Глава 17

Лили

Мы с Жеромом, как обычно, встречаемся в шесть утра.

– Доброе утро! – здоровается он и улыбается мне широкой улыбкой.

– Доброе, – потягиваясь и тихонько зевая, отвечаю я. Всю ночь не могла уснуть. Спотыкаюсь об обувь Адама, и Жером ловит меня налету.

– Выглядишь усталой, уверена, что хочешь сегодня бегать?

– Конечно, – говорю я и бросаю злобный взгляд на пару кедов.

– Они ни в чем не виноваты, – посмеиваясь, замечает Жером.

Я молча достаю наушники, и он хмурится. Впервые за все время наших общих пробежек я веду себя бестактно.

– Мне нужна музыка сегодня, – опуская глаза, бормочу я, и он кивает.

– Без проблем, я тоже свои прихвачу.

Я благодарно улыбаюсь, мы спускаемся по лестнице и начинаем бежать. Я ощущаю себя такой живой и свободной, когда несусь по пустому городу. Солнце постепенно поднимается, и на дорогу падают причудливые тени. Я бегу быстро, кроссовки ударяются об асфальт, легкий ветер развевает мои волосы. Чувство полета невероятно. Я останавливаюсь и полной грудью вдыхаю воздух, ощущаю металлический привкус на языке, обожаю это ощущение! В наушниках играет Max Richter «Spring». Я стою на набережной и впитываю в себя красоту мелодии и Парижа. В душе комок грусти и боли. Я закрываю глаза и пытаюсь почувствовать умиротворение и покой. Это совсем не просто. Но я стараюсь сосредоточиться на ощущениях. В воздухе пахнет весной и цветами, чувствую лучи солнца на коже, и от этого так тепло и приятно. Жером подходит со спины и неожиданно приобнимает меня за плечи. Этот жест наполнен заботой. Я открываю глаза, они полны непрошеных слез. Он улыбается мне и подмигивает. Как бы говоря, что все будет хорошо. И я как никогда хочу в это верить.

Когда мы приходим домой, вся семья в сборе и завтракает на кухне. Адам сидит рядом с Эммой, взъерошенный и сонный. Она что-то рассказывает ему, жестикулирует, солнечные лучи заливают комнату, освещая ее. Золотые волосы сверкают и переливаются, розовый румянец на щеках и наивная, детская улыбка на лице делают ее очень милой. Адам выглядит задумчивым, отрешенным, словно он вовсе ее не слушает. Эмма же всячески привлекает его внимание и бесконечно касается. Погладит по руке, по предплечью, взъерошит играючи его волосы.

– Тебе можно зачесать волосы назад гелем, как это делают все модные хипстеры! – Она звонко смеется и, видя меня на пороге кухни, спрашивает: – Что думаешь, Лили? Ему пойдет?

Я пытаюсь улыбнуться. Стараюсь вести себя естественно.

– Думаю, будет идеально, – не глядя на них, бросаю я.

– Доброе утро! – говорит мама и подает мне кружку.

Она тоже сияет. Жизнь с Жеромом делает ее счастливой. Я сажусь напротив Адама, и он смотрит куда угодно, только не на меня.

– У тебя усталый вид, плохо спала? – интересуется Эмма.

– Да нет. вы вели себя тихо, – отвечаю я и замолкаю. Не смогла сдержать колкость.

Эмма посмеивается, а Адам молчит.

– Выглядишь лучше, синяк, правда, темнеет. Но в целом не такой помятый, как вчера, – не выдержав, обращаюсь я к нему.

Адам поворачивает голову и смотрит мне в глаза.

– Это потому, что я выспался, – отвечает он без каких-либо эмоций.

Я чувствую, как краснею, и опускаю глаза.

– Да, перед встречей с директором лучше выспаться, – неловко шутит Эмма.

– А зачем вам к директору? – интересуется мама. Она нарезает тонкими ломтиками хлеб и не видит, как лицо Эммы краснеет.

– Да, так. ничего особенного. Надо подписать рекомендации для поступления. – Эмма не умеет врать, ее щеки пылают. – Кстати, Лили, – зовет она и нервно теребит салфетку, – Поль сказал, что позвал тебя гулять, и я подумала.

