Значит, убийцу собачка подпустила к себе, как и хозяева. Точно человек был не чужой в этом доме.

– Точно говорите, ваше благородие, – прогудел басом Прокоп, – свой это сделал, куафер, которого искали. Он вроде племянником или каким-то там родственником приходился хозяину дома.

– Куафер?

– Это тот, что на лестнице лежит. Первый, кого вы застрелили.

– О как. А что хозяева и куафер такие уж ярые поляки?

– В том то и дело, что нет, ваше благородие. Они себя за малороссов выдавали, я ж уже докладывал.

– Ты же сам слышал, Прокоп, как он на польском то лаялся, когда по лестнице поднимался.

– Вот-вот, ваше благородие, как он скрывался, ведь никто и подумать то не мог.

Они уже зашли в подвал и с интересом смотрели и на избитого Антона, который начал приходить в себя и вполне адекватно воспринимал происходящее вокруг. Еремеев-младший с торжеством поглядывал на связанных Кулагину и ее напарника. Мне нужно было Антону задать пару вопросов и полицейские как раз мешали.

– Понятно. Второй этаж проверили? У них же дети должны быть.

Федор кивнул головой:

– Посмотрели, и детские комнаты. Постели не разложены, детей вроде в доме нет.

Я посмотрел на полицейского.

– Прокоп, вызывай полицмейстера, оформляйте убийство, и, главное, переверните здесь все. Простучите весь дом, переверните бочки, особенно осторожно ищите химические вещества, из которых можно бомбу сделать. Так, – я кивнул вверх, в сторону, где должна находиться гостиная, – свидетелей зачищают, только когда очень серьезные дела происходят. А сейчас, после убийства нигилистами Императора, это все особенно актуально. Понимаешь, куда это все идет?

– Как не понять, ваше благородие.

Больше он ничего не сказал и, прихватив своего напарника, топая сапогами по деревянным ступенькам лестницы, умчались наверх, где, уже, судя по общему шуму шагов, явно набежало много народа.

– Антон, говорить можешь?

Он кивнул головой, хотя это ему и далось с трудом.

– Что случилось с радиостанцией? Почему маяк отключился? Я еле тебя нашел.

Он с трудом, прикладывая неимоверное усилие ответил:

– Они, когда оглушили меня, выдернули гарнитуру и, во время разговора на общей волне она как раз зашипела и заговорила. Дурни испугались и просто ее разбили.

– Где обломки?

– У этой женщины, где-то. Она потом поняла, что мы так переговариваемся, и очень заинтересовалась, но при этих старалась такие вещи не обсуждать.

– Понятно. Ладно, отдыхай. Тебя сейчас переправим к Трояновой, там окажут помощь, ну а мы тут немного поработаем. Макар! – я позвал своего бойца, но повышать голос не было смысла. Макар и так уже был рядом и все слышал.

– Обыскать вещи дамочки?

– Да. Быстро найди радиостанцию, спрячь и потом пойди на улицу и сними с крыши дрон, своим ходом спускать его уже не получится, слишком много свидетелей.

– Сделаем, ваше благородие.

– И еще… – мне опять пришла интересная мысль.

– Слушаю.

– Ощупай вещи дамочки, особенно воротник, рукава, перстни, у этого типа тоже.

Макар с интересом смотрел на меня, понимая, что по мелочи его дергать не буду.

– Что именно искать?

– Яд. Эти гады могут себя попробовать отравить, чтоб ничего не выдать.

Макар понимающе кивнул, оскалившись, быстро обшарил вещи Кулагиной и нашел обломки радиостанции. Я быстро глянул и облегченно вздохнул – ее просто уронили, и от удара вывалился аккумулятор. Да сломались пластиковые упоры, но это не смертельно и сам аппарат жив и при необходимости его можно будет использовать. Макар, выполнив первую часть задания, подойдя к лестнице, столкнулся со спускающейся в подвал представительной делегацией местных силовиков. Точнее полицмейстером, князем, ну и столичным полицейским – Аристархом Петровичем. Сзади топали еще парочка дюжих полицейских, из тех что зашли в дом вместе с Федором но это было так, для полноты картины.

