Глава 7

– Привал! – чуть громче, чем обычно скомандовалКатран, так чтоб расслышали все в их маленьком отряде.

Идущие перед ней носильщики осторожненько, можно даже сказать с нежностью, положили носилки, на которых лежала тихо как мышка, ее любимица – дочь Настенька. Убедившись, что ложе с девушкой стоит уверенно и стабильно, сами со стонами попадали на землю: ноша нелегкая, и они ее несли не один час, хотя и рвать жилы их не заставляли и посулили неплохую награду. Все было четко продумано – сначала одни несли, потом другие, причем остановки на отдых были достаточно часто, чтоб носильщики не вымотались окончательно.

Она тоже устала, идя все это время пешком, стараясь далеко не отходить от дочери, да верная Глаша, которая стойко и без истерик переносила все неприятности упавшие на голову хозяйки, тоже находилась рядом. И вот снова остановка. Служанка быстро постелила на землю сложенное в несколько слоев одеяло и она, княгиня Таранская, с удовольствием вытянув, уставшие от длительной ходьбы пешком, ноги, присела рядом с носилками.

«Фух» – глубоко выдохнула и позволила наконец-то немного расслабиться и оглядеться по сторонам.

Мощная гроза с ветром, которые раскачивали деревья в то памятное утро, как-то быстро повернула в сторону и безвозвратно ушла на восток. Сейчас весенний лес расцветал на глазах, чувствовалось что там, где-то наверху ласково греет солнце, и часть тепла все-таки доходит и до земли. Непередаваемый запах лесной свежести, особенно после многодневного заточения в вонючем сарае, первое время кружил голову, как молодое вино в юности. Но со временем и к этому привыкаешь.

Спустя двое суток после того памятного утра, когда их освободили из заточения и дочери сделали операцию, произошло настоящее чудо – ее ангелочек открыла глаза, и слабым голосом попросила воды. Это стало тем знаковым событием, которое, можно сказать, перевернуло ее жизнь и позволило полностью поверить в настоящее чудо и в историю посланца из другого мира. Потом, в минуты покоя, она пыталась понять нового таинственного благодетеля, оценить его поступки, слова и общее поведение с точки зрения мудрой женщины. Многие вещи шокировали, многие, наоборот, были необычными и даже приятно интригующими…

А вот и сам посланник, объявив привал, тщательно и весьма предусмотрительно расставил посты, позаботившись о безопасности, чем он никогда не пренебрегал. С некоторой усталостью подошел к носилкам, как всегда держа в руках свое необычное оружие, с которым никогда не расставался и, наклонившись к ее дочери, добрым, заботливым голосом спросил:

– Настюша, как ты себя чувствуешь?

Дочка, которая уже привыкла к новому знакомому и его, мягко говоря, экзотическому виду, и не совсем приличному обращению, слегка улыбнулась и чуть слышно ответила:

– Нога очень болит.

– Ну, так и должно быть. Ногу то мы спасли, и не пришлось ее ампутировать. У тебя было тяжелое воспаление, и организм только-только начал побеждать. Ты еще на балах танцевать будешь и кружить головы воздыхателям. Давай я тебе сделаю последний укол обезболивающего и антибиотика.

– А почему последние?

– Ну, лекарство для внутримышечных инъекций заканчивается, но у меня есть таблетки. Так как ты теперь можешь пить и принимать пищу, то и сможешь таблетки принимать уже самостоятельно.

– Хорошо.

– Ну и умница. Давай я быстренько тебя уколю, перекусим и пойдем дальше. К вечеру нам надо быть в районе поселка Ивана, – и кивнул в сторону расположившегося чуть в сторонке вождя и шамана того самого племени, на которое напали бандиты.

