Глава 15

Эмма

Я быстро снимаю платье и кое-как вешаю его.

– Куда спешишь, подруга? – спрашивает Полин.

– Мне нужно поговорить с Адамом, – отвечаю я.

– Кто бы сомневался, – хмыкает она.

Я пропускаю ее сарказм мимо ушей. Она ловит меня за локоть.

– Пусть он сам придет к тебе, Эмма. Хоть раз придет сам.

Я замираю, и она обнимает меня.

– Порой ничего не надо делать, чтобы посмотреть, что сделает другой человек.

В моих глазах стоят слезы, а нижняя губа трясется.

– Он не отвечал на мои звонки и эсэмэски, но ответил Лили. Она написала, что с ним все хорошо и чтобы я не волновалась.

Полин грустно улыбается и показывает мне средний палец.

– Ну, может, и пошел он?

– Я все время задаюсь одним и тем же вопросом, как так получилось, что я советуюсь о своих отношениях с человеком, который не состоит ни в каких?

– Сомневаешься в моей профпригодности, – смеется подруга и, подмигнув, добавляет: – Знаешь, как говорят: «Тренеры не играют».

Я не смеюсь, и она пытается снова утешить меня.

– Эмма, это я только с виду глупенькая.

И вместо того чтобы улыбнуться, я честно признаюсь.

– Он весь мой мир.

Полин поджимает губы.

– Ты должна быть для него всем миром, Эмма.

Я качаю головой, стараюсь остановить поток слез.

– Иди домой и отключи телефон, – говорит Полин и гладит меня по голове, – если сегодня вечером он не объявится, то он последний кусок дерьма и надо ставить точ ку.

Я трясу головой.

– Я не смогу. – горький всхлип срывается с моих губ, – я не смогу без него, я даже думать об этом боюсь.

Полин трет виски и подает мне воду.

– Он придет, Эмма. Придет, это же Адам. Он всегда приходит, когда ты нуждаешься в нем.

– Ты правда в это веришь?

– Да, – коротко отвечает она и добавляет: – Он тебя любит и заботится о тебе всю твою жизнь. Он придет сам, но не смей больше бегать за ним.

Я киваю головой и делаю два долгих глотка, стараясь успокоиться и подавить истерику.

Дома папа и Амели устроились на диване перед телевизором и смотрят старую комедию.

– Хочешь с нами, Эмма? – спрашивает папа, и я качаю головой.

– Немного устала.

– В духовке стоит запеканка, – с теплой улыбкой сообщает мне Амели, – а Лили не с тобой?

Я качаю головой:

– Я видела ее последний раз часа в четыре.

Амели хмурится и достает телефон из кармана.

– Интересно, где она.

Я не слышу, как она дозванивается до дочери, иду в свою комнату. Мечтаю принять душ и чтобы этот день наконец закончился. Захожу в ванну и раздеваясь, разглядываю свое тело и морщусь. На бедрах – целлюлит и растяжки, живот выпирает. Сразу же говорю себе, что пропущу сегодня ужин, и встаю под теплые струи воды. Они успокаивают и дарят секундное умиротворение. Я намыливаю голову и стараюсь собраться с мыслями. Молюсь, чтобы Полин оказалась права, и Адам сам пришел ко мне. Внутренний голос неуверенно шепчет, что этому не бывать. За последние две недели Адам отдалился от меня, между нами возникла пропасть. Такого раньше никогда не было. Слезы перемешиваются с водой. Я тихонько плачу, стоя под струями воды, даже не пытаюсь успокоиться. Порой эмоциям нужен выход. После душа одеваюсь в домашнее и закручиваю полотенце вокруг волос. Сажусь на постель и проверяю телефон. Я его не выключила, продолжаю надеяться, что Адам объявится. Хотя и уверена, что сообщение от него не придет. В комнату стучат.

– Я могу войти? – спрашивает папа.

– Конечно, – отвечаю я.

Он заходит и неловко улыбается мне.

– Все хорошо?

– Бывало и лучше, – честно признаюсь я, и он присаживается рядом.

– Проблемы на любовном фронте? – Я морщусь, а он посмеивается.

– Так никто больше не говорит, пап.

– Я говорю, – гордо заявляет он и поднимает высоко подбородок.

На моих губах расползается улыбка.

– Может, расскажешь? – спрашивает он, но я качаю головой.

– Понятно. Знай, нет ничего такого, что нельзя было бы решить диалогом, – говорит он и, видя мое непонимание, добавляет: – В отношениях главное – уметь найти компромисс. Для этого нужно прислушаться к другому человеку, понять его, объяснить ему свои желания, причины поступков. Молчание порождает недопонимание и обиды. Объясняй, проси объяснить, прощай, проси простить, разговаривай, делай все что угодно, только не уходи в тупик молчания и обид.

– А если человек не хочет говорить?

Папа заглядывает мне в глаза.

– Тогда спроси почему. Не строй теорий. Задай вопрос и получи ответ. И запомни: никогда не мирись с поступками другого человека. Смирение – это не тот фундамент, на котором что-то можно построить. Диалоги, уступки – да.