Макар, пропустив процессию больших чинов, легко взлетел по лестнице, и унесся забирать наш дрон, ну а в подвале начали развиваться очень интересные события.

Князь, как самый старший остановился возле меня, мелком глянув на избитого Антона и более пристально рассматривая двух связанных людей. Аристарх Петрович, державшийся сзади всех, проговорил:

– Князь, позволите?

Они переглянулись.

– Извольте, Аристарх Петрович. Я думаю, после всего произошедшего и виденного, мы все сегодня хотимполучить ответы.

Я переглянулся с ротмистром, кивнув на столичного полицейского, мол, присмотри, а то ведь может и кончить свидетеля, если он в сговоре. Тот не упустил наш обмен взглядами, чуть-чуть, самую малость понимающе усмехнулся, и заговорил с Кулагиной твердым голосом, в котором уже была слышна и сильная усталость после бессонной ночи.

А девочка сразу включила обиженную няшку и, словив его взгляд, с глазами бедного брошенного котенка почти прошептала:

– Аристарх Петрович, я не виновата…

Но он не повелся.

– Не стоит играть, как вас там…

– Екатерина…

– Я говорю – не стоит! – рявкнул он, – настоящая Кулагина Екатерина Матвеевна вчера найдена убитой в Санкт-Петербурге. Вы ее как могли изуродовали, но кое-что не учли и ее однозначно опознали. Поэтому не советую юлить, иначе вам будет не на что рассчитывать.

Как она сразу изменилась и подобралась. Из нежного потерянного котика превратилась в собранную и готовую к атакующему броску черную мамбу. Девочка не играет, а живет в таком режиме и даже вроде как фанатик, может быть, что сейчас что-то горланить на польском начнет. Нет, удержалась, просто, как могла, презрительно усмехнулась и отвернулась лицом к стене, при этом бросив короткий взгляд на меня.

Ну, естественно я очень выделялся в своей снаряге, каске, маске на лице и оружием в руках. И вот тут она прокололась. Когда мы с ней встретились глазами, на мгновение, на короткий миг, я всем своим нутром почувствовал ее животный страх по отношению лично ко мне. Значит, про художества Катрана она наслышана и настроена весьма серьезно, и не списывает все известные факты на байки и фантазии охотников, каторжников и яренских полицейских.

– Аристарх Петрович, что-то мне говорит, что сейчас вы не получите ответы. А судя по имеющейся у вас информации о гибели настоящей Кулагиной, вы получили ответ на ваш запрос.

– Именно так, господин полковник.

– Понятно. Вы ж по службе наверно встречались с такими фанатиками…

– Было дело.

– Давайте допрос отложим на полчаса. Думаю, она нам все расскажет.

Девушка, отвернулась, но при этом очень внимательно нас слушала и после моей фразы, произнесенной тихим голосом, в котором практически не было эмоций, она разразилась ругательствами.

– Пытать будешь! Не получится, все равно ничего не скажу!

Я подошел к ней, опустился на корточки и опять так же спокойно заговорил:

– Тебе страшно, очень страшно. Только недавно вы хладнокровно зарезали людей, что вас приютили, пытали яренского полицейского и тут все так поменялось.

Я сделал многозначащую паузу.

– Ты все расскажешь, и даже больше того, вспомнишь то, чего точно уже не помнишь. Ты расскажешь, когда у тебя пошли первые месячные, расскажешь, кто и когда тебя сделал женщиной и кто и когда подписал на эту работу. ТЫ ВСЕ РАССКАЖЕШЬ!