Мама не дает ей договорить:

– Кто такой Поль? – с интересом спрашивает она и присаживается с нами за стол.

– Наш одноклассник, – с улыбкой отвечает Эмма, довольная тем, что смена темы удалась, и добавляет: – Он классный!

– До такой степени, что Адам решил вчера сломать ему нос, – вставляю я, и Эмма бросает на меня укоризненный взгляд, а у мамы на лоб лезут брови. Адам молча откидывается на спинку стула.

– Она шутит, Амели! – быстро пытается поправить ситуацию Эмма.

Я смотрю на костяшки пальцев Адама, они сбиты и исцарапаны.

– Ты не боишься повредить руку? – продолжаю я как ни в чем не бывало. Я чертовски злюсь. Понимаю, что веду себя по-детски, но мне так тяжело сдержать поток эмоций.

– Боюсь, – как ни в чем не бывало твердо отвечает он. – Но люди порой совершают идиотские поступки, ведь так? Сначала делают, потом думают, – он произносит последние слова и хмурится.

– Мне нужно в душ, – резко встав из-за стола, говорю я.

– Стой, Лили, – просит Эмма. – Я тут пыталась предложить двойное свидание, вообще-то! Я с Адамом и вы с Полем, что думаешь?

– Ни за что на свете, – не скрывая своего нежелания, заявляет Адам.

– Почему бы и нет, – тут же отвечаю я.

Мама переводит взгляд на каждого из нас, но решает не влезать. Она встает и идет за мной.

– Лили, а что это было там, на кухне? – тихо спрашивает она и прикрывает дверь в мою комнату, чтобы никто не услышал наш разговор.

– О чем ты?

– Ты Адама на дух не переносишь.

От неожиданности я замираю:

– Мам, тебе показалось, – говорю я и целую ее в щеку.

«Я просто-напросто люблю Адама.» – думаю я, стоя под струями воды в душе. Поэтому веду себя как конченая истеричка.

* * *

Мы стоим перед школой в ожидании родителей Адама. Солнечная погода слишком контрастирует с моим настроением.

– Вас не исключат, – говорит ему Эмма и тихонько сжимает его руку. – Не переживай.

– Эмма, честно, это последнее, о чем я сейчас думаю, – отвечает Адам и выдыхает клубы сигаретного дыма.

Эмма хмурится и пытается заглянуть ему в лицо, но он отворачивается.

– Я же вижу, что ты себе места не находишь. Но уверена, директор лишь попросит вас оплатить ремонт двери, и на этом все.

Адам делает очередную затяжку и тихо, но четко произносит:

– Мы можем подождать в тишине.

Мне вовсе не хочется находиться рядом с ними. Особенно, когда в воздухе витает такое напряжение. Я вижу через дорогу Сесиль и рада ей как никогда.

– Мне нужно кое с кем поздороваться, – говорю я и тут же бегу ей навстречу. Слушать, как Эмма и Адам выясняют отношения – не самое приятное занятие.

– Привет! – смущенно здороваюсь я с Сесиль. Ее губы расплываются в улыбке.

– Давно не виделись, ты как? Освоилась?

– Немного, но очень жалею, что не взяла твой номер телефона! Пару раз хотела позвать на обед и все никак не могла тебя найти.

– Давай свой телефон, запишу, – добродушно предлагает она.

Я достаю из сумки смартфон и кладу в протянутую руку Сесиль.

– Что вчера произошло в театре? – с интересом спрашивает она и возвращает мне телефон.

– Поль и Адам подрались, их родителей вызвали к директору. Феррар вчера угрожала исключением. Они выбили дверь в раздевалке, – быстро рассказываю я, не желая развивать эту тему.

Сесиль фыркает, и в ее глазах начинают сверкать смешинки.

– Если бы Феррар была директором, в школе не осталось бы учеников! Их точно не исключат, тем более в конце года. Уж доучатся в этом замечательном заведении! – весело заканчивает она и добавляет: – Это не первая драка – они всегда найдут повод.