Я обнимаю его, неожиданно даже для него самого. Он смеется и гладит меня по спине.

– Моя девочка, все будет хорошо.

Мне очень хочется в это верить, и, словно по волшебству, телефон оживает: сообщение от Адама высвечивается на экране. Я тут же беру его в руки, и папа ухмыляется.

– Ну, я пошел, – он встает с кровати и идет к двери.

Я поднимаю голову, смотрю на него и искренне благодарю:

– Спасибо.

Папа замирает у двери и с доброй улыбкой говорит:

– Обращайся.

«Ты дома?» – читаю я сообщение от Адама.

Я тут же печатаю ответ:

«Да».

«Буду у тебя через минут 15», – пишет он, и я радостно улыбаюсь. Быстро делаю скрин и пересылаю Полин.

«I told ya», – отвечает подруга, и я мчусь к зеркалу, чтобы немного привести себя в порядок. Это смешно, потому что Адам видел меня всякой. Слова папы до сих пор эхом отзываются у меня в голове. «Нет ничего такого, что нельзя было бы решить диалогом».

Я жду Адама на лестничной клетке, нервно переминаясь с ноги на ногу. Он, как всегда, не пользуется лифтом и поднимается по ступенькам.

– Привет, – бормочу я, когда он наконец оказывается передо мной. Его губы растягиваются в моей самой любимой улыбке, только он выглядит немного виновато.

– Привет, Эмс.

Я жду, что он поцелует меня, но он просто проходит в квартиру и снимает обувь.

– Нам надо поговорить, – в унисон произносим мы, и я замираю. А он бросает на меня взгляд, подхватывает свою папку и направляется в мою комнату. У меня плохое предчувствие. Я сжимаю кулаки, стараясь справиться с волнением. Адам садится на мою постель, и я закрываю дверь.

– Ты первая, – говорит он, но и я качаю головой.

– Нет, начинай. Я в любом случае хотела поговорить о тебе.

Адам волнуется, он не смотрит на меня – уверена, он решает, с чего начать.

– Что бы это ни было, скажи мне, – прошу я, и он подбородком указывает на кресло в углу.

– Может, присядешь?

– Нет.

Обхватываю себя руками и жду. Знаю, он не скажет ничего хорошего. Адам молчит.

– Не знаю, с чего начать, – признается он.

– Почему ты избегаешь меня? – спрашиваю я. – Начни с этого. Мне кажется, есть причина, ведь так?

Как бы я ни старалась, но в голосе чувствуется обида, я говорю как капризный ребенок. Он кивает и нервным движением взъерошивает свои волосы.

– Девушка из Италии объявилась, – он говорит это тихо, но твердо.

Ощущение, словно на меня вылили ведро холодной воды, я ожидала чего угодно, только не этого. Адам следит за моей реакцией, и я уверена: шок и смятение написаны у меня на лице.

– Как объявилась? Спустя столько месяцев? – я задаю глупые вопросы, а он коротко отвечает:

– Да.

Я начинаю ходить по комнате. Голова раскалывается, мне становится жарко, я открываю окно и чувствую, как прохладный вечерний воздух остужает щеки.

– Эмс, – зовет Адам и тоже встает с кровати.

Я резко разворачиваюсь и смотрю ему прямо в глаза.

– Только не ты, Адам, – не своим голосом прошу я, – ты не можешь меня оставить. Только не ты.

По щекам текут слезы, руки трясутся, дышать становится сложно. Я вижу сожаление у него на лице и качаю головой.

– Нет, нет. Ты же не бросаешь меня? Она пропала на пять месяцев. Ты вообще вспоминал о ней? Нам же было так хорошо вместе.

Он подходит ближе, ловит мою руку и перебирает мои пальцы.

– Эмс, я не бросаю тебя ни в коем случае. Я просто.

Я бросаюсь к нему и обнимаю его так крепко, как могу.

– Я люблю тебя, Адам. Я так сильно тебя люблю. Не делай этого со мной, прошу. У нас же все было хорошо.

Я плачу, и мои слова звучат невнятно, истерично.

– Я не смогу жить без тебя. Ты весь мой мир, Адам.

Чувствую, как он обнимает меня в ответ и гладит по волосам.

– Я никому, кроме тебя, не нужна, – хрипло шепчу я.

– Тише, Эмс. Все хорошо, слышишь, все хорошо!

Я поднимаю голову и заглядываю ему в глаза. Он выглядит растерянным. Я вспоминаю нашу первую ночь. Тогда он тоже смотрел на меня смущенно, неуверенно, взволнованно.

– Во всем я виновата, да? – спрашиваю, и слова Полин, сказанные мне сегодня, обретают смысл. Она ведь предупреждала. – Я слишком капризная, эгоистичная и вечно требую твоего внимания. Ты устал от меня, да? – Поток слез стекает по щекам. – Я надоедливая дурочка.

В глазах Адама столько раскаяния.