Последнее предложение я проговорил медленно, тщательно выговаривая каждое слово. Она испугалась, это было по глазам видно, но вот внешне осталась неприступной и спокойной и конечно попыталась фыркнуть в ответ:

– Я не боюсь пыток…

– А тебя никто пытать не будет, сама все расскажешь, а потом будешь до конца своей короткой жизни трястись в ужасе в ожидании мести от своих же, за предательство.

Она опять фыркнула и отвернулась, посчитав ниже своего достоинства отвечать на пустые угрозы.

Отойдя в сторону, присоединился к высокопоставленным особам, которые с интересом ожидали от меня дальнейших действий. И тут взгляд остановился на втором задержанном, который после перевязки Макаром прострелянного плеча, все так же сидел с закрытыми глазами, прислонившись спиной к бочке. Я сделал пару шагов, присел перед ним и уже почти уверенный в результате, приложил указательный и безымянный пальцы к его шее, пытаясь нащупать пульс. Нет, нету, да и весь вид говорит о том, что это чистый «двухсотый». Видимо я из ПП-2000 его хорошо приложил. И тут сразу в голове пошли мысли, просчитывая ситуацию и формируя предварительный план очередной оперативной комбинации.

Ротмистр, стоящий рядом, тоже все понявший, только спросил:

– Готов?

– Да, уже остывает.

Поднявшись на ноги, снова подошел к высокопоставленным наблюдателям.

– Ваше превосходительство, – обратился к полицмейстеру, – сколько человек видело, что эта лже-Кулагина осталась жива?

Они с интересом смотрели на меня, уже догадываясь, куда я клоню. И я, не дождавшись его ответа, продолжил за него.

– Двое моих людей, ротмистр Ковальский, мы с вами и трое ваших доверенных полицейских, правильно?

– Так и есть, господин полковник, – сразу отреагировал полицмейстер, прекрасно понимая, в чем дело, – хотите пока скрыть, что эту девку взяли живьем?

– Да. Часового взяли до перестрелки. В подвале был только ограниченное количество людей. Так что, на вас, ваше превосходительство, обеспечить, чтоб сюда никто не входил минимум два часа, и конечно соответствующим образом проинструктировать ваших подчиненных.

– Это не трудно. Но вы собираетесь пытать? – спросил с легким напряжением в голосе.

«Точно ведь чистоплюй» – подумал про себя.

– Пытки процесс длительный и не всегда удачный. Тем более у нас совсем нет времени. Думаю, город и так на ушах стоит. В полевых условиях, после горячки боя, еще что-то можно себе позволить, но здесь не тот случай. Да и эта особа, возможно в будущем, нам еще понадобится в целом и здоровом виде.

– Тогда как?

Я, отстегнув крепление баллистического шлема, снял его с головы и стянул балаклаву, коротко ответил.

– Скоро увидите. И я бы очень хотел, чтоб и вы, князь, – наконец-то обратился прямо к князю Таранскому, который все это время оставался только наблюдателем, – присутствовали, и господин полицмейстер, ну и конечно Аристарх Петрович, как представитель руководства.

– Ну, если не будет нарушаться закон, то я не против, – с готовностью ответил полицмейстер.

– Тогда, ваше превосходительство, пусть наверху все идет установленным порядком. Осмотр трупов, составление соответствующих документов, вывоз тел. Это ж процесс не быстрый, как раз и у нас будет время пообщаться с неунывающей госпожой польской патриоткой.

На что лже-Кулагина, внимательно слушавшая наш разговор, только фыркнула.

Прошло еще минут двадцать. Антоху, не смотря на его возражения, отправили к Троянвой, Макар ловко достал дрон, и спрятав его в мешке, принес в подвал. Трупы бандитов, застреленных в подвале, были подняты наверх и уже осматривались криминалистом, вход в подвал, стоя прямо на лестнице контролировал лично Прокоп. В дом, после сообщения об убийстве хозяев и перестрелке с налетчиками, набежало множество людей, которые гулко топали по деревянным полам, что-то писали, переговаривались, обсуждали, спорили. Но для нас это был только внешний звуковой фон, который уже никак не отвлекал от очень важного дела – допроса преступницы.