– Он сломал Полю нос, – пожав плечами, говорю я, – не думаю, что подобное так просто сходит с рук.

– Поль скажет, что упал. Вот увидишь, он никогда не признается, что кулак Адама добрался до его физиономии.

Я стараюсь вести себя равнодушно.

– Да мне вообще все равно.

На самом деле по дороге в школу я только и думала о предстоящей встрече с директором. Как бы я ни злилась на Адама, мне абсолютно не хочется, чтобы у него были проблемы. В душе появляется глупое чувство вины. Ведь причиной драки была я, как сказала мне Эмма. И хоть я с этим не согласна и считаю, что каждый должен отвечать за свои поступки, я надеюсь, что не стану причиной его исключения.

– А вон и Поль с родителями. Мне всегда так смешно бывает смотреть на пап и мам в таких ситуациях. Ведь мамы действительно переживают и бесконечно читают нотации, а папы со скучающим видом посматривают на часы. Уверена, у них в голове единственная мысль: «Скорее бы это все кончилось». По-моему, они устают от нотаций больше самих виновников.

– Возможно, потому, что слушают их по второму кругу и думают: «Ну уж нет, я все это слышал в свои восемнадцать, с меня хватит».

Сесиль смеется:

– Должно быть, так и есть!

Родители Поля не исключение. Отец даже не пытается скрыть на лице скуку и желание сбежать куда-нибудь подальше. Мать бросает на Поля укоризненные взгляды и продолжает читать ему нотации. Они подходят совсем близко, и Поль одаривает нас обаятельной улыбкой. Нос вправили, на нем красуется пластырь. Он гордо задирает подбородок, словно чемпион мира по боксу.

– Дамы, приветствую! – кривляясь, здоровается он, а его мама закатывает глаза.

– Какая же ты у меня бестолочь, – бурчит она недовольно, и я с трудом сдерживаю смех. – Молись, чтобы тебя не исключили, иначе я не знаю, что с тобой сделаю! – тут же добавляет она, и Поль по-детски тянет: – Ну, мам, что ты переживаешь!

Мать тяжело вздыхает и обрушивает на него грозную тираду:

– Милый мой, переживать должен ты! Выбить дверь в театре! Просто немыслимо! Сломать нос! Вот начнутся проблемы с дыхательными путями, будешь знать!

– Селин, дорогая, не нервничай, – тихо просит отец и, бросив кроткий взгляд на сына, говорит: – А ты, Поль, молчи.

Поль корчит недовольную рожу, но перечить не смеет. Вместо этого он улыбается нам с Сесиль и, кивнув головой и отвесив поклон, прощается:

– Дамы, мне необходимо удалиться.

– Клоун, – шипит его мама, но видно, что и она старается сдержать смех.

Мы с Сесиль громко фыркаем, и он бросает напоследок:

– Лили, не забудь про наше сегодняшнее свидание.

– На свете нет девушки, которая в здравом уме пойдет с тобой на свидание, – тут же спускает его с небес на землю мама, и Поль хохочет.

– А потом спрашивают, откуда у детей комплексы! – весело подтрунивает он.

– Как только совести тебе хватает веселиться! – возмущенно восклицает Селин, и в разговор снова вклинивается отец.

– Поль, хватит, – вновь просит мужчина и удрученно глядит на школьные ворота. – Надеюсь, это не займет много времени, и я все-таки успею на встречу.

С этими словами они исчезают в воротах школы, а Сесиль хватает меня за руку.

– Про какое свидание он говорил?

– Это немного долгая и запутанная история, – отвечаю я в надежде, что она не захочет услышать продолжение. Отвожу от нее взгляд и натыкаюсь на Адама и его родителей. Мама осматривает сына, параллельно причитая на итальянском. Адам – точная ее копия, хотя рост взял у отца.

– Итальянские мамы другие. Сомневаюсь, что мама Поля так дотошно изучала его поломанный нос.

– Адам оставался на ночь у нас. Уверена, как только она поймет, что с ним все в порядке, тут же начнет воспитательные беседы.

– Да, скорее всего, ты права.