– Все хорошо, Эмс. Я с тобой, – говорит он и стирает слезы с моих щек, – ты ни в чем не виновата, слышишь? Ни в чем, – твердо повторяет он.

– Я исправлюсь, – я делаю судорожные вдохи и обещаю, он качает головой.

– Эмма, твоей вины ни в чем нет, – повторяет он и тихо под нос бормочет ругательства, – как я себя сейчас ненавижу. Просто забудь этот разговор.

Он обнимает меня, а я тянусь к его губам, отчаянно нуждаясь в поцелуе. Адам замирает, но спустя секунду целует меня. Я притягиваю его ближе и углубляю поцелуй. Целовать его невероятно приятно. Я зарываюсь пальцами в его волосы и думаю, что никогда не отпущу его. Он часть меня. Самая лучшая часть меня. Адам отстраняется и громко вздыхает.

– Губа, – потирая красный уголок, поясняет он.

– Останешься на ночь? – спрашиваю я с мольбой в голосе, и на мгновение он задумывается.

– Я очень устал, Эмс, – неуверенно говорит он.

И я улыбаюсь:

– Тогда давай просто спать? Посмотрим сериал, поедим в постели, хочешь?

Он выглядит грустным, сбитым с толку, но я не даю ему возможности отказаться.

– У меня есть сырные чипсы! – воодушевленно восклицаю я.

Это наши любимые чипсы с детства. Точнее, это любимые чипсы Адама, а я лишь всю жизнь делаю вид, что тоже их обожаю. Когда я была помладше, я лишь хотела, чтобы у нас с ним было что-то общее. Принадлежащее лишь нам двоим. Уголки его губ приподнимаются в вымученной улыбке

– Когда я отказывался от сырных чипсов?

Я выдавливаю из себя смех и бегу на кухню. Мы сможем притвориться, что этого разговора не было. Мы сможем сделать вид, что все в порядке, как мантру повторяю я. За обеденным столом сидит Лили, она ест салат и читает книгу.

– Ты куда пропала? – спрашиваю я.

Насыпаю гору чипсов в тарелку, достаю кетчуп и колу из холодильника.

– Просто гуляла, – отвечает она и следит за моими движениями.

– Это для Адама, – усмехаясь, говорю я, указывая пальцем на тарелку.

– Он здесь?

– Да, у нас романтический вечер с сериалом и чипсами, – я стараюсь шутить и вести себя как ни в чем не бывало. Все что угодно, лишь бы не думать о том, что мой парень сегодня чуть меня не бросил.

Лили молчит и погружается в книгу, я даже не знаю, слышала ли она меня. Я складываю все на поднос и выхожу из кухни. Адам уже выбирает сериал на Netflix.

– А вот и сырные чипсы! – провозглашаю я, и он устало улыбается.

– Круто.

* * *

Этой ночью я не могу уснуть. Изучаю его профиль и думаю, что хочу видеть, как он спит, каждую ночь. Он такой красивый. Сердце наполняется любовью и трепетом. Мой Адам. С рассветом комната заливается тусклым светом. Я встаю попить воды и спотыкаюсь об его папку. Она раскрывается, и маленькие рисунки разлетаются по всему полу. От созданного мною шума Адам немного ерзает в постели, но не просыпается. Я сажусь на корточки и начинаю собирать листы. Один скетч привлекает мое внимание – на нем изображена Лили. Скорее всего, он сделал его в школе на уроке, на вырванном из тетради листке в клетку. Быстро, неаккуратно, лишь набросок. Таких скетчей три. Они все сделаны с разных ракурсов, и на всех она. Я непонимающе хмурюсь, тянусь за папкой. Открываю ее и натыкаюсь на портрет, нарисованный карандашом. С небольшого листка A4 на меня смотрит Лили. Огромные бездонные глаза, маленький, аккуратный нос и красивые, сочные, полные губы. Каждая трещинка на губах выведена мастерски, лицо кажется живым, настоящим. Уголки ее губ чуть-чуть опущены, словно она сдерживает слезы и крик. И несмотря на это, она выглядит такой невероятно красивой, идеальной. Но не ее красота поражает меня. Глаза. Они кажутся столь проникновенными, столь живыми и невероятно грустными. В них собрались слезы. Еще секунда – и они ручьями хлынут из ее глаз, стекая по щекам и падая на шею. Ее глаза будто олицетворяют печаль и тоску.

Я быстро складываю скетчи на место и закрываю его папку. Мне становится не по себе от увиденного. Как будто я увидела личное, то, на что не имела права смотреть. Я кладу папку в угол, выпиваю стакан воды и забираюсь обратно в постель. Лили глазами Адама. Невероятно цепляющая в своем молчаливом крике. Мне интересно, почему он решил нарисовать ее? И почему не показал мне эту работу? Почему подрался с Полем из-за нее? Почему смотрит на нее, когда она этого не видит? В голове так много вопросов. Они мучают меня изнутри. Но у меня не хватит смелости спросить. Только не после вчерашнего.