46

Утро врывается в спальню запахом свежего кофе и приглушенным стуком посуды. Я слышу знакомый голос кухарки из кухни — все как обычно, мир не рухнул. Только я заперта.

Дверь открывается, и входит Руслан. На нем свежая рубашка, он гладко выбрит и выглядит так, будто вчерашнего скандала не было вовсе.

Никаких извинений. Никакого раскаяния. Он ставит поднос с завтраком на тумбочку и окидывает меня ровным взглядом.

— Доброе утро. Хорошо выспалась? — спрашивает он, будто мы на курорте. — Поешь. Потом разберешь вещи. Полки в шкафу я освободил, в ванной тоже место есть. Сумку пустую закинешь вон туда.

Он указывает подбородком на дверь шкафа и выходит. Слышу, как хлопает входная дверь. Его безразличие бьет больнее, чем крик.

Я в шоке. Просто сижу и смотрю на этот чертов омлет. Сначала клянусь, что не притронусь к еде, но к полудню желудок предательски сводит. Ем, злясь на него, на себя, на всю его шикарную обстановку.

Слышу, как уходит кухарка. Гулкий щелчок замка входной двери разносится по пустой квартире, как выстрел. Все. Теперь я точно одна.

Горькая ирония в том, что у прислуги есть право уйти, когда она захочет. У нее есть ключи от своей жизни. А я — заложница в этом безупречном интерьере. Птица в золотой клетке, которой даже не оставили надежды на побег.

Подхожу к окну: панорамный вид на город с высоты птичьего полета кажется мне издевкой. Красиво, дорого и абсолютно недосягаемо.

Захожу в ванную комнату, которая примыкает прямо к спальне. Подхожу к огромному зеркалу над раковиной. На меня смотрит тень, бледный призрак после бессонной ночи и тяжелых мыслей.

Весь день я провожу над учебниками, пытаясь забить голову латынью. Читаю одни и те же абзацы по десять раз, но смысл ускользает. Я жду. Каждой клеточкой кожи ловлю любой звук в коридоре.

Унизительно сидеть под замком, когда за окном кипит жизнь. Еще унизительнее осознавать, что мой «тюремщик» сейчас пьет кофе на деловых встречах и, возможно, даже не вспоминает о девчонке, запертой в его спальне.

Темнеет. Тени в комнате становятся длинными, хищными, а тишина — почти осязаемой. Включаю лампу, но ее свет не спасает от чувства одиночества.

Внутри все горит от желания высказать ему все, что я о нем думаю. О его «уроках», о его «выдержке» и о том, что я никогда не стану частью этой холодной системы.

Жду щелчка двери, готовя в голове самые едкие фразы. Я не буду плакать. Я не буду просить. Я просто скажу, что ухожу. И на этот раз ему меня не удержать.

Когда Руслан возвращается, я стою у окна, глядя на огни ночного города. Он заходит в комнату, бросает взгляд на кровать, где валяются мои книги, а потом на мою нетронутую сумку в углу.

— Почему вещи до сих пор в сумке? Почему не стала раскладывать в шкаф?

— Не вижу смысла, — я оборачиваюсь, скрестив руки на груди. Голос дрожит от обиды. — Ты все равно меня выгонишь. Или я сама уйду. Какая разница, где лежат мои вещи, если я здесь на правах заложницы?

Руслан замирает. Его брови медленно ползут вверх.

— Заложницы? С чего ты это взяла?

— С того, что ты запер меня на ключ почти на сутки! Ты лишил меня свободы, Рус! Это по-твоему нормально?

Он смотрит на меня долгие пять секунд, и в его глазах медленно вспыхивает странная, почти издевательская искра. Руслан не спорит, не оправдывается.

Просто медленно подходит к двери, закрывает ее, и… я снова слышу тот самый резкий, металлический звук. Тот самый «щелчок», который вчера вечером раздавил мою гордость и запер меня в этой комнате на сутки.

— Подойди, — приказывает он тихо. — Попробуй открыть ее сейчас, Рита. Сама.

Сглатываю вязкий ком в горле. Подхожу, готовая дернуть ручку и наткнуться на глухое сопротивление запертого замка. Хватаюсь пальцами за холодный металл, нажимаю… и дверь легко, бесшумно распахивается в освещенную гостиную.

Замираю. В голове — вакуум, в ушах — гул

— Она была открыта все это время, Рита, — Руслан делает шаг ко мне, нависая своей массой. Его взгляд — стальной, проницательный, видящий меня насквозь. — Ты всю ночь и весь день просидела здесь, Рита. Жалела себя, копила обиды и убеждала себя, что ты в плену, даже не потрудившись просто нажать на ручку. Тебя никто не запирал снаружи. Ты сама выбрала быть жертвой.

Краска мгновенно заливает лицо, жжет уши и шею. Я чувствую себя самой большой дурой на свете. Этот звук вчера… это был просто магнитный доводчик.

Щелчок, который в моей голове превратился в тюремный засов просто потому, что я была готова его услышать.

Он не запирал меня физически. Он запер меня в моей собственной голове, филигранно используя мой страх и мою привычку подчиняться силе. И сейчас он стоит в сантиметре от меня, наслаждаясь тем, как легко и изящно он меня переиграл. Без единого поворота ключа.