Звенит звонок, мы с Сесиль переходим дорогу и подходим к ним.

– Я чуть позже должна буду принести справки секретарю директора. Может, услышу что-нибудь и сразу же тебе напишу, – говорит она.

– Это было бы замечательно! – отвечает ей Эмма. – Я знаю, что их не исключат. Но все равно не нахожу себе места, – признается она.

– Все будет хорошо, – бросает Адам и лезет в рюкзак за бутылкой воды.

Что-то идет не так, потому что все содержимое вываливается наружу и падает на асфальт. Он опускается на корточки и, бормоча ругательства, собирает свои вещи. Легкий ветерок уносит листы из папок, и Эмма бежит за ними. А из тетради по истории вываливается закладка, ветер ее подхватывает, и она взмывает в воздух. Адам пытается ее поймать, но не успевает. Закладка приземляется прямо перед моими ногами, и я замираю на месте. Это не закладка. Это наши фотографии, сделанные в будке. В Италии. В Риме. Помню, мы гуляли по улочкам, и я увидела фотобудку. Я потянула его в кабинку. Эти снимки остались у него. Они тоже черно-белые, четыре маленькие фотографии в ряд, одна за другой. На первой мы даже не поняли, что нас уже снимают, и получились с крайне озадаченными и удивленными лицами, на второй мы весело расхохотались, на третьей целовались, на четвертой мы забылись в этом поцелуе. Я поднимаю голову и встречаюсь глазами с Адамом. Мне хочется спросить его, какого черта эти снимки делают у него в рюкзаке. Но в его взгляде столько невысказанного. Я чувствую, что тело покрывается мурашками, а пульс учащается.

– Почти все собрала! – запыхавшись, подбегает к нему Эмма, и я наступаю на «закладку», скрывая снимки подошвой своих старых кед.

– Спасибо, – говорит ей Адам и, не глядя на нее, забирает свои листы. Все заходят в ворота, я оттягиваю время, делаю вид, что проверяю телефон. Как только все проходят вперед, я поднимаю снимок и, сложив вдвое, прячу в карман.

– Я не опоздала! – радостно кричит Полин, и я подпрыгиваю от неожиданности. Слышу, как пульс стучит в ушах, и не могу успокоиться.

– У меня семнадцать опозданий за этот триместр, я и пунктуальность – вещи несовместимые, – как ни в чем не бывало продолжает она.

– Я видела твоих родителей с Полем, – говорю я, избегая неловкого молчания. Она кивает.

– Из-за этого придурка я не ночевала дома! Берегу свое психологическое здоровье. Мама вчера была в бешенстве! Как же меня достали его тупые выходки, – недовольно бормочет она и, набрав в легкие побольше воздуха, кричит: – Эмма!

Моя сводная сестра резко останавливается и, повернув голову в нашу сторону, срывается с места и мчится к подруге.

– Я уже боялась, что ты не приедешь! Написала тебе кучу эсэмэсок, что с твоим телефоном?

– Он сел, а что случилось?

Эмма бросает на меня смущенный взгляд и, нервно прикусив губу, говорит:

– Итальянка объявилась.

Полин смотрит на нее во все глаза.

– Откуда ты знаешь?

– Он сам сказал, – коротко отвечает Эмма и опять неловко косится в мою сторону.

– Он сказал что-нибудь еще?

Эмма опускает голову и тихо шепчет:

– Он хотел порвать.

Полин резко подхватывает под руку подругу и мимоходом произносит:

– Лили, прости, но нам надо поговорить наедине, – в ее голосе столько волнения, будто случилось нечто очень-очень плохое.

Я остаюсь одна и перевариваю услышанное. Очевидно, им нужно обсудить нечто, не предназначенное для моих ушей. Впрочем, какая мне разница. Я даже рада их уходу, у самой трясутся руки и дыхание сбито. Мне так чертовски повезло, что Эмма не увидела снимки.

В середине первого урока мне приходят сообщения от Сесиль.

«Из того, что я успела подслушать, Адама и Поля не исключают. Родители выписали чеки за дверь. А парни наказаны до конца года, будут оставаться после уроков на час. Перешлешь сообщение Эмме? У меня нет ее номера».