Она с какой-то странной тоской наблюдала, как этот необычный человек, привычно пропитанными спиртом салфетками протер руки, достал, как он их называл «одноразовый шприц» и, сломав ампулу, быстро набрал вещество, выпустил лишний воздух, и, с определенной сноровкой, быстро уколол дочку в ногу, выдавив вещество ей прямо в тело…

Княгиня Ольга Алексеевна Таранская, урожденная баронесса фон Берг родилась в семье обрусевшего немца, предки которого еще во времена Анны Иоановны переехали в Россию в поисках богатства и чинов, как это было сказано у одного русского поэта. Так как кроме родовой шпаги, громкого титула и длинной вереницы предков, которые столетиями воевали под разными знаменами, они ничего не имели, то переселенцы в Россию вынуждены были начинать службу под русскими знаменами с самых простых должностей. Но верность, честность, педантичность, храбрость в бою в те неспокойные времена, когда Россия постоянно воевала, позволили фон Бергам быстро продвинуться по карьерной лестнице, не запятнав свою четь. У них в семье так повелось что мужчины, продолжатели фамилии фон Берг, всегда женились на русских девушках. Так же поступил и отец Ольги Алексеевны, Алексей Модестович барон фон Берг. Но к несчастью его любимая супруга умерла при родах, и вся тяжесть воспитания единственной дочери легла на тогда еще капитана русской армии с немецкими корнями.

Пройдя много войн, в том числе и Крымскую компанию Алексей Модестович сумел дослужиться аж до генерал-майора инфантерии, но из-за ран перед Балканской войной вынужден был уйти в отставку по состоянию здоровья. Особого богатства он не скопил, да и от предков в наследство досталось немного, поэтому Ольга Алексеевна, никогда особо не считалась выгодной невестой, не смотря на чины отца. Поэтому когда дочери исполнилось семнадцать лет, барон фон Берг выдал ее за своего друга, князя Таранского, с которым они сдружились еще во время Крымской компании. Алексей Модестович разумно предположил, что при отсутствии особых связей, перевестись в столицу ему не светит, а с его образом жизни и постоянными военными походами, любимая дочка с большой долей вероятности может остаться сиротой, возможно даже, без средств к существованию, так как по линии матери присутствовали весьма жадные и ненадежные родственники. Поэтому, брак со своим другом, князем, который будущей супруге годился в отцы, он посчитал самым лучшим и приемлемым вариантом в тех обстоятельствах.

Быстрая скромная свадьба, беременность, рождение дочери и спокойная размеренная провинциальная гарнизонная жизнь. Все это, правда, длилось не очень долго: князь Таранский, ушел с военной службы и стал делать карьеру, по протекции дальнего, но достаточно влиятельного родственника, сначала в Министерстве иностранных дел, а потом перешел в Министерство финансов, где занимался какими-то не совсем обычными делами, про которые он не мог вообще рассказывать дома.

По мере того как супруг поднимался по служебной лестнице, так все грустнее и невыносимее становилась семейная жизнь. Да, муж был внимательным, добрым, умным и щедрым, но вот чувств не было, ни с его стороны, ни с нее. Было взаимное уважение, и оно как-то скрепляло их союз, но не более того. Наделенная достаточно привлекательной внешностью, княгиня Таранская округлилась и буквально расцвела после рождения дочери. Но немецкое воспитание и с детства заложенные в нее правила и добродетели, которые должны приличествовать порядочной девушке и примерной супруге, не позволяли перейти ту черту, которую с каждым годом фактического одиночества хотелось перейти молодой и страстной женщине.

Она всего лишь раз поддалась запретным чувствам, которые, как лесной летний пожар, вспыхнули в ее душе, набирая сумасшедшую силу и нечеловеческую мощь. Эта страстность ей досталась от матери, у которой в роду были итальянские предки, но немецкая рассудительность позволила вовремя остановиться и посмотреть на происходящее более осмысленно.

Молодой офицер, сумел четко найти и задеть струны в ее душе, так что она совсем потеряла голову. Но потом, как оказалось, человек, которому она готова была отдать свою честь, жизнь и все накопленное, оказался умелым манипулятором и пытался через нее, воспользовавшись связями князя Таранского, продвинуться по карьерной лестнице, так сказать, через будуар его супруги.

Но разорвать так просто порочные отношения не получилось – офицер оказался не дурак, и успел завладеть компрометирующими княгиню письмами, чем воспользовался в полной мере, пойдя ва-банк, начав шантажировать не состоявшуюся любовницу.

