Глава 13

Лили

– Тебе больно? – спрашиваю я и делаю резкий шаг назад. Неправильно подходить так близко к нему, неправильно переживать и сочувствовать ему. Но я ничего не могу с собой поделать.

Адам внимательно вглядывается в мои глаза. Взгляд глубокий, проникновенный, он словно хочет что-то сказать, но сомневается. Наконец он решается, делает шаг в мою сторону и произносит:

– Ты сделала в разы больнее.

Его признание застает меня врасплох. Я не знаю, что именно ему ответить. Боль читается в его глазах, и я хочу спрятаться от него. Помнится, я жаждала мести, хотелось кольнуть его больнее, но, глядя на него сейчас, я просто хочу исчезнуть. Осознание того, что я сделала ему больно, не помогает. Лишь удваивает мою собственную боль. Я хочу спросить, почему они подрались, но в то же время хочу как можно скорее закончить этот диалог.

– Мне нужно идти, – поспешно говорю я.

– Запасной выход там, – подбородком указывает он на дверь в конце коридора.

Я молча иду к ней и слышу его шаги у себя за спиной. Здесь темное и узкое пространство, и к выходу оно сужается еще больше. Я чувствую присутствие Адама, и затылок покалывает от его прямого взгляда. Дверь кажется очень тяжелой. Я обхватываю грубую железную ручку, намереваясь с силой потянуть ее на себя, как вдруг Адам останавливает меня. Он кладет руку чуть выше моей головы, удерживая дверь на месте.

– Пусти, – тихо прошу я.

Он молчит и не двигается с места, лишь сокращает расстояние между нами. Я чувствую спиной его грудь. А затем он нежно трется щекой о мои волосы, и моя рука соскальзывает с ручки. Это слишком интимный жест, и это слишком приятно. Быть загнанной им в тесное пространство.

– Что ты делаешь, Адам? – шепчу я.

– Не знаю, – как-то отрешенно отвечает он и шепчет мне на ухо: – Но я знаю, ты это чувствуешь.

Я резко разворачиваюсь с твердым намерением оттолкнуть его, но останавливаюсь под его пристальным взглядом. Смотрю на линию подбородка, легкую щетину и губы, которые мечтала поцеловать последние пять месяцев. Нижняя опухла и покраснела.

– Зачем тебе психолог, Лили? – спрашивает он и изучает меня. Я нервно сглатываю и опускаю глаза.

Молчу, так как знаю, что голос предаст меня и выдаст всю гамму эмоций, которые я сейчас испытываю.

– Что с тобой случилось? – очередной вопрос, он наклоняется ближе. Между нами считаные сантиметры и невероятное напряжение. Его запах окутывает меня, все, о чем я могу думать, – это как мне хочется обнять его, приникнуть к нему, ощутить его тепло и раствориться в этих ощущениях. Меня злят собственные мысли, меня бесит, что все перечисленное невозможно. По одной очень простой и предельно понятной причине: у него есть девушка.

– Какое это имеет значение? – набравшись сил, наконец отвечаю я, в моем голосе слышны стальные нотки.

Адам молчит, его взгляд блуждает по моему лицу, в нем столько тепла. Это злит меня еще сильнее.

– Какого черта ты делаешь, Адам? – я вырываюсь из его рук и бросаю взгляд, полный злости и недоумения. – Произошедшее со мной в прошлом никак не повлияет на настоящее, Адам. Знание того, что случилось, никак не исправит того факта, что ты встречаешься с моей сводной сестрой! Как только тебе совесть позволяет что-то спрашивать у меня, когда спустя пять дней моего молчания ты начал новые отношения, Адам! – Я не могу скрыть обиду и разочарование.

Он тихо бормочет ругательства и пытается приблизиться ко мне, но я его останавливаю.

– Стой там, где стоишь, и не подходи ко мне, понял? – выплевываю я, и он замирает.

– Я. – он запинается и продолжает: – Я столько писал тебе и звонил. А ты не отвечала. Я места себе не находил, – тихо произносит он и опускает глаза. – Я решил, что ты таким образом даешь мне понять, что все кончено.

– После того, что было в Италии. Ты решил, что я просто исчезла? Без всякой на то причины?