Я пересылаю Эмме, прочитав его, она широко улыбается.

«Спасибо, Сесиль!» – пишу я в ответ.

Испытываю облегчение, но все же очень злюсь на Адама за его легкомысленность. Он вообще подумал, что было бы, если бы эти снимки увидела Эмма? Как можно хранить их так безалаберно. Парни возвращаются ко второму уроку. Адам сверлит меня взглядом, но я делаю вид, что не замечаю. После урока он подходит ко мне и тихо просит:

– Можем поговорить две минуты?

– Нет, – коротко отвечаю я и хватаю сумку со спинки стула.

– Адам, идешь? – зовет его Эмма.

– Вернись к своей девушке, – глядя прямо ему в глаза, говорю я.

– Отдай мне фотографии, – он говорит шепотом, чтобы никто не услышал.

– Никогда в жизни.

Я пытаюсь пройти, и он ловит меня за локоть.

– Это мои снимки.

– Я их потеряла, – нахально заявляю я и замираю. Поль, Эмма и Полин косятся в нашу сторону, явно не понимая, что происходит между нами и о чем мы шепчемся. Я вырываю руку из хватки Адама и выхожу из класса. Мчусь в туалет. Запираюсь в кабинке и достаю сложенные вдвое фотографии. Смотрю на них, и сердце бешено колотится в груди. Помню, как бережно он вложил их в свою папку, когда мы вернулись домой в тот день. Порой он совершал трогательные поступки, которые задевали каждую струну моей души. Я решаю приклеить их в свою красную тетрадь. Ведь это место прекрасных воспоминаний.

* * *

Двойное свидание назначено на шесть вечера. Сейчас почти шесть, и я все еще не одета. Идти совсем не хочется.

– Лили, мы выходим! – кричит мне Эмма, и я вздыхаю. Пойду в джинсах и майке.

Эмма не комментирует мой внешний вид. Адам вообще не смотрит в мою сторону. Около подъезда нас ждет Поль с широкой улыбкой на лице.

– Лили, выглядишь прекрасно, – с усмешкой говорит он.

– Жаль, того же нельзя сказать и о тебе, – отвечаю я с сарказмом.

Он поднимает руки:

– 1:1, моя ненаглядная.

Я закатываю глаза.

– Мы успеваем на счастливый час! – явно меняя тему, воодушевленно восклицает Эмма. – Кто хочет коктейль?

Энтузиазм проявляет только Поль. Мы идем по авеню Ла Мотта-Пике, в конце которой располагаются два кафе, и оба они забиты.

– Предлагаю постоять в очереди в «Турвиль», – говорит Поль. – Мне там больше нравится.

– Хорошо, – соглашается Эмма.

Мы с Адамом молча переглядываемся. Эмма неловко заправляет прядь волос за ухо.

– Так, парни. Давайте вы уже помиритесь, а то вечер обещает быть долгим.

Парни упорно молчат, мне становится жалко Эмму. Она действительно старается. Поэтому я пытаюсь начать разговор.

– Что это за здание? – я указываю рукой на масштабное строение через дорогу. Оно выделяется на фоне других построек.

Поль тут же отвечает:

– Это военная школа.

– Красивая, – констатирую я.

Поль пожимает плечами:

– Как и все в Париже.

И вновь наступает гнетущая тишина.

– Ее окончил Наполеон, – подает голос Адам.

Я заглядываю ему в глаза и ничего не могу с собой поделать – с губ срывается вопрос:

– Семь любопытных фактов о Наполеоне?

Адам удивленно косится в мою сторону. Конечно, это неожиданно. На один короткий миг он задумывается.