В тот, тяжелый для нее момент, супруг был занят каким-то очень серьезным государственным делом и вынужден был быть постоянно в разъездах, поэтому Ольга Алексеевна не нашла ничего лучше, чем обратиться к своему, можно сказать, настоящему другу – Володе Ковальному, который когда-то начинал службу молоденьким прапорщиком еще у батюшки княгини. Так получилось, что барон фон Берг как-то в одном из боевых походов, спас от верной смерти и, что еще страшнее, обвинения в предательстве, молодого и перспективного уже поручика. Он на всю оставшуюся жизнь проникся чувством глубокой благодарности и признательности семейству фон Бергов и конечно перенес это чувство и на дочку генерала.

Когда произошла эта неприглядная история, Владимир Ковальский уже носил чин ротмистра и служил в Отдельном корпусе жандармов, куда перевелся по протекции своего родственника, обеспечившего таким образом новый мощный рывок в карьере молодого и подающего надежды офицера.

Володя, получив сигнал бедствия, быстро взял отпуск и приехал к Ольге Алексеевне и на месте убедился, что у княгини есть очень серьезный повод беспокоиться и о своей чести и, что главное, о чести и будущем ее дочери. Ведь если эта история выплывет, то вся семья Таранских будет очернена в глазах света и это, возможно, может катастрофически сказаться на карьере ее мужа.

Ситуация была действительно очень серьезная, но привычно не склонный к простым импульсивным решениям, проведя сбор информации и ее анализ об объекте, молодой ротмистр пришел к выводу, что тут нечто более глубокое и многоуровневое, нежели простой адюльтер и последующий шантаж. Поэтому, простые способы решения проблемы типа выкупа компрометирующих документов, либо вызова негодяя на дуэль, были не применимы. Офицер слыл достаточно опытным бретером, а ротмистр был не сколько фехтовальщиком, сколько воином, получившим свои навыки на Кавказе, гоняя горцев, будучи командиром казачьего пластунского отряда.

Поэтому шансов выжить в дуэльном поединке с опытным мерзавцем у него просто не было, поэтому, не сильно терзаясь сомнениями, он пошел по третьему пути – не совсем законному, точнее полностью незаконному, но вполне эффективному по отношению к таким мерзавцам.

Обеспечив себе многоуровневое и надежное алиби, ротмистр, переодевшись в броскую одежду, подстерег офицера возле дома и, оглушив, связал и оттащил в соседний подвал и устроил скоростной допрос, выбив всю имеющуюся информацию. Да, он оказался прав, все, что произошло с Ольгой Алексеевной, было направлено на ее мужа, князя Таранского, про настоящую службу которого, ротмистр имел представление. Поэтому и офицер, и его подручный – доверенный денщик, который был в курсе всех дел, просто исчезли, как и исчезли все их вещи из комнаты, за которую они так и остались должны.

Чуть позже, задав сакральный вопрос: «А он не вернется?», Ольга Алексеевна, увидев, как в глазах всегда мягкого и немного застенчивого Володи, на мгновение появился хищник, который и дал понять, что мерзавец, который терроризировал и княгиню и ее дочку, больше никогда ее не побеспокоит. И ей, почему-то очень не хотелось спрашивать, куда он пропал – она дочка русского офицера, который никогда не кланялся пулям, и не боялся крови, не стала задавать лишних вопросов.

Единственное что она потом поняла, что Володя имел некоторый разговор с ее мужем, на что Ольга Алексеевна очень обиделась на ротмистра, и попыталась объясниться с мужем. Но тот только по-доброму улыбнулся и очень ловко ушел от разговора, давая понять, что в курсе, все знает, зла не держит, но вспоминать про это больше не рекомендует. Княгиня дурой никогда не была, быстро смекнув, что вся эта история как-то связана со службой супруга, и конечно последовала совету.

Прошла еще пара лет, и она, с подросшейдочерью, поехала к дальним родственникам в Вологду. Оттуда ее под благовидным предлогом отвезли в маленький, захолустный уездный городок Яренск, где, якобы, у близкого друга дальнего родственника была своя торговля дорогой пушниной, и ей предложили лично выбрать материалы для шуб себе и дочери. Тогда ее немного все это насторожило, слишком уж настойчиво уговаривали, но это вспомнилось потом, когда ее и дочь просто похитили, перехватив после отъезда из Яренска, где она, кстати, тогда и познакомилась с урядником, который теперь ее везде сопровождал и охранял.

