Глава 11

Лили

Сегодня суббота и все дома. Всю неделю я просидела в квартире – безвылазно в своей комнате. Расставила книги, которые мне прислала мами, повесила занавески – их купила мне мама. На них был нежный цветочный рисунок, еще она подобрала для моей комнаты пару подушек такой же расцветки и покрывало на кровать. В комнате стало уютнее.

Все остальное время я бесцельно прокручивала ленту социальных сетей. Переписывалась с друзьями из Лозанны. Они рассказывали последние школьные сплетни и о событиях, произошедших в мое отсутствие. В Лозанне я часто меняла школы: мы переезжали с одной квартиры в другую, улучшая жилищные условия, и мама всегда записывала меня в ближайшую школу. Поэтому у меня не было таких закадычных друзей, как у Эммы. Когда в феврале мама в очередной раз предложила переезд, для меня это не было в новинку.

Глядя на Эмму и Полин, я задаюсь вопросом: как получилось, что они дружат. Абсолютно разные и непохожие. Эмма каждый день спрашивала меня о самочувствии и приносила конспекты уроков со списком домашних заданий. Даже если бы я хотела ее ненавидеть, то не смогла бы. Она очень добрая. Действительно добрая, отзывчивая и теплая. Я даже понимаю Адама. Ведь если бы рядом со мной был такой человек, я тоже попыталась бы забыться в нем. Приняла его доброту и любовь. Вот только разве это правильно? Нет, это абсолютно неправильно, напротив, это эгоистично. Я решила больше не писать дневник о нем. Красная тетрадь валяется под кроватью. Я не доставала ее всю неделю. Жизнь продолжается, и мне надо найти в себе силы двигаться дальше – всю неделю я, как мантру, повторяла про себя эти мысли. Было бы проще, если бы нам не приходилось видеться. Хотя кого я обманываю, я не видела его пять месяцев. И он все равно продолжает жить в моей голове.

– Я тут! Ты меня видишь? – вдруг доносится из комнаты за стенкой Эммы. Стены в квартире тонкие, словно картонные, все слышно. Родительская спальня находится дальше по коридору, а вот разговоры Эммы или то, как она записывает видео для своего канала, я слышу часто. Она красиво и оригинально красится: использует яркие цвета, блестки, стразы. Создает сказочные, почти эльфийские образы. И ей очень идет такой макияж. У нее нежно-розовая гладкая кожа, а свои красивые глаза она подчеркивает ярко-малиновыми и фиолетовыми тенями. Я была откровенно удивлена, когда от нечего делать заглянула к ней на канал. Он небольшой, но у Эммы определенно есть талант и свое видение прекрасного, и это изюминка ее блога.

– Как ты ярко накрашена, – доносится женский голос. Эмма тихо смеется, и я представляю, как румянец ползет по ее щекам.

– Сегодня решила сделать серебристо-голубое безумие, – признается она.

– Получилось действительно безумно, ты же никуда не пойдешь в таком виде?

Это сказано с пренебрежением – человек по ту сторону экрана даже не старается быть вежливым.

– Я снимала видео для блога, – словно оправдываясь, говорит моя сводная сестра.

– Надеюсь, не в этом платье? – «доброжелательно» интересуется неизвестный мне голос.

– Мам, вообще-то, в этом.

Услышав, что Эмма разговаривает с мамой, я присаживаюсь на корточки и прислоняю ухо к стенке. Я первый раз за все это время слышу упоминание о ее маме.

– Поздравляю, ты будешь выглядеть на видео как бесформенная бочка, – выносит вердикт эта женщина тоном профессиональной Стервеллы. – И почему, спрашивается, ты не носишь вещи, которые я отправила тебе? – Ее раздражение растет.

Эмма молчит, думаю, она собирается с мыслями, чтобы ответить.

– Мне они не нравятся, – наконец тихо произносит она, я плохо слышу ее голос.

– А вот этот ужас, который делает из тебя сумоиста, тебе нравится? Этот отвратительный макияж, за которым не видно твоих глаз, нравится? Если хочешь носить подобные платья, все просто – похудей. И вообще, сколько раз я говорила, что классика – это беспроигрышный вариант. Зачем ты делаешь из себя клоуна?

Я с ужасом отползаю подальше от стенки. Голос ее матери даже меня заставил съежиться. Что же чувствует Эмма? Моя мама никогда не критиковала меня подобным образом. Иногда она с улыбкой говорила свою любимую фразу «Молодость все прощает», если я пробовала новый стиль, и он мне не шел. Но чтобы вылить на меня подобное. Такого ни разу в жизни со мной не было. Я даже не знаю, как правильно реагировать.

– Мам, мне пора, – говорит Эмма. Ее голос звучит подавленно.

– Переоденься и смой макияж, если собираешься встретиться с Адамом.

– Ему нравится, как я крашусь.

– Он тебе врет, Эмма. Это не может нравиться.

Это сказано уверенно, тоном, не терпящим возражений. Голоса затихают, Эмма сидит в полнейшей тишине. Мне интересно, о чем она сейчас думает. Может быть, она привыкла и не принимает близко к сердцу выходки матери? Хотелось бы в это верить. Мне вдруг хочется проверить ее, узнать, как она себя чувствует. Но я не знаю, как это сделать. Не могу же я сказать, что подслушала ее разговор с матерью. Решение приходит само собой. Я подпрыгиваю и бегу к ней в комнату. Громко стучусь в дверь.

– Да?

– Это Лили, я могу войти?