Он поднимает голову и заглядывает мне в глаза.

– Я не знал, о чем думать. Ты просто испарилась, словно тебя никогда не было в моей жизни.

– И поэтому ты забылся в Эмме? – не выдержав, я все-таки повышаю голос. – Ты вообще любишь ее, Адам?

Он молчит, и я толкаю его в грудь.

– Ответь мне! – требую я.

Он продолжает молчать.

– Любишь или нет? – смотрю прямо ему в глаза и поджимаю губы. Сердце выбивает барабанную дробь в ожидании его ответа.

– Она дорога мне, – наконец отвечает он, – но.

Он резко замолкает, сильно прикусывает губу и морщится от боли.

Не знаю, на что я надеялась и чего ждала. Я такая дура. В глубине души я так отчаянно хотела услышать «НЕТ». И от осознания этого сама себе становлюсь омерзительна.

– Никаких но, Адам. Продолжай любить ее и будь добр, исчезни из моей жизни. как ты там сказал. словно тебя в ней никогда не было, – голос дрожит, ничего не могу с собой поделать.

Я отталкиваю его от двери и наконец выбегаю на улицу. Яркое солнце слепит глаза, я чудом останавливаюсь, едва не столкнувшись с пожилым мужчиной. Громко извиняюсь и продолжаю бежать. Ветер треплет мне волосы и играет с зелеными листьями деревьев.

– Лили, стой! – слышу я вдалеке голос Адама и бегу быстрее. Поворачиваю на широкий бульвар и только здесь замедляю ход.

Понятия не имею, где я. Бульвар красивый, солнечные лучи освещают османовские здания, высокие деревья и фонари бросают тени. Пытаюсь найти глазами название и натыкаюсь на синюю адресную табличку «Boulevard des Capucines». Интересно, как скоро я научусь ориентироваться в этом городе? На улице так хорошо, а в душе полный раздрай. Слушаю шум машин и голоса, доносящиеся из переполненных кафе в этот замечательный день. А затем мне попадается «Старбакс», и я решаю зайти внутрь. Выпить пряного чая и съесть чизкейк. Стараюсь думать о чем угодно, только не об Адаме. Гоню прочь боль, угрызения совести и чувство вины, которые испытываю думая об Эмме.

Я переступаю порог кафе и замираю. Такой красивый «Старбакс» я еще не видела. Я словно попадаю в богато украшенный зал замка. Расписные потолки, золотые карнизы и помпезные люстры. В Париже даже «Старбакс» прекрасен, думаю я и ловлю веселый взгляд баристы. Я подхожу ближе и, неловко улыбнувшись, делаю заказ. Он его принимает и указывает куда-то вверх.

– Там стеклянная крыша и все помещение в солнечных лучах, – говорит парень с улыбкой.

Я забираю стаканчик и благодарю.

– Спасибо.

Следую туда, куда он указал, и попадаю в квадратное помещение с высоким стеклянным потолком. Все пространство залито солнечным светом.

Я присаживаюсь за пустой круглый столик и собираюсь с мыслями. Как побороть притяжение к Адаму, как перестать лелеять жалкую надежду? Я не знаю. Телефон издает писк, оповещая о новом сообщении. Я читаю его, и тяжелое чувство вины обрушивается мне на плечи, тисками сдавливает грудь. Сообщение от Эммы: «Лили, как там Адам? Можешь, пожалуйста, присмотреть за ним? Феррар задерживает нас, и я очень за него волнуюсь». Я не знаю, что ей ответить. На глаза наворачиваются слезы. Я отключаю телефон и достаю свою красную тетрадь. Слишком много эмоций теснится в сердце. Страх, отчаяние, злость, негодование, разочарование и. любовь. Болезненная, никому не нужная и столь нуждающаяся во взаимности. Я открываю чистый лист и начинаю писать.

Я прерву последовательность событий и напишу о том, как призналась тебе, что именно делала во Флоренции. Я не помню, какой это был по счету наш день вместе. Но помню, с каким волнением передала тебе измятый конверт с пожелтевшими листами.

– Прочитай, – попросила я, и ты без лишних слов сделал это. Я знаю наизусть это письмо, Адам.

«От кого: Антуан Лепран, 21 дел сита де Фроренция.