Их, под охраной бандитов, повезли куда-то в лес, и долго плутали таежными тропами, сбивая со следа возможных преследователей. Но так получилось, что они совершенно случайно умудрились нарваться на полицейский конный патруль. Похитители первыми увидели даже не загонщиков, а просто противника, грамотно организовали засаду и просто перестреляли полицейских. Урядник, под которым сразу убили лошадь, во время падения ударился головой и потерял сознание, но его подчиненные еще некоторое время отстреливались, пока были патроны, после чего их окружили и жаркой схватке забили дубинами, при этом умудрившись потерять пять человек, порубленных двумя оставшимися в живых полицейскими, решившими подороже продать свои жизни. Именно тогда шальная пуля попала Насте в ногу, и начались ее настоящие мучения. Рану она как могла, промыла и перевязала, но квалифицированной медицинской помощи получить было не откуда. По приходу в лагерь, их заперли в сарае и запрещали даже выходить, хотя иногда, Глашу, под присмотром выпускали на кухню, забрать еду для высокопоставленных пленниц.

Через пару дней рана в ноге дочери воспалилась, и у нее начался жар, еще через день Настя потеряла сознание и стала метаться в бреду на лежаке, который был им чем-то вроде кровати и стола. Опытная Ольга Алексеевна уже давно поняла, что происходит и какие остались шансы выжить у ее дочери. Антонов огонь буквально выжигал ее кровиночку и, запертая в этой халупе, она ничего не могла сделать и с тоской наблюдала, как силы покидают ее дочку. Что она тогда испытывала? Страшно подумать, что могла испытывать мать, у которой на глазах умирает любимый единственный ребенок, в которого вложена вся нерастраченная любовь и нежность ее не слишком удачной семейной жизни. Тоска, безысходность, и главное ненависть к тем, кто их заманил в этот городок и единственное, что было доступно в тех условиях, это молиться, что она и делала, иступлено, вкладывая всю свою душу.

Наконец-то осознав, что помощи не будет, она как могла, воздействовала на главаря банды, который поняв, что одна из заложниц может скончаться и ему это никто не простит, заметался и отправил людей куда-то в поселок к местным жителям, где, вроде как обитал умелый шаман, способный чуть ли не мертвого поставить на ноги.

Бандиты ушли утром, и часть из них вернулась с десятком женщин и детей, которых они, ой и идиоты, взяли в заложники, чтоб выманить сюда строптивого шамана. Потом прибежал как-то грязный и испуганный мужик с раскосыми глазами и что-то испуганно заговорил.

Через большие щели между косяком и дверьми, Ольга Алексеевна частично могла наблюдать и слушать за тем, что происходит в лагере бандитов. Стало понятно, что группа, отправленная за шаманом, попала в засаду и была перебита каким-то потусторонним существом, которое вызвал шаман. Ему, конечно, не поверили и прилично попинали ногами, обвиняя в трусости, но чуть позже вернулась часть ушедших людей, и они подтвердили, что была очень активная перестрелка, в которой как раз и выжил тот самый мужичок, который все еще лежал на земле, скулил и пытался оправдываться.

Стало понятно, что кто-то, весьма искусный в военном деле вмешался в местные дела на стороне противной бандитам, но это явно не представители закона – слишком уж жестко уничтожали бандитов. Единственный кто сразу ей пришел на ум так это Володя Ковальный, который после своих поездок на Кавказ со своими казаками-пластунами и службе в Отдельном жандармском корпусе стал достаточно непримиримым и даже жестоким по отношению к врагам.

Поняв, что спасение близко и ее молитвы были услышаны, ей оставалось только одно – ждать и надеяться.

Время шло, у Настюши началась агония и, тем более на лес опустилась натуральная буря, которая должна была смешать карты и тем, кто обороняется и тем, кто придет ее освобождать. Княгиней тогда овладело такое отчаянье, что трудно передать. Она всю ночь просидела, прислушиваясь к завыванию ветра в кронах деревьев, в надежде услышать те самые звуки подходящих военных, стрельбу и конечно крики и обычную русскую площадную ругань, которая всегда сопровождает яростные схватки.

