76

Вечер медленно опускается на деревню, накрывая сады тягучим фиолетовым маревом. Жара наконец-то спадает, уступая место прохладе и запаху скошенной травы и ночных фиалок.

Мы сидим с мамой на улице за старым деревянным столом под яблоней.

Весь день я провела в огороде. Пропалывала клубнику так яростно, будто от этого зависела моя жизнь.

Сейчас мои руки все еще хранят следы этой битвы: кожа сухая, под ногтями — темная земля, а на безымянном пальце, в этом диком и нелепом контрасте, вызывающе сверкают камни. Кольца Руса. Мои кандалы из другой жизни.

— Посмотри на себя, Ритка, — мама мягко качает говолой, выставляя на стол две миски с теплой водой. — Из большого города, а руки — как у первоклассницы после похода за грибами. Давай, опускай. Устроим тебе салон красоты, как в детстве. Помнишь?

Я невольно улыбаюсь, погружая пальцы в воду. Помню. Как мы часто сидели так же, когда я еще в школу ходила, и красили ногти какими-то розовыми перламутровыми оттенками.

— Ты не смотри, что он тебя не нашел еще, — мама начинает аккуратно очищать мои ладони мягкой щеткой. — Ты ему адрес не говорила. Значит, есть надежда, Рита. Не хорони его раньше времени. Просто слишком быстро у вас все. Ты вот рассказывала. Прав он, когда говорил, что ты еще сама молодая очень, не по его миру ты. Характер у тебя не окреп еще.

Мама делает паузу, внимательно всматриваясь в мое лицо своими всезнающими глазами, а потом тихо, с едва заметной усмешкой, роняет:

— И телефон у тебя сел, — мама перехватывает мою руку, аккуратно промокая ее полотенцем. — Ты вот попросила бы у соседей подзарядить. Или, если не хочешь видеть никого, съездила бы за новой зарядкой в город, на автобусе-то. Можно ведь купить.

— Нет, не нужно, — отрезаю я. — Не хочу, чтобы он меня искал. И тем более — чтобы находил. Пусть думает, что я исчезла. Что меня больше нет.

— Ой ли...

Мы достаем лаки. Я выбираю классический красный — яркий, дерзкий, как вызов всему этому лесу. Теперь я крашу ногти маме, а потом себе, и делаю это аккуратно, не как в детстве.

— Ого, как ровно! — мама смеется, рассматривая свои руки. — Все у тебя должно быть по линеечке.

Впервые за долгое время искренне смеюсь в ответ. Этот смех звучит в сумерках непривычно, но так правильно. Мы сидим, дуем на свежий лак, и в эту минуту мне кажется, что я снова та маленькая девочка, у которой самая большая проблема — не выйти за контур ногтя.

— Спасибо, мам, — шепчу я, прислоняясь головой к ее плечу.

— Не за что, маленькая. Все перемелется. Главное — руки не опускай.