Она, как совсем недавно Антоха, так же сидела на том же самом стуле, с четко зафиксированными руками и ногами. Рот ей тоже пока закрыли кляпом. Макар, прекрасно знавший, что я сейчас буду делать, быстро зажал ей правую руку, разрезал рукав, давая доступ к венам. Как она дергалась и пыталась вырваться, но тут сила была не на ее стороне. Привычные манипуляции и третий шприц с сывороткой правды был использован. Все присутствующие в этой комнате с интересом и напряжением наблюдали за моими манипуляциями, правда ротмистр должен был контролировать столичного полицейского, Аристарха Петровича, потому что относительно него у меня были подозрения, и я собирался о нем лично пораспрашивать лже-Кулагину.

Прошло несколько томительных минут, пока препарат не начал действовать, и, освободив ее от кляпа, начал задавать вопросы. Естественно все писалось на видеокамеру и потому будет составлен секретный протокол допроса, но сейчас меня интересовали ответы.

По мере получения информации я четко ощущал как в комнате все больше и больше нарастает напряжение. Тут такое вылезло наружу, что в столице полетят и шапки и головы.

– …Командир группы, Аристарх Петрович, ваш человек?

– Не-е-е-е-т, – с пьяной улыбкой на лице растягивая слова отвечала задержанная.

– Ваша задача уточнение по личности Катрана?

– Да-а-а-а.

– Почему?

– Он-н-н-н порушил планы в Яренске, вожди там много потеряли…

– Вас должен был кто-то контролировать здесь в Мценске. Это кто-то из местных, кто был с вами?

– Нет, местные идиоты, особенно этот куафер. Все пытался дискутировать на народной свободе.

– Хорошо. Кто контролер? Он приехал позже?

– Нет.

Я быстро прокачал ситуацию. Контролер должен был приехать в Мценск, но за ней приехали только двое боевиков, но это так мясо, не более того.

– Он был из группы Аристарха Петровича?

– Да-а-а-а-а, но кто я не знаю.

– Он сообщил, что в группу включают Кулагину?

– Да. Мы ее успели перехватить.

– Кто это?

– Я не знаю-ю-ю-ю-ю. Он должен был открыться только в самом крайнем случае.

Вон как заскрежетал зубами столичный полицейский, для него это было как серпом по бубенчикам, да и полицмейстер, внимательно все слушавший, засопел от раздражения.

И так больше часа. В конце я начал задавать вопросы уже не про тактический, а про стратегический уровень и она тут такого наговорила, что я, честно говоря, впал в ступор, ну и слушатели тоже. Ну там заговор, это и так понятно, круговая порука, английские деньги, персоны влияния, коррупция, шантаж. Несколько агентов в руководстве столичного управления государственной полиции и жандармского корпуса, это было ожидаемо, а вот подготовка покушения на нового императора Александра III, это и для меня было новостью. Причем цель была вполне прозаическая: терактом уничтожить всю семью нынешнего императора и посадить на престол сына княгини Юрьевской. Как по мне, чушь несусветная, но в деле, как я понял, были вписаны англичане, а эти всегда были хорошими манипуляторами, поэтому пропускать такую информацию конечно нельзя было. Дата, время и план операции она, конечно, не знала, и так сама случайно мельком услышала от куратора. Вроде будет снова подрыв мощного самодельного взрывного устройства на каких-то скачках, где Александр III будет со всей семьей, и там, для массовки, будут присутствовать еще какие-то великие князья. Ну а дальше верные соратники, подсадят княжну Юрьевскую с ее отпрыском до трона.

Когда действие препарата ослабла и ответы лже-Кулагиной, а по-настоящему Агнешки Ставицкой, стали более осмысленными, я закончил допрос. Тем более по основным направлениям вопросы повторялись и особо важные моменты уточнялись под разными углами. В общем, эту молодую террористку распотрошили знатно.