Но так ничего не дождавшись, она под утро задремала, держа в руке горячую ладошку умирающей дочери. Еще не рассвело, как она проснулась от долгожданных криков ужаса, злобы и ожесточения и тут же к ее удовольствия послышались так милые сердцу в данной ситуации выстрелы. Наученная горьким опытом, она с Глашей прямо вместе с одеялом спустила на грязный пол дочку и прикрыла ее своим телом, стараясь провести весь бой лежа на полу, чтобы снова не получить шальную пулю. Но к ее удивлению, не смотря на многочисленность банды, бой длился считанные минуты ну и никак не вязался с тем побоищем, которое она ожидала услышать. Крики были, выстрелы, но как-то немного и все. Чуть позже опять в несколько голосов орали так, как будто им в глотку залили жидкого свинца, и это продолжалось достаточно долго. Когда по ее ощущениям все закончилось, она осторожно поднялась к заветной щели и осмотрела в свете нового зарождающегося дня, что же теперь такое происходит и почему их до сих пор не освобождают. С одной стороны, картина радовала, с другой – наводила на размышления.

На большой истоптанной поляне картинно лежали тела убитых бандитов и еще нескольких, живых, связывали и отводили в сторону, но вот кто? Это были не полицейские, не военные и не жандармы, которых как раз и ожидала увидеть Ольга Алексеевна в качестве спасителей. К ее несказанному изумлению, это были местные дикари-охотники под командованием странного человека в одежде необычной пятнистой расцветки, в шлеме, наподобие тех, что когда-то носили и рыцари, и кнехты. Странная система ремней и всяких сумочек, которая явно имела военное назначение и служила для переноски огнеприпасов и других мелочей, так нужных солдату во время сражения, дополняла картину профессионального военного.

Но что больше всего удивило Ольгу Алексеевну, так это то, что лицо спасителя было закрыто маской, из той же ткани, что и необычная форма незнакомого офицера. То, что это точно офицер, а не очередной атаман из каторжников или беглых, генеральская дочка, всю свою сознательную жизнь общавшаяся с офицерами и солдатами, поняла сразу. Такое не скроешь – манера контролировать ситуацию, быстро принимать решения и раздавать указания, причем это был явно боевой офицер, а не паркетный шаркун, которых она тоже вдоволь насмотрелась. Но было одно «но» – после того как ее предали дальние родственники и в той политической игре, где они с Настюшей были всего лишь разменными фигурами, она не спешила бросаться в объятья нового спасителя, общество которого может оказаться более опасным, нежели заточение у простых лесных бандитов.

Но потом, к ее огромному облегчению, неизвестный выпустил из заточения плененного урядника, быстро о чем-то с ним поговорил, после чего полицейский встал по стойке смирно и фактически бегом понесся исполнять указания своего освободителя. Как она знала, урядник явно не был простым наивным гимназистом и в своем уезде считался достаточно влиятельным и авторитетным человеком. Естественно все это дало пищу для размышлений.

Но вот и дошла очередь и до нее. Вместе с урядником, который привел себя в порядок, неизвестный направился к ее узилищу – сараю и сейчас все станет ясно…

И вот по прошествии двух дней для них с дочкой все снова поменялось: в сопровождении охраны они возвращаются домой. Теперь, оценив произошедшее с ними и новые знания, которые она получила, общаясь с Катраном (как его почтительно называли местные охотники, Великим Катраном), можно было сказать, что ей не просто крупно повезло – с ней случилось настоящее чудо, которое позволило человеку из другого мира прийти на помощь в самый нужный момент.

Даже она, умудренная жизненным опытом, и, как сама считала себя, образованная европейская женщина, давно уже не ставила под сомнение то, что ее спаситель и, что особенно важно, спаситель ее ненаглядной Насти, пришел из другого мира. То, и главное, чем он спас ее дочь произвело настоящий шок. Эти одноразовые шприцы, в необычных и весьма интересных упаковках, эти системы, чтоб прямо в вену вводить препараты, и главное, Катран, когда делал операцию ее дочери, подробно объяснял, что и зачем он делает. Маски, перчатки, обязательная чистота, инструменты, это необычный фонарь, который он надел на голову, чтобы лучше все видеть. Он сам точно был не врач, а просто знал, как и что нужно делать, о чем сразу предупредил, но тут было без вариантов – Настя умирала, и Ольга Алексеевна был рада любой помощи, и тут случилось чудо, о котором она молила Господа. Нет, это не шарлатанство и даже не какие-нибудь новинки из Североамериканских штатов или Европы – это совершенно иной уровень, абсолютно не достижимый местным эскулапам.

