47

Руслан делает шаг назад, освобождая проход. Его взгляд — холодный расчет.

— В моем мире никто не держит силой тех, кто не хочет остаться. Ты сама заперла себя в этой комнате. Сама придумала себе клетку. И это — твой главный провал как взрослого человека.

Стою, хватая ртом воздух, и чувствую, как лицо горит от жгучего стыда. Он не запирал меня. Он просто дал мне возможность проявить характер, а я струсила, даже не коснувшись ручки.

— Я... я ухожу, — выплевываю я, делая шаг к выходу. — В другую комнату. Подальше от тебя.

Рус даже не оборачивается. Он проходит мимо меня к кровати, где в беспорядке раскиданы мои учебники и тетради.

— Иди, — бросает он через плечо. — Дверь, как ты заметила, исправна.

Замираю в дверном проеме. Вместо того чтобы преследовать меня, Руслан начинает планомерно, одним за другим, убирать мои книги с покрывала. Его движения точные, скупые. Он методично складывает их стопкой на прикроватную тумбочку, будто очищает территорию для чего-то важного.

— Что ты делаешь?! — я взрываюсь, забыв о своем намерении сбежать. — Зачем ты их трогаешь? Это мои вещи! У меня там закладки, пометки... Прекрати сейчас же!

Подлетаю к нему, охваченная внезапной, иррациональной яростью. Мне нужно на чем-то сорваться, и его молчаливое самоуправство становится последней каплей. Когда он берет последний учебник, я замахиваюсь, чтобы ударить его по руке, выбить эту проклятую книгу...

Но Руслан реагирует быстрее. Он даже не смотрит на меня. В ту секунду, когда моя ладонь должна коснуться его запястья, он роняет учебник на тумбу и одним плавным, сокрушительным движением перехватывает меня за талию.

Воздух вылетает из моих легких, когда он рывком притягивает меня к себе. Его ладони впиваются в меня, лишая возможности даже пошевелиться. Я оказываюсь в ловушке между его телом и краем кровати.

— Хватит махать руками, малая, — его голос падает до рокочущего баса, от которого внутри все начинает мелко дрожать. — Ты хотела уйти? Дверь открыта. Почему не ушла? Если остаешься в этой комнате — играй по моим правилам.

— Пусти! — я упираюсь ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами бешеное, мерное биение его сердца. — Ты не имеешь права!

— Я имею право на все, что находится в этом доме, Рита, — он наклоняется к самому моему лицу, и я вижу в его глазах темный, опасный огонь. — Включая тебя. Особенно тебя. Ты сама просидела в этой клетке сутки, даже не попытавшись выйти. Так чего ты теперь требуешь? Свободы, которой не умеешь пользоваться?

Он не отпускает. Напротив — его хватка на моей талии становится еще крепче, а взгляд замирает на моих искусанных губах. В комнате становится невыносимо жарко.

Мир делает кувырок. Я не успеваю даже вскрикнуть, как оказываюсь на спине, глубоко вмятая в мягкое покрывало. Руслан нависает сверху, мгновенно блокируя мои руки своими ладонями и вжимая запястья в матрас. Его тяжесть — это не просто вес, это неоспоримая, первобытная власть, от которой некуда и не хочется бежать.

— Ты хотела практики, малая? — его голос вибрирует прямо у моих губ, заставляя каждую клеточку тела отзываться дрожью. Жар от его тела прошивает меня насквозь, окончательно плавя остатки праведного гнева. — Вот тебе первый урок: никогда не нападай на того, кто уже просчитал твой удар на три хода вперед. И никогда не кричи о свободе, когда сама боишься переступить порог своего страха.

Он прижимается ко мне еще теснее, и я чувствую каждую стальную мышцу его мощного торса сквозь тонкую ткань его рубашки. Его дыхание — рваное, обжигающее — щекочет мою кожу, сводя с ума. Пытаюсь дернуться, но его хватка — это непреодолимая преграда.

— Ну же, — шепчет он, и в его глазах вспыхивает тот самый темный, голодный огонь, который я видела тогда, в его кабинете. — Дверь все еще открыта, Рита. Уходи. Если сможешь. Если захочешь.

Я смотрю в его глаза и понимаю: я проиграла. Снова. С треском. Он не просто очистил эту кровать от моих скучных учебников. Он очистил ее для нас. И самое страшное, самое постыдное и сладкое — я больше не хочу никуда уходить. Моя «открытая дверь» теперь ведет только к нему.