– Минуту. – просит она.

Я терпеливо жду, пока она откроет дверь. И одного взгляда на нее мне хватает, чтобы понять: Эмма не научилась справляться с критикой. Удивительно, но слова ее матери даже меня задели. Я смотрю в заплаканные глаза сводной сестры. Она выше меня на голову и силится улыбнуться.

– Чем я могу тебе помочь?

– Мне крайне неловко тебя об этом просить, но я увидела макияж у тебя на странице. Ярко-красный вперемешку с оранжевым, нечто похожее на невероятный рассвет! – Я говорю все это очень воодушевленно, делая вид, что не замечаю ее потекший макияж и слезы. – У меня руки не из того места растут, – продолжаю я беззаботно. – Ты сейчас занята или, быть может, могла бы меня накрасить?

Эмма удивлена, она заправляет прядь золотистых волос за ухо и смущенно улыбается:

– Я абсолютно свободна, а ты куда-то идешь?

Эту часть плана я не продумала.

– Вообще-то, думала выбраться и погулять по городу, погода сегодня потрясающая. Хотела спросить тебя, не хочешь составить мне компанию?

Эмма выглядит сейчас такой радостной, что я ругаю себя за то, что раньше не звала ее гулять, а ее предложения отметала. Может, я до конца не осознавала, насколько важно для нее наладить со мной контакт? Мы с Жеромом бегаем каждое утро, наши разговоры все столь же коротки, но я привыкла к его присутствию. Эмма же несколько раз порывалась затащить меня то на вечеринку, то просто посидеть в кафе, но я каждый раз отказывала из-за того, что не хотела видеть Адама. Когда родной отец не поздравляет с восемнадцатилетием, начинаешь ценить внимание со стороны других людей. Ведь Эмма и Жером мне ничего не должны. Они сделали столько шагов мне навстречу. Пришла моя очередь.

– Мы с Полин планировали прогуляться по кварталу Маре. Там очень много классных винтажных магазинчиков со смешными вещами. Если тебе это интересно, буду рада, присоединяйся.

– Я в деле, – с улыбкой говорю я и, кивнув в ее сторону, с восхищением бормочу: – Какое у тебя красивое платье!

Эмма неловко проводит руками по нежно-голубой ткани, на которой вышиты крупные белые розы. Платье необычное. Но мне оно нравится. Эмма в нем выглядит особенно хорошо.

– Спасибо, – благодарит она и, кротко улыбнувшись, указывает на пуф перед большим столиком с зеркалом: – Садись, буду тебя красить.

Я первый раз за всю неделю зашла к ней в комнату. Здесь тоже солнечная сторона, и комната залита светом. Цветочное постельное белье очень похоже на мое, занавески подобраны в тон.

– Мама? – приподнимая бровь с улыбкой, спрашиваю я.

Эмма не сразу понимает, о чем я.

– Постельное белье? Да, это Амели купила. – Ее лицо светится, когда она говорит об этом. Я начинаю задумываться, что скрывается за ее милой улыбкой и этим солнечным обаянием, исходящим от нее. Неужели каждый из нас скрывает комок боли и тревог? Даже такие люди, как Эмма, не исключение. В комнате пахнет ванилью, и этот запах так ей подходит. Я сажусь на пуф перед огромным овальным зеркалом. Стол завален всевозможными баночками, палетками и кисточками.

– Творческий беспорядок, – поясняет Эмма, проследив за моим взглядом.

– У меня из косметики одни тени, тушь и помада, – признаюсь я.

Она хмыкает.

– Теперь можешь пользоваться моей. Папа дарит мне наборы практически на каждый праздник, он советуется с консультантами, и они, конечно, впаривают ему самое дорогое, что у них есть.

– Мой папа в последний раз поздравил меня с праздником лет пять назад, – вырывается у меня. Не знаю, зачем я произношу это вслух. Но я хочу поделиться с ней и намекнуть, что в клубе «Один дерьмовый родитель» мы состоим вместе.

Эмма смотрит на меня с жалостью и грустью. Я закатываю глаза.

– Только без этих жалостливых взглядов, – шучу я, и она неожиданно обнимает меня.

– Мой папа обязательно будет поздравлять тебя на все праздники, точно так же, как и твоя мама покупает мне в комнату занавески и помогает их повесить. Быть может, для нас двоих это новый старт.

Я смотрю на наше отражение в зеркале. Блондинка и брюнетка. Я – холодная зима, она – теплая весна. Мы такие разные. От внешности до характера. Но у нас двоих есть что-то общее. Родительское предательство. Пустота в сердце.

– Я очень этого хочу, – честно признаюсь я, и она улыбается мне теплой, доброй улыбкой.

– Я сейчас почищу и увлажню твою кожу. Уход очень важен, – предупреждает Эмма, и я киваю. «У вас двоих есть еще нечто общее, – шепчет мне внутренний голос. – Адам». Но я гоню его прочь, стараюсь расслабиться на пуфе и произношу:

– Делай все, что необходимо. Поколдуй надо мной как следует.

Эмма подмигивает мне.

– Все будет в лучшем виде. Только я, пожалуй, сделаю из тебя снежную королеву. – Она резко замолкает и после паузы неуверенно спрашивает: – Ты уверена, что готова выйти в таком виде на улицу?

– Спрашиваешь. Я мечтаю об этом. Твои макияжи волшебны.

– Спасибо, Лили, – тихо шепчет она, и в ее голосе столько волнения и благодарности.

Порой человеку нужно совсем мало. Капельку признания и одно доброе слово.