Как-то, чуть позже, заметив, как она прячем обертки от шприцов, лекарств, да и сами приборы, он только улыбнулся и ничего не сказал. Ему было все равно, и фраза «что скоро он снова уйдет в свой мир», стала наполняться смыслом.

Когда Насте стало лучше, Катран организовал носилки и из охотников и местных мужиков сформировал, как он сказал «две команды сменных носильщиков», причем всех сумел как-то материально заинтересовать, да и урядник, который чуть ли в рот не заглядывал Катрану, показал огромное рвение, чтобы максимально ускорить вывоз княгини Таранской и ее дочери из этого забытого богом места.

Что примечательно, за день до выхода, Катран показал себя с новой стороны, что еще больше заставило задуматься Ольгу Алексеевну о том, кто же на самом деле их спаситель. Когда он, вроде как потерял бдительность, на него напали двое каторжников, которых под честное слово развязали и доверили заниматься хозяйственными делами, причем один из них сумел выбить у Катрана его страшное оружие, а второй со всей силы ударил его ножом в грудь. Катран отлетел в сторону и… не стал бороться за свой карабин, который странно называл «Вепрь», а достал маленький пистолетик и тот тихо-тихо два раза щелкнул, буквально выплюнув в лица нападавших какую-то едкую жидкость, от которой те дико закричали, катаясь по земле, задыхаясь и пытаясь вытереть с лиц адскую смесь. Но Катран совершенно спокойно встал, поднял своего «Вепря», постоял так пару минул, без каких-либо эмоций наблюдая за бандитами, потом, видимо приняв какое-то решение, вскинул карабин и два раза выстрелил. Одному и другому в голову. Собравшаяся вокруг толпа женщин, детей, мужиков, пораженная происходящим, почти в один голос вскрикнула в ужасе – два новоявленных, фактически безголовых трупа, кого угодно введут в ступор.

Я вам дал шанс. Эти решили, что шанс дают слабые и глупые. Вот результат. Кто-то еще хочет попробовать ударить меня в спину? Результат будет такой же, пощады не будет.

На звук выстрелов прибежал урядник, которому Катран вернул и его служебную шашку, и револьвер Смит-Вессон, и тут же стал рядом готовый к бою. Но на фоне всего происшедшего спокойный, даже немного усталый голос пришельца звучал очень зловеще. Все стало понятно, что перед ними не простой головорез, которому убить проще простого, нет, это стихия, против которой вообще не стоит идти – опасно, очень опасно для жизни.

Но дело было даже не в этом. Тут больше поразила какая-то четко выстроенная система, закон, которым прониклись все вокруг, и всем сразу стало понятно – живешь по закону, тебя не трогают, нет, тут же быстрая расправа. Но вот насколько это повлияло на обстановку внутри лагеря, княгиня ощутила сразу. Если до этого было какое-то настороженное, опасливое поведение, то после инцидента люди как-то успокоились. Захоти Катран стать князем, атаманом, губернатором в этом маленьком мирке, то все толпой без пререканий сразу бы ему присягнули. Но тот, после короткой расправы, опять самоустранился, присел в теньке, и как-бы задремал, но княгиня была уверена, что любое движение в лагере четко контролируется.

К вечеру Настя настолько окрепла, что смогла самостоятельно похлебать бульона. Да, пару дней назад ее готовились уже хоронить, вот что значит, лекарства из другого мира делают.

После того как стало темнеть, Катран сам подошел к княгине с необычной просьбой:

– Ольга Алексеевна вы меня очень обяжете, если немного подыграете мне. Поверьте это в ваших же интересах.

– Конечно-конечно, как скажете.

– Вот и хорошо, – заинтриговав ее, он снова отошел в сторону, но вскоре вернулся с урядником.

– …ну вот смотри Алексей Фролович, Ольге Алексеевне я сделал укол от столбняка и ничего: здорова и довольна жизнью.

– Да я что, я вам всегда, как не верить.