Кому: Амели Шапре

45 рю де Шенансо, Лозанна.

Амели, мое сокровище!

Я не очень верю в Божье провидение, но порой кажется, что тебя мне послал Господь. Ведь с самого первого дня нашего знакомства ты делала и продолжаешь делать меня счастливым. Даже сейчас, когда нас разделяют тысячи километров, я чувствую твою любовь, и она придает мне сил.

Я безумно скучаю по тебе. По нашим прогулкам по городу и твоим историям. Ты невероятный рассказчик. Думаю, это следствие того, что ты всегда тянешься к красоте и подмечаешь ее там, где остальные не замечают. Хотя как иначе, ведь ты самая красивая женщина из всех, что я встречал. Я смотрю на тебя и не могу оторвать взгляда, и мне нравится, как ты смущаешься, когда я это делаю. А еще ты по-настоящему меня любишь, как иначе объяснить тот факт, что ты смеешься над всеми моими шутками?

Ты – лучшее, что случалось со мной в жизни. Встреча с тобой наполнила ее смыслом. В любой, даже самый ненастный день мысли о тебе заставляют меня улыбаться, идти вперед и становиться лучше. Быть лучшим для тебя, вот чего мне хочется.

Порой мне кажется, что я люблю в тебе все. Я люблю твои непослушные курчавые волосы и большие карие глаза, твое свободолюбие и взгляд на окружающий мир, твою открытость и даже твой характер. Особенно твой характер, не позволяющий страсти в наших отношениях угасать ни на секунду. А еще я люблю наши споры, перерастающие в долгие разговоры до самой ночи. Бесценней наших ночных разговоров лишь то, что бывает после них.

Сегодня я перечитывал твои письма мне и вдруг понял, что ничего дороже их у меня в жизни нет. Представляешь? В каждом листке, в каждой строчке я ощущаю такую любовь, что порой мне кажется, что я ее не заслуживаю. Я благодарен тебе за каждый миг, что мы прожили вместе, и за то, что научила меня любить. Ты всегда в моих мыслях и в моем сердце.

С любовью, твой и только твой Антуан».

– Адам, – шепотом позвала я и призналась, – я никогда никому не показывала это письмо. Красивое, правда?

– Да, – с улыбкой ответил ты. – Твой отец был романтиком.

– Когда они разводились, я украла конверт у мамы из шкатулки, – бросила я как бы между прочим, и ты удивленно приподнял брови. – Думаю, она даже не заметила, ведь при переезде на новую квартиру остальные письма она просто-напросто бросила в мусорное ведро. Будто ненужный хлам. – Я заглянула в твои глаза и, нервно заправив прядь волос за ухо, продолжила: – Листы, кричащие о любви, поехали на завод по переработке макулатуры, как какие-нибудь офисные бумажки, ненужные бланки. Есть в этом некая ирония, не находишь?

Ты ничего не ответил, подошел ко мне и крепко обнял. Я уткнулась носом тебе в грудь, остро осознавая, насколько сильно мне необходимо выговориться.

– Я его периодически перечитываю, лишний раз напоминая себе, что любви не существует. Звучит, может быть, жалко, зато реалистично.

Ты гладил меня по спине: успокаивающие, нежные прикосновения. Знаешь, Адам, ты отличный слушатель. Никогда не лезешь с умными замечаниями и не унижаешь других. По крайней мере, так было со мной. Ведь в чем, собственно, трагедия? Сколько людей на свете пережили развод родителей? Миллионы. А я стояла и плакала, потому что даже спустя двенадцать лет развод моих родителей, обида и разочарование душили меня изнутри.