Она делает мне макияж, похожий на свой – небесно-голубой, топаз, лазурный. Все цвета смешались, а поверх теней красуется длинная серебристая стрелка, на конце которой она прикрепила маленький белый камушек.

– Это роскошно! – восклицаю я, именно так можно описать этот макияж. Живописно, роскошно, красиво. – Я словно эльфийская принцесса! И знаешь, Эмма, у меня есть платье к этому макияжу.

То самое платье, которое я купила во Флоренции. Я достаю его из шкафа в своей комнате с трепетом и любовью. Ведь столько воспоминаний с ним связано. Я переодеваюсь при ней и, довольная, кручусь вокруг зеркала.

– Что думаешь?

– Ты такая худенькая, тоненькая, точно фея.

– Всю жизнь мечтаю иметь круглые бедра и грудь, – со смехом признаюсь я, – желательно грудь, как у тебя, и бедра тоже!

– Могу поделиться лишними килограммами, – весело соглашается Эмма, и я качаю головой.

– Если бы они у тебя были, я бы их с радостью забрала!

– Да ну брось, я с детства полная. – Она небрежно машет на меня рукой.

Теперь мне понятно, почему за ужином она вечно выглядит виноватой, когда накладывает себе вторую порцию, и почему хранит банку «Нутеллы» у себя в комнате. Ждет, когда никого не будет на кухне, и прокрадывается к холодильнику. И все эти разгрузочные дни, которые в итоге заканчиваются у нее очередным срывом. Возможно, и я была бы такой, если бы мне с детства вдалбливали, что я толстая. Только вот все мы разные, и каждый из нас красив по-своему. Эмма похожа на сдобную, сладкую булочку. Круглые плечи и милые щечки. Мягкая белая кожа и запах ванили. Ее хочется касаться, обнимать и даже тискать. А чего стоит ее красивая пышная грудь!

– Ты красивая, – искренне говорю я, – и я красивая! А еще скромная! – я смеюсь, но потом добавляю: – В каждом из нас есть нечто прекрасное.

Эмма берет мою ладонь и тихонечко ее сжимает.

– Спасибо, Лили. Но я попрошу тебя больше не подслушивать мои разговоры с мамой!

– Это было так очевидно?

– Да, но от этого не стало менее необходимо. Спасибо за поддержку, – вновь говорит она, – я поправлю макияж и тоже переоденусь. Мы с Полин договорились встретиться на набережной острова Сен-Луи. Она оставалась у парня на ночь, поэтому сейчас там.

Эмма выходит из моей комнаты, я смотрю ей вслед и в голове крутится «не за что». Ведь я правда не сделала ничего особенного.

Спустя час мы идем по набережной острова Сен-Луи. Ветер играет с моими волосами, путая пряди. С Сены дует сырой, прохладный ветер, отчего в воздухе стоит особенный запах: пахнет мокрым, прогретым солнцем камнем, древесиной и водорослями. Кричат чайки, слышен звон церковных колоколов, шум машин и гул голосов. В бухте стоят баржи и катера. Влюбленные парочки держатся за руки, подставляя лица лучам солнца. Старинные особняки семнадцатого века добавляют этому месту особую магию. Словно вот-вот окажешься в прошлом. Париж действительно прекрасен.

– Вот вы где! – кричит Полин и бежит нам навстречу. – А чего вы такие красивые? – Она целует нас в щеки и журит: – Вы, наглые курицы, предупредили бы хоть! Я же страшна и бледна на вашем фоне!

– Ты всегда прекрасна и восхитительна, – смеясь, говорит ей Эмма, и Полин делает вид, что задумалась.

– Пожалуй, ты права! – заключает она, и я тоже начинаю смеяться.

Мы пересекаем мост Мари* и попадаем в квартал Маре. Проходим мимо величественного собора Святого Людовика.

– По субботам в Маре людно, – говорит мне Полин. – В этом квартале, кстати говоря, жил Виктор Гюго, где-то здесь был его дом.

Она вертит головой в разные стороны в поисках особняка, но так его и не находит.

– Впрочем, неважно, мы покажем тебе другую достопримечательность!

Полин и Эмма заговорщически переглядываются.

– Только надо дождаться Адама, он должен быть уже здесь.

Она печатает что-то на телефоне, а мое сердце пропускает удар.

– Я думала, у нас девичник, – натягивая улыбку, бормочу я, как раз в тот момент, когда он выходит из метро.

– Мы тут, – кричит ему Эмма.

Его взгляд падает на меня, и он замирает. Видимо, для него мое присутствие такой же сюрприз, как и для меня. Неожиданный и малоприятный. Он слишком долго смотрит на меня. Его взгляд блуждает по моему платью. Ведь это то самое платье, в котором он впервые увидел меня.

– Это я ее накрасила, думаешь, переборщила? – неловко подает голос Эмма, по-своему трактуя его реакцию. Адам морщится и опускает глаза.

– Необычно, но мне нравится.

– У Лили очень красивые глаза. Вообще, красить вас, девушки, одно удовольствие!

– Так вперед, нас ждет достопримечательность! – напоминает Полин.

– Что вы задумали? – спрашивает Адам.

– Мы решили сделать из Лили истинную парижанку!