– Хорошо. Помнишь, как Анастасии систему ставили, так и тебе укол прямо в вену сделаю. Ничего болезненного.

Урядник, немного замешкавшись в обществе женщины дворянки, но получив утверждающий кивок Катрана, скинул китель, и закатил рукав нижней рубашки, предоставив пришельцу возможность сделать ему укол в вену.

Быстрые, уже вполне привычные манипуляции, даже просьба поработать кулаком уже не вызывала недоумение. Катран достал из пенала опят же одноразовый шприц, но уже заполненный каким-то препаратом. Быстро сделал укол и спрятал отработанный шприц обратно в пенал и спросил:

– Ну как, Алексей Фролович, не больно? Как вы себя чувствуете?

К удивлению княгини на лице урядника застыла блаженная улыбка, и он странно растягивая слова, ответил пьяным голосом.

– Ой, как хорошо, ваше благородие. Как будто штоф под ушицу употребил и на душе хорошо и в животе тепло.

– Вот и ладушки. Ты же мне доверяешь, Алексей Фролович?

И тут, к своему удивлению, княгиня поняла, что Катран перед ней проводит качественный и очень необычный допрос, в котором на его вопросы урядник отвечает абсолютно честно.

За несколько минут, княгиня узнала, что урядник действительно ничего не знал про ее похищение и в патруль со своими подчиненными вышел на несколько дней раньше. Причем они шли гонять и диких старателей и бандитов, ну конечно не просто так, что-то бы и им досталось, но меру знали, и народ почем зря не били и не грабили. Про Ольгу Алексеевну сказал, что красивая барыня, не кичится своим титулом, но видно, что несчастная, ей бы мужика дельного и справного. На что княгиня покраснела, поняв, что по сути дела, а урядник то прав.

Но Катран продолжал опрашивать, причем одни и те же вопросы задавал под разным углом, с разными подходами, пытаясь полностью раскрыть для себя картину. Интересовался реальным отношением урядника к самому Катрану, спрашивал, если ему поручат отвезти княгиню с дочкой до Яренска, выполнит ли он задачу, на что получил однозначный ответ: «Конечно, ваше благородие, нешто мы не понимаем. Доставим барыню в целости и сохранности, если что живота не пожалею».

Спрашивал он и про недавнее нападение. Не урядник ли устроил проверку Катрану, но и тут подозрения пришельца не оправдались.

Прояснив для себя все, что было нужно, Катран поднял руку и сказал:

– Ну хорошо, Алексей Фролович, смотрю устал ты за день, иди вздремни, завтра будет тяжелый день.

После чего дождался, когда урядник уж как-то слишком быстро заснул, уже тихо скомандовал:

– Иван, отнесите урядника под навес и укройте, пусть проспится.

К удивлению княгини из темноты тут же появились четыре фигуры охотников, которые настороженно держали в руках охотничьи луки с наложенными на тетиву стрелами. Она поняла, что все это время и она, и урядник находились под прицелом верных Катрану людей. И в случае если бы что-то пошло не по плану, то дикари-охотники их быстро бы истыкали стрелами без всяких мук совести. И от одной мысли от такой вот жесткой предусмотрительности спасителя ее просто передернуло.

После того как полицейского унесли спать, она чуть дрожа наконец-то смогла спросить своего спасителя.

– Скажите, Катран, что это было?

– Скополамин. Или он еще называется «сыворотка правды». Просто мне не давали покоя несколько моментов, несостыковок и недоговоренностей со стороны урядника, да и эта история с дневным нападением тоже выглядела как-то наигранно, поэтому пришлось прибегнуть к такой процедуре. И мне нужно было точно выяснить, можно ли положиться на Алексея Фроловича в вопросе обеспечения безопасности вашей доставки в Яренск. Но с другой стороны, теперь и я, и вы спокойны – он тот за кого себя выдает. Ну а все остальное – это его жизнь. Надеюсь, все лишнее, что вы услышали, останется между нами.

– Конечно, – тут же подтвердила княгиня, прекрасно понимая, куда клонит этот загадочный человек, ну и тут же не сдержалась и включив свое фирменное обаяние, заговорила:

– Вы, уважаемый Катран, в который раз сумели меня приятно удивить. Поверьте, это очень редко получается у мужчин, ну у вас это как-то начинает входить в систему.