– Они развелись, когда мне было шесть лет, до развода мой отец был для меня всем, – продолжила я изливать тебе душу. – Человеком номер один в моей жизни. Я была папиной дочкой, папиным хвостиком, папиной тенью. Первое, что я делала, когда просыпалась, бежала в родительскую спальню, залезала на его сторону постели и обнимала, он же чмокал меня в щеки, покалывая небритым подбородком. Помню, у меня на щеках оставались такие красные маленькие точки от его щетины, я любила эти точки. Любила, как он готовил мне завтрак, как играл со мной в прятки, как щекотал, смотрел со мной мультики и разрешал есть сладкое больше положенного. – Я горько усмехнулась и шмыгнула носом. – Мама в наших с ним отношениях всегда была плохим полицейским, который своими нравоучениями портил всю малину. Но у нас с ним были секреты, мы много чего делали втайне от нее. Например, ели мороженое зимой. Я хотела делать все на свете лишь с одним человеком – моим папой, – рассказывая тебе это, я чувствовала острую боль и вместе с тем освобождение, я так долго хранила это в себе, даже не осознавала до конца, сколько боли и отчаяния спрятано в глубине моего сердца.

– А затем мой самый лучший на свете папа меня предал, – горько плача сказала я, и ты крепче обнял меня. – Я очень хорошо помню каждый семейный скандал. Их было несчетное количество, мои родители не умели тихо-мирно выяснять отношения. Напротив, в них бурлило столько ненависти по отношению друг другу, сдерживать ее было невозможно. Но я расскажу тебе про их последнюю ссору – воздуха из-за слез катастрофически не хватало, я делала короткие вздохи, но замолчать и перестать говорить просто не могла.

– Ш-ш-ш, все хорошо, я рядом, – прошептал ты мне на ухо, я чувствовала твои крепкие объятия и ощущала себя в безопасности, как никогда и ни с кем.

– Однажды мама выкидывала вещи отца из их общего шкафа и кричала, чтобы он валил к шлюхе, с которой ей изменяет.

Я до сих пор вспоминаю этот момент с содроганием. Ведь моя мама, умная, спокойная, адекватная женщина, была не в состоянии себя контролировать. Она швыряла на пол выглаженные рубашки, штаны, галстуки, свитеры, носки. Все летело вниз, а она продолжала кричать и плакать.

– На тот момент мне уже было шесть лет, я не совсем понимала, что происходит, почему опять в доме скандал, даже слово «шлюха» я услышала, но все равно не поняла случившегося. А мама вне себя от злости продолжала кричать ему: «Пошел вон! Вон! Вон!»

Я вцепилась в тебя крепче и, сделав шумный вздох, продолжила:

– Она повторяла слово «вон» миллион раз, у нее была истерика, она плакала и швыряла в него вещи. Я сильно толкнула ее, услышав, как она его гонит. А затем начала судорожно собирать папины вещи с пола. Следующее, что я сделала, – притащила сколько смогла в свою комнату и пыталась развесить его рубашки на свои маленькие вешалки в детский шкаф. – Я замолчала и подняла голову, чтобы заглянуть тебе в глаза. – Знаешь, такие диснеевские вешалки? У меня были розовые с блестками, чуть ниже крючка были наклеены принцессы. Конечно, они были крошечными и тонули в его рубашках. Но я аккуратно и сосредоточенно продолжала вешать его одежду, порой по десять раз пыталась нацепить одну рубашку, чтобы та держалась. Мама, проследив за мной, разрыдалась еще сильнее, попыталась меня обнять, но я не дала ей этого сделать, слишком большой была обида на нее, ведь она выгоняла из дома МОЕГО папу. В тот вечер спать меня уложил он, от мамы я продолжала шарахаться. В ту же ночь после того как я уснула, он забрал свои вещи из моего детского шкафа и ушел навсегда.

Ты нежно поцеловал меня в лоб.