– Наполеон, или Набулио, родился на Корсике в 1769 году, – начинает он. – Когда ему было восемь лет, его отправили учиться в Шампань. Над ним частенько смеялись: он говорил с итальянским акцентом. Может, поэтому был обидчивым и с детства не доверял людям. За всю жизнь не имел ни одного друга, кроме семьи – семи братьев и сестер. Был силен в математике. Она привела к карьере в артиллерии. Он также ввел новую моду: Наполеон перевернул двууголку широкой строной шляпы к лицу. Что я еще могу сказать?… Наполеон был суровым правителем и никого не щадил. Расстрел восстания роялистов, казнь тысячи пленников во время Египетской кампании. Он сразу показывал, на что способен, и его боялись. Но он сделал Францию великой. При Наполеоне была введена нумерация улиц. Мы до сих пор живем на базе гражданского права, созданного им. Он основал первую среднюю школу, лицеи, – Адам рассказывает это все на одном дыхании. Меня всегда поражало, сколько всего он знает!

– Обалдеть, я ничего из этого не знала! – восклицает Эмма. – История все-таки такой интересный предмет!

Я смотрю на Адама. Так хочется сейчас обнять его. Прильнуть к нему и сказать: я помню каждый факт, который ты поведал мне в Италии. Я помню каждый твой поцелуй, площадь, скульптуру и здание. Возможно, он читает все это в моем взгляде. В его глазах я вижу немой ответ. Он говорит мне, что тоже помнит. Помнит все до мелочей. Громкий крик неожиданно разрывает воздух. Все оборачиваются в ту же секунду. За криком следует череда грязных ругательств и всеобщих охов и ахов.

– Ловите его! Он украл мою сумочку! – кричит женский голос.

Меня охватывает странное оцепенение. Ее вопль слишком пронзительный, больно бьет по ушам. Но из-за невысокого роста мне не сразу удается уловить суть происходящего. Передо мной собралась толпа, каждый выгибает шею и пытается разглядеть причину крика и ругани. Вдруг люди быстро и резко расступаются в стороны, и я вижу, как на меня несется огромный мужчина, лицо которого наполовину скрыто шарфом. Он такой огромный. Под два метра и в теле.

– Держите его! Держите! – продолжает кричать женский голос. Но мало кто рискнет остановить вора. Люди спешно отходят в стороны, а тех, кто не успевает, преступник толкает со всей силы, валит с ног и продолжает нестись. В руке у него дорогая сумка. Я смотрю на его огромные руки, которыми он крепко вцепился в украденное, на его черный шарф и коротко постриженные волосы. И не могу пошевелиться. Замираю на месте. Стою словно вкопанная.

Мужчина продолжает бежать. Вижу, как он приближается, и ужас во мне усиливается. Я не могу ни закрыть глаза, ни сделать шаг в сторону. Я продолжаю стоять на месте и думаю, что если он оттолкнет или налетит на меня, то с легкостью покалечит. Но осознание не помогает обрести контроль над собой. Оно лишь усиливает панику. Дыхание учащается, сердце неистово колотится в груди.

– Лили! – кричит Эмма, и я понимаю: сейчас он врежется в меня со всей силы. Страх парализует, сжимает горло, вселяя дикий ужас. Адам выдергивает меня с места, мужчина проносится мимо и отталкивает его. Адам летит на круглые столы и тянет меня за собой. Люди подскакивают со своих мест. Стулья и столы с грохотом падают. Я шокирована и напугана. Шрам начинает болеть с новой силой. Я хватаюсь за кисть. Словно из нее опять рекой льется кровь. У меня ощущение, что так оно и есть. Я отползаю от Адама, полностью дезориентированная. Вдох-выдох, главное дышать. Чувствую боль в районе груди и нехватку воздуха. Сердце продолжает биться с невероятной скоростью. Я покрываюсь холодным потом, меня бьет озноб. Это все происходит не со мной. Это все происходит не со мной.

– Лили, – тихо говорит Адам и наклоняется близко-близко. Он аккуратно ловит мои руки и нежно поглаживает их. Шрам все еще болит. Я пытаюсь вырвать руку. Но Адам ласково обхватывает ее и шепчет:

– Все хорошо.

Я позволяю ему держать мою руку. Смотрю ему прямо в глаза. В его карих глазах столько тепла. Я концентрируюсь на его лице и прикосновениях. Теряю всякий ход времени, мне хочется раствориться в Адаме и тепле, исходящем от него. Постепенно боль притупляется. Адам аккуратно ведет пальцем по кисти, это успокаивает, но все равно недостаточно. Воздуха в груди не хватает. Он складывает мои ладони чашечкой и прислоняет к моему лицу.

