77

Неделя тишины. Но каждое утро я смотрю на дорогу, ведущую к селу, и втайне жду, когда из-за поворота покажется черная точка его внедорожника.

Ненавижу себя за это ожидание. И за то, что до сих пор люблю человека, который бросил меня на растерзание.

Вечером, когда мы сидим за столом, который снова ломится от пирогов, которыми мама тщетно пытается меня откормить, отец несмело так начинает.

— Тут вчера у магазина, этих видел, — как бы между прочим говорит отец, выпуская струю дыма. — Спрашивали, не объявлялась ли тут городская девчонка. С фото ходили.

— Полиция? — шепчу я, впиваясь пальцами в скамью.

— Не похоже. Крепкие ребята, на черном джипе. Сказали, из службы безопасности какой-то компании. Я сказал, не видел.

Отец, ворча что-то, тушит сигарету и идет спать. Мы с мамой остаемся допивать чай.

— Все вспоминаешь своего? — тихо спрашивает мама, не глядя на меня. — Глаза вон на пол-лица, и мысли где-то там, за горизонтом.

Я вздыхаю, чувствуя, как внутри снова ворочается знакомая тягучая боль.

— Мам, отец сказал… Думаешь, это он?

— А кто ж еще? — мама поправляет шаль. — Полиция бы к участковому пошла, а эти — на черном джипе, деловые. Ищут тебя, дочка. Значит, не забыл «волк» свою добычу. Ты вот что послушай: мужик, если он настоящий, он за свое до конца стоять будет. Если он тебя в ту ночь не вывез, значит, приперло его так, что выбора не осталось. Взрослые люди — они ведь не в сказках живут, у них каждый шаг кровью и потом оплачен.

Она встает, гладит меня по плечу и уходит, оставляя меня одну.

— Ешь давай, горе мое. Вон, ключицы торчат, как у супового набора. Совсем исхудала, кожа да кости, смотреть тошно. Ему ж, если вернется за своим сокровищем, зацепиться-то не за что будет! Только за кольца твои и схватится.

Беру пару пирогов и выхожу на крыльцо. Воздух густой, прохладный. В нем намешано все сразу: аромат цветов, запах остывающего за день дерева и тонкая нотка речного ила.

Поднимаю голову. Небо кажется таким низким, что до звезд можно дотянуться рукой. Они рассыпаны по черному полотну щедро, небрежно. Тысячи светящихся точек, которые просто молчат вместе со мной.

Впиваюсь пальцами в перила. Кольца Руса ловят этот слабый звездный свет, вспыхивая на безымянном пальце.

Боже, как бы я хотела сейчас оказаться здесь не одна. Представляю, как он стоит за спиной. Как его тяжелые ладони ложатся мне на плечи, согревая сквозь тонкую ткань майки. Как мы просто молчим, глядя в эту бездонную черноту.

Без слов. Без планов. Просто вдыхая этот аромат ночи.

Рассматриваю кольца на пальце. Поворачиваю руку, ловя бледный свет звезд.

Внезапно на душе становится непривычно тепло. Вспоминаю, как он надевал их мне. С какой тяжелой, почти звериной нежностью сжимал мою ладонь. Как его пальцы — такие большие по сравнению с моими — уверенно вели металл по моей коже.

Ловлю себя на мысли, что мне очень нравятся эти кольца. Их вес. Их лаконичность. То, как они смотрятся на моей руке — дорого, статусно и как-то… правильно. Словно они всегда должны были здесь быть.

В который раз поражаюсь, как точно он попал в цель. Он ведь выбирал их сам. Без моих намеков, без совместных походов по бутикам и бесконечных примерок. Просто пошел и взял то, что идеально легло мне на палец и на душу.

От этой мысли по телу разливается густая, тягучая нежность. Он думал обо мне. Представлял эти кольца на моей руке.

Прижимаю пальцы к губам, касаясь прохладных камней. На мгновение мне кажется, что я чувствую жар его ладоней.

А внутри все сжимается от одной мысли, что он может сейчас выйти из темноты.

Соскучилась так, что дышать больно. По его весу, по его запаху, по тому, как он называет меня «малой», превращая мою жизнь во взрослый пожар.

Мама права, завтра надо будет зарядку для телефона раздобыть.