55

Из клуба мы выходим в густой, перегретый воздух московской ночи. Рус открывает дверь внедорожника, дожидается, пока я сяду, и хлопает дверью с каким-то особенным, коротким звуком.

Вижу, как он срывает галстук и отшвыривает его на заднее сиденье. Его движения стали резче, в них сквозит дикое, концентрированное возбуждение.

— Ты их сделала, Рита, — он бьет ладонью по рулю, заводя мотор. — Видела лицо Глеба? Он до сих пор, наверное, пересчитывает свои миллионы в уме.

Машина срывается с места. Мы летим по пустым проспектам, прошивая неоновые огни. Рус ведет агрессивно, перестраиваясь на скорости, и я чувствую, как его азарт передается мне. Мы тормозим на набережной у самого парапета, где река кажется черным зеркалом.

Он глушит двигатель. В салоне воцаряется тишина, нарушаемая только тиканьем остывающего мотора. Рус поворачивается ко мне, нависая всем своим массивным телом.

— Иди сюда, — приказывает он низко.

Он перетягивает меня к себе на колени, и я чувствую, как его мощные бедра напрягаются под моим весом. Он обхватывает мое лицо ладонями — горячими, почти обжигающими.

Его поцелуй — это не награда, это шторм. Мои губы очень быстро начинают гореть.

— Ты умная, — шепчет он мне в губы, и я чувствую, как его щетина царапает кожу. — Злая. Хваткая. Именно такая мне и нужна рядом.

Он отстраняется всего на пару сантиметров, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд — это смесь жажды и неприкрытого восхищения.

— Скажи честно, Рита... Тебе ведь понравилось? Видеть, как они заткнулись, когда ты открыла рот?

— Понравилось, — выдыхаю я, не в силах оторваться от его глаз. — Понравилось чувствовать себя не мебелью, а... кем-то, кто имеет значение.

Рус усмехается — цинично, по-мужски, наслаждаясь моей беспомощностью. Он кусает меня за шею, заставляя вскрикнуть, и медленно отводит волосы от уха, обжигая кожу своим прерывистым дыханием. Внизу живота уже чувствуется вязкое, тягучее тепло, которое парализует волю.

Мой жакет с тихим шорохом скользит по плечам вслед за его руками и летит куда-то на заднее сиденье. Лямки платья опускаются до талии вместе с лифом, обнажая меня под его тяжелым, голодным взглядом.

Его рука медленно скользит по моему бедру вверх, а губы в ту же секунду обхватывают сосок. Я инстинктивно выгибаюсь, задевая спиной руль, который отзывается коротким, резким сигналом, тонущим в шуме за окном. Рус подтягивает меня ближе, практически вжимая в себя.

Ощущаю твердое, неоспоримое подтверждение того, что не зря на мне сегодня только тонкие веревочки. Мне самой уже не терпится — там, между ног, становится невыносимо горячо и влажно. И я знаю, что это еще не предел.

Он заставляет меня приподняться и задирает шелк платья почти до талии. Я чувствую себя абсолютно голой, хотя одежда все еще на мне — просто скомкана в районе живота, чтобы не мешать ему доводить меня до новой высоты. Той самой «низости», от которой сладко ноет в груди.

Внутри все пульсирует. Мне хочется двигаться, выгибаться, подставляя его рту грудь, а рукам — живот. Я скольжу по его плотным брюкам мокрыми складками, задевая низом живота холодную пряжку ремня. Ожидание становится пыткой. А Рус, будто не замечая моей агонии, продолжает просто приятно мучить меня губами.

Сама тянусь к его ремню, пальцы дрожат, пытаясь нащупать металл. Он перехватывает мои кисти одним движением.

— Нет. Не так быстро, — он снова кусает мою грудь, вызывая новую волну сверхсильного томления.

— Но я хочу еще... Внутри... Не могу больше, — я сама не понимаю, что несу. Слова рвутся из горла рваными, постыдными предложениями. Удобнее устраиваюсь на его бедрах, предпринимая еще одну отчаянную попытку дотянуться до молнии.

— Нет. Ноги шире раздвинь, — Рус перехватывает мою руку и жестко заводит ее мне за спину, фиксируя в районе лопаток. Теперь я полностью открыта. Полностью в его власти.