И тут на лице этого человека впервые заиграла задорная улыбка, которая преобразила из хмурого нелюдимого в привлекательного и интригующего мужчину:

– Вы намекаете, что я как честный офицер, столько раз вас приятно удивлявший, теперь просто обязан на вас жениться?

Она не выдержала и засмеялась, причем смеялась звонко, заливисто и от всей души. Казалось, что все неприятности, гадости и проблемы последних дней, благодаря этому человеку, отошли на задний план. Теперь, даже просто находясь рядом с ним спокойно и приятно, и это чувство ей определенно нравилось. На этом они расстались, а утром началась подготовка к походу в Яренск, правда нужно было сделать небольшой крюк в сторону поселка, где жило семейство вождя-шамана, и откуда Катран должен был отправиться обратно в свой мир.

Шли не быстро, поэтому им один раз пришлось заночевать в лесу и в поселок охотников они пришли только после полудня следующего дня. Приняв решение здесь остаться и переночевать, Катран объявил, что его миссия в принципе закончена, и он стал готовиться к возвращению в свой мир.

Когда стемнело, небольшая группа направилась из поселка в сторону древнего капища, где было место перехода в другой мир. Ольга Алексеевна, к своему удивлению, сама вызвалась сопровождать их, оставив Настю с Глашей в поселке охотников. Что ее заставило так сделать? Наверно то, что она давно чувствовала, что с появлением в ее жизни Катрана, она приобщилась к чему-то большому, огромному, способному влиять на судьбы людей и все, что с ней происходило раньше, теперь казалось мелочным и ничтожным. Ей хотелось по-настоящему в последний раз убедиться, что она не ошибается.

Они шли долго по ночному лесу при свете факелов по едва заметной тропинке и, по ее разумению, прибыли на место около двух-трех часов ночи.

Никаких ритуалов, никаких красочных эффектов, мантр, заговоров и прочей потусторонней атрибутики не было. Катран просто попрощался, дав на прощанье какой-нибудь необычный подарок, закинул на спину большой рюкзак, к которому уже давно был привязан сверток с его боевыми трофеями и, к всеобщему удивлению, несколько раз прыгнул на месте. Где-то что-то звякнуло, он тут же это все устранил и еще пару раз так сделал – теперь всем было понятно, что и для чего.

Потом он снова повернулся к ним и проговорил:

– Ну что, присядем на дорожку?

Все примостились на камнях, прошли несколько положенных мгновений и он резко поднялся и проговорил:

– С Богом!

Сделал несколько шагов в капище, там постоял с минуту и исчез. Просто исчез и все.

Ольга Алексеевна переглянулась с урядником, который тоже не смог пропустить такой знаменательный момент, как переход Катрана в другой мир.

Потом они всю ночь шли обратно, и только в самом поселке урядник обратился к ней:

– Ваше сиятельство…

– Алексей Фролович, после того что произошло, я для вас Ольга Алексеевна.

– Как скажете, Ольга Алексеевна. Скажите, а что вас попросил сделать Катран, когда вернетесь домой?

Княгиня с интересом смотрела на полицейского и, включив сиятельную даму, пошла в наступление:

– Алексей Фролович, если уж играть в открытую, то скажите свое задание?

Он ухмыльнулся, давая понять, что готов к такому развитию ситуации.

– Послать телеграмму.

– В Мценск?

– В он самый.

Она тоже улыбнулась.

– И меня тоже попросил отправить туда телеграмму.

Они посмотрели глаза друг другу, и пришли к одному и тому же выводу, который тут же озвучила княгиня.

– Значит, у Катрана в нашем мире есть еще дело, требующее его вмешательства. Ой, как интересно. Мне почему-то захотелось посетить Мценск и понаблюдать. Думаю там, в городе, это будет намного интереснее, нежели здесь в лесу.

– Согласен, Ольга Алексеевна. Катран хитрый и умный, мастер на всякие необычные штучки, думаю, и там сумеет навести порядок, раз есть кто-то, кто, как местный шаман, сумел его вызвать.

– Тогда будем ждать…

– И помогать, – закончил ее мысль урядник, – его благородие в непотребствах не уличен, за справедливость помогает, но и на расправу скор, правда без злобы и издевательств.