– Сделай глубокий вдох, теперь выдох.

Я делаю, что он мне говорит, дышу в собственные ладони. Адам стоит передо мной на коленях, и его голос звучит ровно, спокойно. Я опускаю голову и делаю жалкую попытку вдохнуть.

– Продолжай смотреть на меня, – просит он, я делаю очередной судорожный вдох, но слушаюсь, поднимаю глаза и заглядываю в его.

– Ты в безопасности.

Его голос звучит твердо, а взгляд блуждает по моему лицу. Он садится рядом со мной и тянет меня к себе на колени. Я все еще пытаюсь нормализовать дыхание. Кладу голову ему на грудь и слышу биение его сердца. Адам гладит мои волосы и шепчет на ухо:

– Я рядом.

Закрываю глаза и полностью отдаюсь ощущениям. Его сердце выбивает спокойный ритм, и я сосредотачиваюсь на этом. Дыхание постепенно приходит в норму.

– Умница, вдох-выдох, – продолжает шептать он. Его голос словно создает невидимый кокон вокруг меня и внешнего мира. Я опускаю руки и делаю глубокие вдохи.

– Получается, – шепчу я, и он нежно гладит меня по лицу.

– Просто дыши, – говорит он.

– Может, нам надо вызвать скорую? – со страхом в голосе спрашивает Эмма.

– Не думаю. Просто отведи ее домой и позвони родителям, – говорит Адам.

Я поворачиваю голову и встречаюсь с ее взволнованным взглядом. Она сидит на корточках совсем близко. Я даже не заметила, когда она успела так придвинуться. Я забыла о ее существовании. Также чувствую, что внимание всей толпы направлено на меня. Мне становится неловко, и я тушуюсь. Закрываю волосами лицо, прячась от любопытных взглядов.

– Это была паническая атака? – растерянно шепчет Эмма. – Она самая.

Я хочу отодвинуться от Адама, но повсюду валяются осколки. Тарелки, бокалы. Все попадало со столов и разбилось вдребезги. Поль протягивает мне руку и одним рывком поднимает.

– Спасибо, – благодарю я.

– Ты в порядке?

Я молча качаю головой. Вопрос до нелепости глуп и бессмыслен.

– Пошли домой, Лили, – рассеянно говорит Эмма и берет меня под руку. Я поворачиваю голову и бросаю последний взгляд на Адама. Он тоже встал и весь в пыли, а на предплечье у него большая царапина, из которой сочится кровь.

– Ты порезался, – испуганно произношу я.

Эмма резко останавливается:

– Где? – Она мгновенно подбегает к нему и осматривает руку. – Это надо обработать. Пойдемте быстрее домой.

– Я сейчас вызову Uber и все сделаю сам, – говорит Адам и тянется за телефоном, – позаботься о Лили, – не глядя ей в лицо, просит он, и она замирает.

– Адам.

Он устало вздыхает.

– Просто прошу тебя, не надо спорить.

Эмма сжимает губы в тонкую линию и кивает:

– Напишешь мне, когда доедешь до дома?

– Хорошо, Эмс. Я могу воспользоваться туалетом? – спрашивает он официанта.

– Разумеется, – отвечает тот, и Адам, не попрощавшись, заходит в кафе. Эмма с грустью смотрит ему вслед.

Официант поднимает упавший стол и, глянув на меня, предлагает:

– Воды, мадемуазель?

– Нет, спасибо, – тихо отвечаю я.

– Пойдем, Эмма, – зовет Поль, – я доведу вас до дома.

Она молча берет меня за руку и тянет вверх по улице.

– Просто ужас, – бормочет она себе под нос, и я с ней абсолютно согласна.

Родителей еще нет. Эмма не дозванивается до них. Поль осматривает нас двоих и неуверенно предлагает:

– Может, остаться с вами?

– Если хочешь, – равнодушно отвечает сводная сестра.

Я молча иду в свою комнату и на ходу бросаю:

– Мне надо принять душ.

