Глава 18

Эмма

Я сажусь на диван и прикрываю глаза. Пытаюсь осознать увиденное и понять, что сейчас произошло. Прямо на моих глазах Адам обнимал Лили так. Интимно. Трясу головой, стараясь избавиться от воспоминаний. В конце концов, у меня просто разыгралась фантазия.

– Я в шоке, – подает голос Поль. – Прям в шоке.

– Я тоже, – признаюсь я и замолкаю.

Поль присаживается рядом со мной и начинает ерзать.

– Милые подушки, – говорит он.

Я открываю глаза и киваю:

– Да, Амели решила добавить уюта.

В его руках белая подушка с нежно-розовыми пионами.

– Тебе нравится с ней жить?

– Честно говоря, я очень боялась, что это будет меня напрягать. Но на самом деле она чуткая, не лезет куда не надо. При этом проявляет внимание. Они с папой очень подходят друг другу. Я, честно, рада за него.

– Понятно.

Поль словно хочет спросить что-то еще. Он щелкает пальцами и стучит ногой по полу.

– Что такое, Поль? – произношу я и смотрю ему в лицо.

Он громко вздыхает и опускает глаза:

– Происходящее между Адамом и Лили тебе не показалось. – он замолкает и неуверенно добавляет: – Странным?

Я замираю, и сердце в груди сжимается.

– Думала, только я одна заметила, – честно признаюсь ему.

Поль качает головой:

– Нет, не только ты. Они словно знают друг друга уже очень давно. И то, как она прижалась к нему.

Он опять неловко замолкает, а я качаю головой:

– Уверена, мы додумываем того, чего нет. Адам просто среагировал быстрее всех. А Лили была явно не в себе.

Поль бросает на меня скептический взгляд, но ему хватает такта не пытаться убедить меня в обратном. Я сама не верю в собственные слова. Но надеюсь, что у случившегося есть объяснение. Я проверяю телефон. Папа все еще не перезвонил. Не знаю, стоит ли написать сообщение и рассказать о случившемся. Боюсь перепугать их, а с другой стороны, не имею ни малейшего понятия, как вести себя в сложившейся ситуации. И, самое главное, я не знаю, в безопасности ли сейчас Лили. Она выглядела очень уставшей, и я не хотела доставать ее вопросами.

– Куда же запропастились родители? – раздосадованная, ругаюсь я.

И, словно по волшебству, из прихожей доносятся лязг ключей и громкие голоса. Амели и папа смеются над чем-то. Я быстро встаю с дивана, телефон с колен летит на пол, а я бегу в коридор. Папа бросает на меня взгляд, и выражение его лица сразу же становится беспокойным.

– Что такое?

– Я звонила вам! – взволнованно говорю я. – У Лили была паническая атака!

Амели выглядит озадаченной, она хмурит брови и скептически спрашивает:

– Вы уверены?

За моей спиной встает Поль и твердо произносит:

– Абсолютно точно.

– Она сейчас в своей комнате, сказала, что ей надо принять душ, – вставляю я. – Она не могла дышать. Она задыхалась.

Услышав это, Амели бросает сумку прямо на пол и мчится в комнату дочери.

– Очевидно, это не частое явление, – бормочет Поль и, глядя на ее реакцию, у меня в голове проносится та же мысль.

– Ладно, я пойду. Ты уже не одна, – прощается он, и папа провожает его до двери.

– Спасибо, что составил компанию, – махнув на прощание, говорю я и устало тру глаза. Что за день.

Амели тихо, на носочках, возвращается, старается не скрипеть – пол в нашей квартире ужасен.

– Она спит, душ так и не приняла. – тихо шепчет она.

– Что случилось, Эмма? – спрашивает папа.

Родители проходят в зал и смотрят на меня во все глаза в ожидании рассказа.

– Там был вор, он выхватил сумку у женщины. Знаете, эти дорогие Birkin? У женщины была из крокодиловой кожи, по крайней мере, так казалось с виду. Это все случилось прямо среди бела дня в толпе. Он убегал. – я нервничаю под их пристальными взглядами, рассказываю быстро и сбивчиво. – Лили его увидела, испугалась, а потом ей стало трудно дышать. Но, клянусь, все произошло слишком быстро. Мы не успели вызвать скорую, так как она смогла восстановить дыхание. Адаму каким-то чудом удалось ее успокоить.

Амели закрывает глаза и нервно трет виски.

– Бедная моя девочка, – еле слышно произносит она.

Папа обнимает ее за плечи.

– Что было дальше? – спрашивает он.

– Мы пришли домой, и она ушла к себе в комнату. Я знаю, что рассказ очень короткий, но это все.

Папа кивает и просит:

– Принеси Амели стакан воды, пожалуйста.