– Так это же просто, – хмыкнув, говорит Адам и впервые неожиданно обращается ко мне: – Лили, жалуйся так часто, как только можешь. На все, абсолютно на все! Наслаждайся мгновением, а спустя секунду скажи: «Классно, конечно, но.» И в этот момент вспомни про высокие налоги, очередную забастовку, тупое правительство и идиотские профсоюзы! И так по кругу! Не забудь закатить глаза и на выдохе тихо так, но от души прошипеть: «Пута-а-а-а-а». Вуаля, не благодари за инструкцию и добро пожаловать в ряды парижан.

Эмма и Полин начинают в голос хохотать. А я заглядываю ему в глаза и утопаю в них. Он улыбается своей лучшей улыбкой, перед его обаянием невозможно устоять. В глазах сверкает озорство, а полные губы изогнуты в кривой усмешке. Мы случайно сталкиваемся ладонями. Внешней стороной. Бам. И я еще раз касаюсь его руки, а он моей. Мы идем рядом. «Случайно» касаясь друг друга. Я знаю, что это глупо, нелепо и бессмысленно. Но я не могу сделать шаг в сторону. Я задеваю его локтем. И в какой-то момент он нежно проводит пальцем по моей руке. Адам делает это едва уловимо. Я бы решила, что мне показалось, но он делает это снова. Касания пальцев. Пульс в ушах бешено стучит. Я поднимаю голову и пытаюсь заглянуть ему в глаза. Он упрямо смотрит вперед, я лишь вижу его напряженную челюсть и слышу, как учащается его дыхание. Нервничает ли он так же, как и я? Понимает ли он, что происходит между нами? Я веду пальцем по его руке, и он резко поворачивается ко мне. В его взгляде столько боли, смятения и непонимания. И еще больше желания и влечения. Водоворот чувств, эмоций, ощущений. Столько всего выражают его глаза.

– Тада-ам! – крик Полин возвращает нас на землю. Мы оба поспешно отворачиваемся друг от друга. Я не понимаю, где мы находимся и что она мне показывает с таким хитрым и довольным выражением лица. Я просто-напросто выпала из их разговора минут десять назад.

– Да присмотрись ты! – бурчит она и указывает пальцем на витрину булочной.

Я делаю то, о чем она меня просит. Мои глаза блуждают по витрине буланжери, внутри которой огромная очередь. Как только я понимаю, о чем говорит Полин, мои брови непроизвольно лезут на лоб.

– О да, детка! Ты видишь это! – весело заявляет Эмма и звонко смеется.

– Булочки в форме пениса? – озадаченно бормочу я, а Полин с Эммой начинают хохотать на всю улицу.

– Маре – гейский квартал! А месье Ришар Легей решил использовать свою фамилию и открыл уникальную в своем роде булочную!

– Теперь ты должна зайти и попросить une baguette magique – багет «Волшебная палочка». И угадай, что именно они тебе завернут? – хихикая, словно трехлетний ребенок, говорит Эмма.

– Ну уж нет, – упираюсь я, но смеюсь над такой забавной достопримечательностью, – я не буду стоять в этой очереди за порцией пениса!

– Ладно, – махнув на меня рукой, говорит Полин, – пошли Эмма, купим по «Волшебной палочке». Твой парень, кстати, на удивление спокоен. А ну, признавайся, Адам! Частенько покупаешь багет в здешней буланжери?

Адам в своей привычной манере закатывает глаза, а губы его приподнимаются в плутовской усмешке.

– Полин, было бы крайне странно, если бы я каждый раз удивлялся при виде пениса, не находишь?

Я прыскаю со смеху, и Адам бросает на меня взгляд, расшифровать который я не могу. Я тут же прикусываю губу и прячу улыбку.

Полин, хмыкнув, кивает.

– Ты, черт возьми, абсолютно прав.

– Возьмите моей маме тоже, подарим ей вечером сувенирчик с нашей прогулки.

– А она нормально отреагирует? – спрашивает Эмма.

– Посмеется вместе с нами!

– Отлично.

Они уходят в булочную, а мы с Адамом остаемся ждать их на улице.

– Классный способ заработать деньги, – подаю я голос.

Адам кивает:

– Довольно банально, но, как мы видим, это работает.

– Банально печь хлеб и булочки в форме члена?

Адам криво улыбается.

– Как я и сказал, членом мужчин не удивить.

Мы замолкаем, я чувствую между нами напряжение и неловкость.

– Мы теперь вот так будем общаться? – спрашивает он и внимательно смотрит на меня.

Я пожимаю плечами и честно признаюсь:

– Мне бы хотелось не видеть тебя вовсе. Но, боюсь, не получится.

Он тянется в карман за пачкой сигарет и спрашивает:

– Почему? Неужели тебе не все равно?

Я больно прикусываю губу, проклиная себя за честность.

– Скажем так, дело не в каких-то особенных чувствах к тебе, а скорее во внутреннем комфорте.

Он выдыхает дым и стряхивает сигарету.

– Я нарушаю твой внутренний комфорт, Лили?

Я резко поворачиваю голову и, сузив глаза, говорю:

– Что именно ты хочешь услышать, Адам?

– Правду, – сразу же отвечает он, – скажи мне правду, почему ты пропала?

– Неужели твои мужское эго было столь сильно задето, что спустя пять месяцев ты все еще пытаешься найти мне оправдание?

Он подходит ближе, я ощущаю его запах. Кофе, сигареты, аромат его парфюма.

– Я не мог в тебе ошибиться, – тихо говорит он.

Адам стоит так близко, что я вижу каждую его морщинку и мелкие вкрапления в карих глазах.

Нервным движением я убираю прядь волос за ухо, и он замечает мой шрам.

