88

Не выдерживаю и снова разворачиваюсь лицом к виду на город.

— Нереально, — шепчу я, глядя на отражение наших силуэтов в темном стекле.

— Нереально — это то, что ты сейчас здесь, со мной, — его голос падает до рокочущего баса, от которого внизу живота мгновенно стягивается знакомый узел.

Его ладони ложатся мне на талию. Медленно, почти лениво он ведет ими вверх, подминая под себя ткань моего костюма, пока его пальцы не касаются обнаженной кожи под грудью.

Вздрагиваю и откидываю голову ему на плечо. Я больше не хочу бороться, не хочу ничего доказывать. Хочу просто принадлежать этому человеку, который ради меня снес старые стены.

Рус разворачивает меня к себе. В приглушенном свете гостиной его лицо выглядит как маска античного бога — резкие тени, хищный разворот плеч и взгляд, в котором сейчас нет ничего от холодного хозяина нашего мира.

Только чистая, концентрированная одержимость. Он целует меня — нежно, но с той самой скрытой силой, которая обещает полное разрушение. Его язык властно исследует мой рот, подчиняя себе все мои эмоции и чувства.

Он разворачивает меня спиной к себе, лицом к бездонному ночному городу. Огромные ладони Руса по-хозяйски задирают толстовку до самой груди, и я чувствую, как его пальцы властно обхватывают меня, нажимая и лаская, заставляя выгибаться навстречу стеклу. Рус нежно, но настойчиво упирает меня в прозрачную преграду, так, чтобы ткань была плотно прижата к поверхности.

Смотрю на огни проспектов прямо перед собой и не могу поверить, что мы делаем это здесь, у панорамного окна на пятидесятом этаже. Умом я понимаю, что окна спроектированы так, что снаружи нас не видно, но ощущение отсутствия штор и полной открытости этому огромному городу усиливает мои чувства стократно. Воздух в комнате кажется наэлектризованным.

Выгибаюсь, когда его пальцы захватывают край моих брюк и тянут их вниз, спуская не до конца, а ровно настолько, чтобы ему было удобно войти в меня.

Рус прогибает меня еще больше, заставляя упереться ладонями в холодную поверхность. Его огромные руки скользят по голой коже моих бедер, дразня, раздвигая и исследуя, не оставляя ни одного сантиметра без внимания.

Этот контраст — ледяной холод стекла под моими ладонями и обжигающий, почти невыносимый жар его рук на моих бедрах — доводит до исступления.

Рус разводит мои ноги еще шире, вклиниваясь между ними. Я чувствую, как его запредельное возбуждение давит на меня через ткань его брюк, и этот ритм ожидания становится невыносимым.

Он входит мощно, одним сокрушительным толчком, и мой вскрик оставляет влажный след на стекле, мгновенно растворяясь в сиянии огней.

Ритм Руса — тяжелый, размеренный, сокрушительный. Каждое его движение отдается во всем моем теле.

Под этот темп мне отчаянно хочется подстроиться, стать с ним единым целым. Я встаю на цыпочки, ища опору в пустоте, и сама пытаюсь насаживаться на него, диктуя свою волю этой страсти.

Рус на мгновение останавливается, замирая и давая мне полную возможность поэкспериментировать, проявить инициативу, на которую я раньше не решалась.

Но при этом он не выпускает контроль — его ладони на моих бедрах направляют каждое мое движение, безошибочно понимая, какой угол будет доставлять самые острые, запредельные ощущения.

Смотрю в окно, цепляясь взглядом за огни магистралей. Они расплываются в яркие, цветные пятна, когда меня накрывает первая волна оргазма — мощная и глубокая, как шторм в открытом море.

Рус не дает мне уйти в забытье; он перехватывает мои руки, до этого бессильно упиравшиеся в холодное стекло, крепко сцепляет наши пальцы и резко ускоряется, вбивая нас обоих в этот финал, доводя до предела.

Когда все заканчивается, мы еще долго стоим, прижавшись друг к другу. Тяжело дышим в унисон с этим огромным, вечно бодрствующим городом за стеклом.

Рус целует меня в затылок, вдыхая аромат моих волос, и бережно поправляет выбившиеся пряди.