– Сначала я винила маму в том, что он ушел, потом поняла: он действительно выбрал другую женщину и оставил нас. Понимание пришло в один миг. Знаешь, Адам, я долго выпрашивала у него розовый iPod touch. Даже не знаю, продолжают ли их выпускать, но на тот момент это было моей мечтой. Я так по-детски клянчила его. Помню, папа поставил мне условие: если я на отлично окончу первый класс, он купит мне его. И я окончила. На тот момент они уже были в разводе, и он не пришел на родительское собрание в конце года. Помню, как разозлилась, увидев там маму. Кричала на нее и спрашивала, выгнала ли она папу опять. Мама не знала, как справиться со мной, и позвонила отцу. Он забрал меня на выходные. Я была такой взволнованной, ждала свой сюрприз, не смела напоминать, ведь он никогда меня не обманывал. А затем я увидела розовый iPod touch у своей сводной сестры Анны. Дочери женщины, к которой он ушел. Она хвасталась им. Я с детской наивностью поинтересовалась, окончила ли она учебу на отлично, на что ее брат со смехом заявил, что она едва дотянула до среднего балла. Знаю, весь рассказ может показаться полной чушью. Но я ведь всегда была любимицей папы, я всегда знала, что его обещаниям можно верить. В тот момент мой маленький мир рухнул. Я попросила отца позвонить маме и сказала ей, чтобы она забрала меня. Я испытывала такую жгучую ревность, обиду и разочарование, что не могла смотреть ему в глаза. Он забыл обо мне, но помнил об Анне. Мое детское сердечко не могло принять эту данность, с этим моя любовь к нему не могла мириться. Будучи ребенком, я ощущала себя брошенной и ненужной, а еще я дико скучала по нему, отчего злилась еще сильнее. Женщина, к которой отец ушел, была старше его на десять лет, у нее было двое детей. Они были чуточку старше меня. Папа хотел, чтобы мы все вместе дружно играли и стали семьей друг для друга. Я же не понимала, почему должна делиться своим родителем и почему вместо того, чтобы жить со мной, послушной и хорошей девочкой, он выбрал двух других детей, которые даже не были его родными. И самое главное. Почему моя мечта оказалась в руках у другой «дочери»?

Ты погладил меня по макушке, и я вновь разрыдалась, твоя майка намокла от моих слез, но ты не останавливал меня. Ты дал мне возможность наконец выговориться.

Порой ребенку сложно понять и принять решение взрослых людей. Хотя не только ребенку. Мама после его ухода очень долго приходила в себя. Ведь они были вместе с семнадцати лет, встретились подростками. Первая любовь и прочий бред. Папа был не просто первым мужчиной в ее жизни, он был единственным. Уверена, она планировала с ним долгую счастливую жизнь и не менее счастливую старость. Они развелись, когда им было по двадцать девять лет. Я слышала, как мама плачет, когда она говорила с подругами по телефону, а также видела растерянность в ее взгляде. Мама все еще была молодой, но она не замечала мужчин вокруг. Когда с семнадцати лет для тебя существует один-единственный мужчина, понять спустя десять лет совместной жизни, почему он ушел от тебя, оставив одну, очень сложно. Я видела это по своей матери. В конечном счете она сосредоточилась на мне, а я, поняв ее боль, испытав предательство и измену, дарила всю свою детскую любовь. Мы не говорили о нем. Ни хорошее, ни плохое. Делали вид, что его вовсе не существует. Так было проще.

– Я его до сих пор не простила, – очередное признание слетело с губ.

Слишком глубоко ранило меня и маму его предательство. «Ты всегда в моем сердце и мыслях», – писал папа. А сейчас в его сердце и мыслях абсолютно другая женщина и другие дети. Мы слишком сильно любили его, именно поэтому легче сделать вид, что его нет, чем смириться с тем, что он променял нас.

– Я практически с ним не разговариваю и не общаюсь. Как-то так получилось, что самый любимый человек в моей жизни стал тем, кого я ненавижу больше всего на свете, а затем наступило тихое равнодушие с обеих сторон. Самое сложное для меня – смотреть в зеркало и не думать о нашем сходстве. Ведь я так похожа на него, Адам. Словно меня срисовали под копирку. У нас обоих большие голубые глаза, вздернутый нос, темные волосы, бледная кожа и крупный рот. Я, конечно, более утонченная женская версия отца, но все же одного взгляда на нас хватит, чтобы понять – я его дочь. Но ему все равно. Двадцать седьмого октября мне исполнилось восемнадцать лет, а он меня не поздравил, – сказала я и почувствовала, как ты напрягся.