Кстати, по поводу Катрана, они действительны были напуганы, так как некоторые вещи, меня касаемые, они не смогли объяснить с позиции логики, да и почти обожествление яренскими охотниками вызвало у них нездоровое раздражение, если так можно выразиться. Поэтому любую информацию о Катране, эта Агнешка должна была перепроверять и отправлять в зашифрованном виде куда-то в столицу. Естественно все контакты она выдала, и все это было четко зафиксировано ротмистром. Местного купца, вроде как сочувствующего их делу, как оказалось тоже поляка, но крещеного, они прирезали, когда тот, привыкнув к сытой и спокойной жизни, начал кочевряжиться, когда к нему в дом притащили для допроса и последующей расправы полицейского. Ну и за компанию и жинку грохнули, а вот детей пожалели, – вчера оправили к какому-то дальнему родственнику отсидеться.

Естественно после таких новостей до всех наконец-то дошло, во что они вляпались, и что стоит на кону.

Оставив Агнешку привязанной к стулу, мы вышли из комнатки, остановились в центре подвала, так сказать, для совещания.

– Аристарх Петрович, без обид, но ваша группа под негласным арестом.

– Да понимаю…

– Как вы будете искать предателя, то уже не мои проблемы, главное чтобы все то, что мы тут накопали, донести наверх и не растерять по дороге.

– Господа, – вмешался полицмейстер, который до этого больше отмалчивался, – не знаю как вы, а я обязан просто доложить об этом самому господину Плеве. Дело государственной важности.

И тут всех удивил столичный полицейский.

– Господин начальник департамента государственной полиции будет сегодня вечером. Когда они в столице узнали об убийстве настоящей Кулагиной и от меня об обстоятельствах похищения человека из охраны князя, он сразу сообщил что лично выезжает. Думаю, он прибудет вечерним поездом. Поэтому нам всем нужно будет подготовиться к встрече, – последнюю фразу он уже выдал грустным голосом, видно понимал, что его ждет.

– Что ж, это все прекрасно, и существенно упрощает ситуацию. Господин полковник, – снова обратился ко мне, – вам не кажется что такой источник информации, как эта полячка, нужно как-то сохранить, но при этом, чтоб все ее считали мертвой, убитой в перестрелке. Сделать из нее эдакую Джульетту.

– Очень трезвая мысль, ваше превосходительство. Сейчас я ей вколю снотворное, что подольше проспала, обмажем кровью ее платье и лицо, вынесем ее, прикрыв окровавленной простыней и, как бы случайно продемонстрируем публике, которой тут много собралось. И всем полицейским, кто не был в этом подвале и особенно бойцам вашей группы, Аристарх Петрович, – обратился к столичному полицейскому, который тут же кивнул в знак согласия, – сообщим, что девка была так же застрелена при захвате, оказав ожесточенное сопротивление. Надо чтоб один или два человека из вашей группы ее тоже издалека увидели. Ну а того идиота, что взяли возле дома, вы будете колоть и допрашивать сами, уже без нас. Вряд-ли он знает что-то серьезное – обычный одноразовый исполнитель. Ну естественно никоим образом не показываете, что мы тут узнали. А когда приедет господин Плеве, мы ему тут весь расклад и дадим, чтоб как бы не с пустыми руками встречать.

– Да, согласен. Вполне разумно, – сразу вписался полицмейстер.

Дальше было дело техники, и я в это вообще не вмешивался. Только дождались, когда ротмистр заполнит секретный протокол допроса и все присутствующие при нем распишутся для подтверждения. Потом я, опять переодевшись, не гонять же в пятнистой горке по всему городу, со своими бойцами отправился в дом Трояновой, где нормально помылись и привели себя в порядок перед знаковой встречей в Плеве. Здесь я сменил личину, и снова стал Шерлоком Холмсом, гражданином Новой Зеландии, имеющим российские корни.