– Откуда у тебя этот шрам? – нахмурившись, спрашивает он.

Я делаю шаг назад и смотрю куда угодно, но только не на него.

– Был сквозняк, окно резко открылось, и стекло разбилось вдребезги. Я была рядом, поскользнулась и упала прямо на торчащий осколок.

– И я должен в это поверить?

Я с вызовом поднимаю подбородок.

– А у тебя есть выбор?

Он делает очередную затяжку и тихо произносит:

– Я люблю это платье.

Одним предложением он выбивает весь воздух из моих легких. Полин и Эмма, довольные, идут навстречу, радостно размахивая большими булками в форме пениса.

– Мы должны сделать фото! Адам, мы и тебе купили, – хитро сощурив глаза, говорит Полин.

– Ну уж нет, у меня своего инстаграма нет, думаешь, буду фоткаться для твоего, да еще и с членом в руках?

– Почему в руках, во рту! – как ни в чем не бывало отвечает она и откусывает кусок булки.

– Ты только что его обезглавила, – шучу я, и Полин фыркает.

– Тогда сфоткай нас, противник инстамира, – смеясь над Адамом, просит Эмма и передает ему телефон.

Мы втроем собираемся в кучу и засовываем в рот по булке. Не представляю, как нелепо мы смотримся со стороны. Эмма силится сдержать смех, и я тоже еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

– Инстамир – хрень собачья, – отзывается Адам и добавляет: – На счет три! Один, два. скажите «чи-и-и-из».

– У нас рот занят булками, какой к черту «чиз», – шутит Полин, и они с Эммой чуть ли не падают от смеха. Я же смотрю на Адама. Если бы он знал, как я надеялась найти его в социальных сетях. Сколько раз ночами листала поисковик фейсбука и инстаграма. Я знала, что его нет ни там, ни там. Но я надеялась, что, возможно, – ну, а вдруг? – он заведет себе страницу. И тогда я напишу ему, все объясню и вновь его увижу. Он, наверное, даже не представляет, сколько Адамов Витьелло живет в Париже. Я листала профиль за профилем и писала тем, у кого нет никаких фотографий. Когда пятидесятый по счету Адам ответил, что, к сожалению, он не тот самый, я сдалась. Перестала себя мучить. Ведь каждый отрицательный ответ разбивал мне сердце и вводил в угнетающее состояние беспомощности.

– Лили, как найти тебя в инсте? Хочу отметить на фотографии, – спрашивает Полин.

– Luna-Lovegood, через дефис, в фейсбуке тот же ник, – отвечаю я и с улыбкой поясняю: – Я регистрировалась, когда мне было десять. В тот момент я сходила с ума по Гарри Поттеру, а Луна была моей любимицей. Так и перекочевал ник во взрослую жизнь.

На самом деле я очень давно думаю над сменой фамилии. Мне не хочется носить отцовскую, и в десять лет я нашла вот такой вот выход.

– Нашла! – сообщает Полин. – Отметила на фото и подписалась.

Я поворачиваю голову и натыкаюсь на угрюмый взгляд Адама. В этот момент я понимаю, что не только я перерыла соцсети. Но и он тоже. Вот только о своем нике я не успела рассказать за время каникул. Как-то так получилось, что мы растворились друг в друге, и весь оставшийся мир перестал существовать на те две недели.

До конца вечера мы с Адамом практически не говорим, девочки тащат меня по винтажным бутикам, в которых продаются удивительно странные вещи. Эмма решает померить огромную фиолетовую соломенную шляпу, которая по форме напоминает мексиканское сомбреро, и мы в голос над ней смеемся.

– Ладно, я побежала домой. Еще домашку делать, – с грустью прощается с нами Полин и спускается в метро.

– Адам, поужинаешь сегодня у нас? – спрашивает его Эмма, и он кивает.

Он решает больше не избегать меня, это видно по его поведению. Он не верит мне и хочет докопаться до правды. Вот только я ему все равно ничего не скажу. Что поменяет эта правда? Он сейчас с Эммой. Она смотрит на него влюбленным взглядом, держит за руку и бесконечно что-то ему рассказывает. Он с ней. И на этом точка.

Дома нас встречают родители. Мама выглядит взволнованной, и я не сразу понимаю причину. Я хочу показать ей булочку, но она меня опережает:

– Детка, ты видела время? Лили, это несерьезно, ты второй раз подряд пропускаешь свою сессию.

– Точно, – сокрушаюсь я, – мам, честно, я не специально. Мы просто загулялись.

– Он лучший психолог по таким вопросам. Ты видела, какая к нему очередь? Уважай, будь добра, чужое время. Или ты хочешь, чтобы он от тебя отказался? Тебе нужны эти сессии. Он лучший, Лили.

Жером приобнимает ее за плечи:

– Амели, с кем не бывает. Молодежь ведь: в одно ухо влетело – из другого вылетело.

– Я, пожалуй, пойду, – подает за моей спиной голос Адам, и я готова провалиться сквозь землю. Он ведь был не в курсе, что мне нужна помощь специалиста, чтобы справиться с паническими атаками. Эмма, скорее всего, уже слышала об этом. Когда живешь под одной крышей с человеком, очень сложно хранить секреты.

– Ты разве не останешься на ужин? – тихо спрашивает Эмма. – Ты же сказал, что останешься.

– Мне надо кое-что сделать, я совсем забыл.

– Я провожу тебя, – предлагает она.

Но он тут же отвечает:

– Нет, Эмс. Я сам найду выход. Всем хорошего вечера.