Я сжимаю руки в кулаки, меня саму передергивает от воспоминаний. Ни разу в жизни я не видела ничего подобного. Ухожу на кухню и возвращаюсь с водой.

– Как именно Адам успокоил ее? – хриплым голосом спрашивает Амели.

– Не знаю, но он не растерялся и помог ей с дыханием. – неуверенно отвечаю я, ведь сама до конца не понимаю, как Адаму это удалось. – Он разговаривал с ней и. – Я запинаюсь, не хочу подробно рассказывать, что именно делал мой парень.

Я подаю стакан воды Амели, а сама сажусь в соседнее кресло.

– Спасибо, Эмма, – благодарит она и делает несколько маленьких глотков.

– Почему Лили так испугалась? – тихо спрашиваю я. – Что с ней случилось?

Амели бросает на меня печальный взгляд:

– Она возвращалась с каникул. Это было поздно ночью, и на нее напали. Не просто отобрали сумку – ее чуть не изнасиловали. Шрам на тыльной стороне ладони с того случая. Она закрылась рукой от направленного на нее ножа.

Я в ужасе смотрю на свою мачеху, и она, словно читая мои мысли, согласно кивает.

– Да. Потом ее долго преследовали кошмары, она толком не могла спать. Но в последние пару месяцев все было хорошо. Она прошла терапию, и успокоительные помогали. Хотя она упорно пропускает свои сессии с психологом, и я уже не знаю, что с этим делать, – устало произносит Амели. – Уж лучше бы она никогда не ездила в эту чертову Италию!

– Италию? – ошеломленно переспрашиваю я и тут же прикусываю язык.

– Да, они с подругой решили устроить себе приключения.

– А давно это случилось? На каких именно каникулах?

Амели делает еще один глоток, а мое сердце бешено колотиться в ожидании ответа.

– Это было на осенних каникулах. В самом начале учебного года. Она потом столько занятий пропустила. Но панических атак в течение дня никогда не было. Помню, она чувствовала себя неважно в темных помещениях, пришлось покупать ей ночник. Но и это постепенно прошло.

– Видимо, похожая ситуация напугала ее. Триггер или как это называется? – говорит папа.

Амели кивает:

– Скорее всего, так и есть. Надо позвонить ее психологу и рассказать об этом.

– Да-да, нужно понять, что делать дальше, – соглашается он и крепче обнимает Амели. – Все будет хорошо, мы со всем справимся.

– Я до сих пор так злюсь на нее, – неожиданно признается Амели. – Как можно было купить билеты на ночной автобус? Зачем она решила ночью идти пешком домой?… Чем она вообще думала?

Папа ласково гладит ее по голове.

– Брось, Амели. Ты что, не помнишь себя в молодости? Когда ты молод, ты неуязвим. По крайней мере, так думает большинство.

Она с ним соглашается, а я молча встаю с кресла и направляюсь в свою комнату. Услышанное словно ударило меня обухом по голове. Я пытаюсь сказать себе, что миллион человек проводят каникулы в Италии. Я пытаюсь убедить себя, что это всего лишь совпадение. Тем более девушка Адама была итальянкой. В этот момент я понимаю, что он никогда не говорил мне, что она итальянка. Я сама сделала такой вывод. Его девушка могла быть кем угодно. Одна мысль беспорядочно сменяет другую. Сегодняшний разговор с Полин всплывает в памяти.

– Как именно она объявилась? – спросила она.

– Я не знаю, скорее всего, позвонила.

– Нет, Эмма. Звонок – полнейшая ерунда, ради одного звонка не заканчивают отношения. Они сто процентов встретились.

– Нет, не может быть. Как бы они встретились?

– Может, она приехала в Париж?

– Он бы сказал мне. наверное, – неуверенно произнесла я, так как ни в чем не была уверена.

Полин задумчиво нахмурилась и несколько секунд просто молчала.

– Брось его первой, Эмма, – вдруг сказала она и заглянула мне в глаза, – если он вспомнил о ней спустя пять месяцев, если они встретились и эта встреча так его впечатлила, что он решил поставить точку в ваших отношениях, то он того не стоит, Эмма. Пошли его первой.

Я смотрела на подругу и не могла понять, как ей объяснить, что это Адам. Мой Адам. Бросить его. невозможно, немыслимо. Он часть меня. Самая лучшая часть меня.

Я прохожу мимо комнаты Лили. Дверь осталась приоткрытой, и я вижу ее спящей. Это не может быть она. Ведь правда, не может? Я схожу с ума и придумываю то, чего нет. Внутренний голос требует, чтобы я перестала прикидываться дурой и посмотрела правде в глаза. Но я не готова. Я просто-напросто не готова.