Помню, как сидела в тот вечер с мамой за ужином. Я делала вид, что ничего не случилось, будто я вовсе не ждала от него букета цветов или хотя бы телефонного звонка. Я была бы рада даже звонку. Разумеется, я проверила инстаграм его сына и обнаружила, что они весь день кружили на картинге. У моего отца была семья. Самая настоящая. Но я не была ее частью. В свои восемнадцать лет я продолжаю заниматься самообманом и говорить себе, что мне нет до этого никакого дела. Но если я хотя бы на секундочку посмотрела правде в глаза, то признала: это был худший день рождения в моей жизни. Но я не разрешила себе плакать, я задушила эту боль. Я написала миллион сообщений отцу, грубых и злых, но так и не отправила. Мне не хотелось быть еще более жалкой. На следующий день мамы дома не было, она уехала в командировку на две недели, хотя и корила себя за то, что рабочая поездка выпала на мои школьные каникулы. В прихожей стояла ваза, в которой она всегда оставляла деньги. В тот раз там лежали триста швейцарских франков наличкой и записка с сердечками, которую оставила мама. И я заплакала, читая ее записку, горько, громко и надрывно. Не смогла сдержать слез. Я тоже ее любила, и мне всегда хватало ее любви, но отчего-то стало так обидно, что папа никогда не оставит мне такой же записки. В тот вечер я вновь достала его письмо из Флоренции и перечитала несколько раз. В этих строчках было столько любви. Как получилось, что любовь умерла? В какой момент на смену любви пришла ненависть?

– Мой отец в студенческие годы уехал учиться по обмену из Лозанны во Флоренцию. И именно оттуда он писал маме настоящие бумажные письма. – Я горько улыбнулась, вспоминая свое детство. – Когда я была маленькой, он много рассказывал про Флоренцию. Было видно, что этот город покорил его. Он искусствовед, поэтому рассказывал мне истории об эпохе Возрождения, даже показывал картины и покупал специальные энциклопедии для детей. Ты когда-нибудь такие видел?

– Конечно, – ответил ты с доброй улыбкой.

– Я ненавидела музеи, потому что они напоминали мне о нем, – созналась я и опустила голову, прячась от твоего взгляда.

На следующий после моего восемнадцатилетия день я осталась дома одна. Я проверила свой банковский счет. Туда пришло еще пятьсот франков – подарок от бабушки на день рождения. Я давно хотела сумочку от Chloe и уверена, деньги предназначались именно для этой покупки. Но ты уже знаешь, что я сделала, Адам. Я заказала билет на FlixBus до Флоренции. Мне так сильно захотелось быть ближе к своему отцу. Я не смогла заставить себя позвонить ему и поговорить с ним, но могла посмотреть город, в котором он жил целый год и который оставил отпечаток в его сердце.

– Я скучаю по нему и решила посмотреть город, который он когда-то любил. Я даже не зарезервировала гостиницу на ночь, не купила обратный билет и тем более не спланировала свое путешествие. Все, что у меня было, – это билет на поездку длиной в тринадцать часов двадцать минут с остановкой в Милане, – сказала я, и ты нежно погладил мою щеку. – А потом я встретила тебя.

– Я безумно рад этой встрече, – взволнованно сказал ты. Может быть, именно тогда я поняла, что люблю тебя. Не знаю, был ли какой-то определенный момент, когда чувства к тебе заполнили меня целиком. Порой я жалею, что пошла на поводу у своего импульсивного решения. Ведь если бы я не поехала во Флоренцию, я бы не встретила тебя и сейчас не чувствовала бы эту дикую тоску. Но знаешь, Адам, если бы я не встретила тебя… я бы никогда не поверила в любовь. Боль того стоит. Ведь теперь я знаю, что любовь существует. Тогда я не призналась тебе лишь в одном. В лютой ненависти к новой жене папы. Я всегда задавалась одним вопросом, каким надо быть человеком, чтобы влезть в чужую семью. Только человек без совести мог забрать у меня папу. Звучит крайне наивно, ведь танго танцуют вдвоем, я знаю. Но сейчас я испытываю ненависть по отношению к себе. Ведь я тоже жажду того, кто мне не принадлежит. Я хочу тебя. Но ты с Эммой. И я чувствую такую глубокую вину перед ней и такое отвращение по отношению к себе, Адам. Говорят, за любовь нужно бороться. Говорят, что в любви, как на войне, все средства хороши. Но я с этим категорически не согласна. Знаю, многие назовут меня дурой. Но я не могу строить собственное счастье на слезах, печали и душевной боли других людей. Поэтому мне нужно забыть тебя и двигаться дальше. Ты с Эммой, а я сама по себе.