Мама смотрит на меня и нервно прикусывает губу:

– Я не видела, что он с вами, Лили, – извиняющимся тоном бормочет она, – я думала, вы вдвоем.

– Адам никому не расскажет, – подает голос Эмма, – он вообще не из болтливых.

– Да не переживай, Лили. Он практически член семьи, – успокаивает Жером.

Я ощущаю назойливое внимание всех троих и чувствую, как краснею еще сильнее.

– Неважно, – бормочу я и потираю шрам на руке. Стараюсь сделать это незаметно, чтобы мама не увидела, но ее зоркий взгляд следит за каждым моим движением.

– Лили, завтра же созвонись с Бертраном.

Я киваю, а про себя думаю, что Бертран крайне занудный мужчина, и, возможно, мне легче было бы говорить с женщиной. Но я не рассказываю про это маме: она так долго уговаривала его поработать со мной. Считает, что он моя панацея.

– А мы тебе принесли кое-что, – прочистив горло, говорю я и выдавливаю из себя улыбку.

– Смотри, чем меня сегодня кормили Эмма и Полин!

Я достаю огромный багет и машу им в воздухе.

Мама и Жером начинают хохотать. Я рада прервать неловкую паузу. Вручаю маме ее подарочек и нараспев приговариваю:

– Приятного аппетита! А мне надо в душ.

Я захожу в свою комнату и падаю на постель лицом в подушку. Чувствую ком в горле и знаю, что мне необходимо сделать. Я опускаюсь на корточки и нащупываю под кроватью тетрадь. Я нахожу ее быстро, она будто ждала моего возвращения. Хватаю черную ручку и открываю чистый лист. Мгновенно начинаю писать, мысли так и рвутся наружу, воспоминаниям нужен выход.

А ты помнишь, как мы сидели с тобой ночью на автовокзале в ожидании автобуса? Я достала из пакета джинсы и надела их под платьем. Ты укутался в шарф и вновь закурил сигарету. Я смотрела, как рассеивается дым в темноте, и думала, что же будет дальше? К чему приведет меня дорога в Рим? Автобус приехал без опозданий, мы с тобой сели в самом конце, убрав вещи под сиденье. Ты был сонным, тер глаза и выглядел так мило.

– Ты точно не хочешь сесть у окна? – спросила я.

Ты покачал головой.

– Больше всего на свете я хочу спать, – вздохнув, с улыбкой ответил ты.

Мы сели близко и прижались друг к другу. Я надела свои браслеты от укачивания, и ты с любопытством поинтересовался:

– А это что такое?

– У меня слабый вестибулярный аппарат, толком не знаю, как работают эти браслеты. Кажется, они нажимают на какую-то точку, – я указала на маленький круг по центру, – и человека не укачивает в пути. Благодаря им я могу перенести дорогу спокойно.

– Понятно, – ты откинул голову на сиденье и закрыл глаза.

– Спокойной ночи, – с улыбкой тихо пробормотала я.

– Buona notte, – ответил ты с хрипотцой в голосе. И улыбнулся так, что я чуть не растаяла.

Спустя минуты две ты крепко спал, положив голову мне на плечо. Я укрыла нас моим пальто, чувствовала твое теплое дыхание у себя на щеке, ощущала твой запах и, не выдержав, потерлась щекой о твои шелковые волосы. Сна не было ни в одном глазу, сердце колотилось в груди, бешено пульсировали вены. У меня было много вопросов: надолго ли ты планируешь оставаться в Риме? что мы будем делать? к чему все приведет? Я нервничала, потому что не знала ни один ответ, и мне даже было немного страшно. Сделав глубокий вдох, я взяла себя в руки и поняла, что мне нужно найти в Риме хотя бы хостел, ведь как минимум нужно принять душ, а как максимум где-то переночевать. Я подключила телефон к вайфаю в автобусе и забронировала первый попавшийся хостел, назывался он «Generator», в описании говорилось, что он находится близко к метро и Колизею. Комнаты на фотографиях выглядели чистенькими, современными, хотя я и не придавала этому значения. Мне нужна была кровать, и я ее забронировала. Неужели я увижу тот самый Колизей?

Я написала маме сообщение, что еду в Рим с подругой на три дня. Койку в хостеле я забронировала именно на три дня. После я положила свою голову на твою, надела наушники, в которых заиграла «Six feet under» Billie Eilish, и закрыла глаза. Мне нравилось чувствовать твой запах, нравилась песня. Я засыпала под слова:

Our love is six feet under

Наша любовь закопана в шести футах под землей,

I can’t help but wonder

Я не могу не задаваться вопросом,

If our grave was watered by the rain

Если нашу могилу польет дождь,

Would roses bloom?

Расцветут ли на ней розы?

Could roses bloom

Будут ли цвести на ней розы

Again?

Вновь?

Сейчас мне кажется это некоей иронией судьбы. Как думаешь, полил ли дождь могилу нашей любви, Адам? Как думаешь, могут ли на ней вновь вырасти розы? Что ты чувствуешь? Вспоминаешь ли ты каждую мелочь, как это делаю я? Хочешь ли вернуться в Италию, пережить все это заново или остаться в Италии навсегда? Потому что я ничего не могу с собой поделать, Адам. Если бы машина времени существовала, я бы непременно ею воспользовалась, чтобы вновь почувствовать твою любовь.

Ты помнишь, как будил меня в шесть утра?

