92

Внедорожник мягко выкатывается за ворота поместья Барских. Я откидываюсь на кожаное сиденье, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется штиль.

Прием окончен, маски сняты, и все, чего мне хочется — это оказаться в нашей стеклянной башне. Но на развилке Рус вместо того, чтобы повернуть к центру, резко выкручивает руль в сторону области.

— Рус, ты перепутал поворот? Город в другой стороне, — я с любопытством поглядываю на него.

— Я ничего не перепутал, любимая, — он бросает на меня быстрый азартный взгляд, и я вижу, как в его глазах вспыхивают искры. — Мы едем смотреть наш участок. Прямо сейчас.

— Сейчас? Посреди ночи? — я невольно смеюсь, глядя на часы. — Там же темно, Рус. Мы ничего не увидим, кроме сосен.

— Увидим, — уверенно роняет он, прибавляя газ. — Там уже стоит освещение по периметру. Мне не терпится показать тебе это место. Знаешь, я ведь собирался купить его «про запас», просто потому что кусок был слишком лакомым, чтобы его упустить. Но теперь, когда пришлось продать старый дом... я понял. Это оно, Рита. Наше место. Здесь мы построим все с нуля. Вместе.

Слова «с нуля» и «вместе» отзываются во мне теплом. Это звучит настолько захватывающе, что сонливость мгновенно улетучивается. Мы едем по пустой трассе, и я в деталях представляю, как мы будем выбирать цвет стен и высоту окон.

Через двадцать минут машина сворачивает на грунтовку, и мы останавливаемся. Пространство перед нами залито мягким, теплым светом ландшафтных фонарей.

— Выходи, — он глушит мотор и первым открывает дверь.

Следую за ним и замираю. Это не просто участок — это целый мир, пахнущий сосновой смолой и речной свежестью. Огромные, вековые деревья стоят как стражи, а мягкая трава кажется серебряной в свете ламп. Рус подходит ко мне, на ходу стаскивая галстук и расстегивая верхние пуговицы рубашки.

— Здесь, на самом деле, поселок, Рита, — он обхватывает меня за плечи, разворачивая к лесу. — Соседи есть, но участки здесь нарезаны так, что ты никогда не увидишь чужих окон. Только лес. Только небо.

— Это невероятно, Рус… — я сбрасываю туфли прямо у машины. Влажная трава приятно холодит ступни, возвращая то самое ощущение свободы, которое я почувствовала в деревне.

Мы идем вниз по склону. Придерживаю подол своего вечернего платья, которое в этих декорациях выглядит почти инородно, но Рус уверенно ведет меня за руку. Мы спускаемся все ниже, пока шум ветра в соснах не сменяется мерным, гипнотическим плеском воды.

— Спуск к реке тоже наш, — негромко говорит он, когда мы останавливаемся на берегу. — Можем сделать небольшой причал, купить лодку. Будем уходить на воду, когда жара окончательно нас достанет.

Смотрю на темную, спокойную гладь реки. В ней отражается луна, расчерчивая воду на тысячи бликов. Здесь так много места, так много воздуха.

— Твои родители пока не созрели на переезд, я знаю, — Рус притягивает меня к себе со спины, утыкаясь носом в мою макушку. — Но здесь места хватит на всех. Можем построить для них отдельный одноэтажный корпус с видом на реку. Или вообще поставить небольшой гостевой дом в той части леса. Чтобы они чувствовали себя хозяевами, но при этом были рядом с нами. Что скажешь?

Оборачиваюсь в его руках, обнимая его за шею. В свете фонарей его лицо кажется спокойным и умиротворенным.

— Я скажу, что я люблю этот твой план больше всего на свете.

Спуск здесь идеальный — пологий, заросший мягким клевером, уходящий прямо в темное зеркало реки. Я подхожу к самой кромке, осторожно погружаю ступню в воду и замираю от неожиданности.

— Надо же… Рус, она как парное молоко, — шепчу я, оборачиваясь к нему.

Мы переглядываемся. В его глазах я вижу тот же дерзкий, почти мальчишеский вызов, который читается в моих собственных.