– Мы приехали, Лили, – теплый шепот коснулся моего уха, и ты нежно погладил меня по волосам. Я нехотя открыла глаза, было все еще темно, но в твоем взгляде было столько света. Ты улыбнулся мне своей невероятно обаятельной улыбкой, в карих глазах начинали сверкать искры, когда ты так улыбался. Я неуклюже потянулась, потерла глаза и выпрямилась.

– Как-то быстро мы приехали, – хриплым спросонья голосом сказала я, и ты подал мне бутылку воды. Я с благодарностью сделала пару глотков, после этого ты молча забрал ее и дал мне в руки пачку «Тик Така».

– А ты предусмотрительный, – хмыкнув, сказала я, и ты тихо рассмеялся.

– Ну да, вдруг спящая красавица захочет подарить мне поцелуй.

– Да-да, и тебе необходимо удостовериться, что тебя от него не стошнит, – с сарказмом пробормотала я, – и вообще, не спящая красавица целовала принца, а он ее.

Я резко повернулась и встретилась с твоим любопытным взглядом. Ты наклонился, сокращая расстояние между нами, и нахально усмехнулся.

– Это намек?

Я фыркнула:

– Приятель, с самооценкой, я смотрю, у тебя все просто шикарно, но, давай честно, до принца тебе далековато будет!

– Я целуюсь круче всяких принцев, Лили из Лозанны.

Твой взгляд гипнотизировал меня, я нервно сглотнула и опустила взгляд на твои губы. Наш поцелуй был чем-то неизбежным, Адам, ведь так? Но почему мы оттягивали его? Каждый из нас боялся сделать первый шаг или же ты ждал моего согласия? Мы оставались последними в этом несчастном автобусе, водитель был крайне удивлен, увидев нас на заднем сиденье. Он проводил стандартную проверку забытых вещей, а наткнулся на сонную лохматую девушку и на привлекательного парня с торчащими в разные стороны волосами. Он что-то быстро заговорил по-итальянски, с улыбкой журя нас. От его слов ты в голос расхохотался, Адам, и тут же встал с кресла. Я до сих пор не знаю, что именно он сказал тебе.

– Думаю, нам пора, – пробормотал ты, помог мне собраться, вытащил мой рюкзак из-под сиденья, выдернул из розетки зарядку моего телефона и, взяв меня за руку, вывел из автобуса.

Рим встречал нас утренней прохладой и легкими сумерками.

– Нам надо купить билет на автобус и метро, – сказал ты, и мы вошли в «табаччо». – Если купить проездной на день или три, выйдет дешевле, Рим больше Флоренции, можно, конечно, ходить пешком, но лучше. – Ты запнулся и слегка нахмурился, а потом продолжил: – Но можно взять на неделю, ты, вообще, надолго приехала? – Ты немного нервничал, я чувствовала это. Меня тоже трясло. Вот мы приехали в Рим, и что дальше? Никто из нас не знал. Я хотела задать тебе все вопросы первой, но ты опередил меня, и мне ничего не оставалось, кроме как, потупив глаза, признаться.

– Я забронировала хостел на три дня.

Ты кивнул и спросил:

– А где он находится?

Я, пожав плечами, полезла в телефон.

– Сейчас покажу адрес.

Ты скептически нахмурился.

– Лили, ты не знаешь, где твой хостел? Как доехать до него? И у тебя нет интернета, чтобы даже проверить?

– У меня есть письмо, в котором говорится об успешном бронировании, а там указан адрес, и плюс у меня есть Адам из Парижа, который на самом деле итальянец, и с ним я уж точно не пропаду.

Ты притянул меня к себе.

– И что бы ты делала без меня, Лили из Лозанны? – прошептал ты мне на ухо заговорщическим тоном.

Я подумала, что без тебя я не оказалась бы в Риме, но произнести этого вслух не хватало смелости. Ты купил нам билеты, но они были немного разными.

– Итальянцам в Италии выдают какие-то особенные билеты – не такие, как туристам? – пошутила я.

– Не-а, мой просто на неделю, а твой на три дня.

Я кивнула, на мгновение лишившись дара речи. Я думала, Адам, что три дня – это слишком мало. Я боялась, что они пролетят быстро, незаметно. Ты держал меня за руку, я чувствовала твою крепкую ладонь, и мое сердце сделало кульбит. Три дня могли пролететь быстро, но они точно не пройдут бесследно для нас. Я чувствовала тебя, ощущала трепет, который ни разу в жизни не испытывала, и понимала: эти три дня будут особенными, важными, может быть, и короткими, но определенно незабываемыми. Я не знала в тот момент, насколько буду права.

Я следовала за тобой, ты посмотрел адрес, указанный в письме, по карте, затем изучил маршрут и сказал, что нам надо сесть на автобус, номер которого я уже и не помню. Мы быстро его нашли, и он тронулся.

– Ключи от моей студии мне передадут тоже только после обеда. Так получилось, что человек, у которого они сейчас, на время уехал из Рима. Он оставил иху соседки напротив, она будет дома после обеда, – сказал ты, изучая бронирование, – но мы можем спросить на стойке, есть ли возможность оставить вещи, а потом пойдем гулять до двух часов. Что скажешь, мадемуазель Лепран?

Ты прочитал мою фамилию и вернул мне телефон.

– Скажу, что звучит неплохо, месье?… – Я вопросительно приподняла брови.

– Месье Витьелло, – весело ответил ты, – вот мы и стали капельку ближе!

– О да, у меня вообще в планах стать тебе максимально близкой, взять твою фамилию и остаться жить в Италии! – устрашающе проговорила я.

Ты расхохотался, откинув голову, звонко, весело, громко, на нас обернулись все пассажиры автобуса.

– Не пойму, что тут смешного, – притворяясь оскорбленной, продолжила я, – ведь я говорю искренне, чистую правду.

– Наша остановка, Лили, – перебил меня ты и потащил за руку к выходу.

На улице все еще было темно: раннее утро, темно-синее небо. Мы попали в какой-то мрачный район: на улицах переполненные мусорные баки, мусор валялся даже на асфальте, на стенах граффити и следы мочи.

– Это какой-то неблагополучный район? – тихо спросила я.

Ты покачал головой:

– Это Рим двадцать первого века. Но он все равно прекрасен, вот увидишь, – ты посмотрел на меня, в твоих глазах искрилось обещание, – ты проникнешься атмосферой, восхитишься.

Я крепко вцепилась в твою руку и промолчала, мне очень сильно хотелось тебе верить. Ты довел меня до хостела и даже зашел со мной внутрь. Я была крайне удивлена, увидев свежий стильный ремонт, очень молодежное, яркое место. Мы были одни в холле, помимо девушки за стойкой ресепшен.

– Бонджорно! – прокричал ты, и я неуверенно повторила за тобой приветствие.

Девушка сказала с сильным акцентом по-английски:

– Все комнаты в такое время заняты, приходите в два часа.

– Я бы хотела оставить вещи.

Она кивнула в сторону камеры хранения. Неразговорчивая, в своих мыслях, я бы даже назвала ее неприветливой. Я пошла к сейфу, чтобы оставить рюкзак, тебя же, Адам, она не пустила.

– Камеры лишь для постояльцев, – пробормотала она, не прекращая залипать в компьютере. Но знаешь, что удивительно? Пока я разбиралась с сейфом, пытаясь сначала открыть его, после закрыть и оплатить, ты смог каким-то чудом разговориться с этой барышней! Когда я вернулась, ты уже пил кофе, живо болтал с ней, она хохотала, неловко прикрывая рот рукой, а я впервые в жизни ревновала парня. Я подошла поближе. Ни слова не понимала в вашей беседе, и это злило меня еще больше.

– Я закончила, – слова прозвучали немного грубо.

Ты обернулся и улыбнулся мне:

– Хочешь кофе? Киара любезно предложила.

Я не дала тебе договорить, резко оборвав:

– Я не пью кофе. – И, знаешь, Адам, я заметила в твоих глазах лукавые искорки.

– Понял! Чао, Киара!

Я даже не попрощалась с ней, молча вышла из хостела, все еще удивляясь собственной реакции. Ты стоял рядом и жутко меня злил.

– Ты легкомысленный, да? – спросила я.

Ты озадаченно посмотрел на меня:

– С чего такие выводы?

– Строишь глазки всем подряд.

– Я всего лишь веду себя вежливо.

– Ты всего лишь флиртуешь. О да, конечно, это называется вежливостью!

– Мне кажется или Лили из Лозанны приревновала меня к Киаре из Рима? – Ты поправил лямку рюкзака и нагло подмигнул мне.

Я закатила глаза.

– Нет, если тебе интересна Киара из Рима – вперед, Адам из Парижа. Потому что с Лили из Лозанны у тебя все равно нет никаких шансов.

Ты взял меня за руку.

– Шанс есть всегда, мадемуазель Лепран. Пойдем посмотрим на Колизей.

Я молча переплела наши пальцы и последовала за тобой. Я разозлилась, потому что мне хотелось быть для тебя особенной, Адам. Ведь ты стал особенным для меня. Конечно, я понимала, что веду себя по-детски, но не смогла в тот момент сдержать эмоции. Ты вел меня по пустому городу, я вдыхала полной грудью свежий утренний воздух, и вдруг в одну секунду передо мной вырос Колизей. Это было так неожиданно, так быстро, что я замерла на месте.

– Вот где вершилась великая история, – провозгласил ты и добавил: – Ему 1950 лет. Правда, трудно представить, что смогло пережить это здание? Сколько судеб пересекалось на этой дороге, сколько людей стояли прямо на том же месте, что и мы с тобой, и смотрели на него. Кто-то с восхищением, кто-то с ненавистью, некоторые с непониманием. Ведь его величие не все осознают, не все до конца понимают.

Я покрывалась мурашками от твоих слов, Адам. Высоко над Римом, прямо над Колизеем, поднималось солнце. Оно окрашивало все в нежнофиолетовые оттенки и озаряло древнейшее строение. Ярко-оранжевые лучи проникали сквозь арки амфитеатра, а солнце поднималось все выше и выше, и вскоре над Колизеем уже алели облака. Я смотрела на самый грандиозный античный амфитеатр, и у меня перехватывало дух от завораживающей картины. Неведомое мне ранее восхищение накрывало с головой. Я держала тебя за руку, Адам, и позволяла теплу, исходившему от тебя, проникнуть мне в самое сердце. Восхищение, восторг, очарование – все так тесно переплелось в моем сердце вместе с чувствами к тебе. Я потерялась в этих эмоциях, растворилась в них. Рядом с тобой я чувствовала жизнь. Она била ключом, она была яркой и невероятной. Рядом с тобой я была живой.

______________________________

* Один из старейших мостов Парижа, построен в 1653 году. Считается «мостом влюбленных». Существует примета, что если поцеловать любимого человека под сводами моста Мари, то долгая и счастливая совместная жизнь вам обеспечена.