– Лили, – зовет меня Эмма, и я останавливаюсь, – тебе что-нибудь нужно? Какие-нибудь таблетки? Или поесть?

Я качаю головой:

– Приступ прошел.

– Это больше не повторится? – наивно спрашивает она, и ее огромные голубые глаза смотрят на меня с испугом и тревогой.

– Нет, – уверенно вру я и повторяю: – Мне нужен душ.

– Конечно-конечно, – бормочет она.

Я прохожу к себе в комнату и обессиленно падаю на постель. Руки Адама на моей спине и в моих волосах, его нежный шепот, спокойный, уверенный взгляд вытащили меня из лап ужаса. Я достаю телефон, нахожу его номер и пишу: «Спасибо, что помог выбраться». Нажимаю «отправить» до того, как успею передумать. Он сразу же читает, но ничего не отвечает. Рука сама тянется к сумке и достает тетрадь. Похоже, изливать душу на бумаге стало моим новым хобби. Я, как всегда, открываю чистый лист и начинаю писать:

Есть еще одна площадь, про которую я хотела тебе написать, – Пьяцца делла Ротонда, на которой стоит храм всех богов – Пантеон. Ты показал мне его на третий день в Риме. Я собрала вещи, оставила их в сейфе хостела, купила обратный билет на автобус, который должен был забрать меня в три часа ночи. И с тяжелым сердцем отправилась гулять с тобой. Ты вел себя как ни в чем не бывало, будто я вовсе не уезжаю. Мы не говорили о том, что будет дальше, потому что, казалось, если не говорить об этом, то ничего не случится. Я каким-то магическим образом не уеду, а этот день никогда не кончится. Порой люди ведут себя глупо. Но мне нравилась наша глупость. Мы жили моментами, наслаждались тем, что происходит здесь и сейчас. Мы держались за руки, обнимались, целовались и не позволяли будущему разрушать магию настоящего. Помню, как ты показал мне Пантеон первый раз.

– Храм всех богов! – продекламировал ты.

Вход в храм был обозначен портиком из шестнадцати гранитных колонн, и, конечно, возле него выстроилась огромная очередь. Я тяжело вздохнула и призналась:

– Есть в Риме единственный минус.

– Дай угадаю: ты говоришь об очередях?

– Да, но что поделать, нет совершенства в этом мире.

– Ты, вообще-то, имеешь честь разговаривать с самим совершенством, – елейным тоном сообщил ты, и я улыбнулась.

Твои шуточки, Адам, были абсолютно точно далеки от совершенства. Но я все равно их обожала. Я обожала то, как ты дурачишься. Ты помнишь, как мы попали внутрь? Маленькая подсказка – мы не стояли в очереди. Я увидела, что в храме есть вход и выход. Нам повезло, охранники отвлеклись на неорганизованную очередь, пытаясь объяснить людям, как нужно стоять, а я, схватив тебя за руку, повела к выходу, который был абсолютно пуст. Мы чудом вошли в этот храм никем не замеченными.

– Лили, ты маленькая проказница, – с иронией в голосе пожурил ты.

– Я просто воспользовалась моментом, – пожав плечами, ответила я и, подняв голову к потолку, замерла – прямо по центру зияла огромная круглая дыра, не знаю, как иначе описать то, что я увидела.

– Есть любопытные факты, которыми ты готов со мной поделиться? – поинтересовалась я, и ты кивнул.

– Мы стоим в античном, некогда языческом храме, посвященном древнеримским богам. Как ты понимаешь, храм – яркое воплощение величия Римской империи. Говорят, он был построен во втором веке нашей эры. В седьмом веке его освятили, сделав культовым сооружением католической церкви.

– Ничего себе! Как люди строили такое в то время?

– Это тайна, не дающая покоя многим ученым. Кстати, то, на что ты смотришь, – отверстие в центре купола диаметром в девять метров – называется «глаз Пантеона».

– Это воистину око…

– Знаешь, что меня привлекает в Риме? – неожиданно спросил ты.

– Грандиозность, изящество, красота, искусство и история на каждом шагу?

– Да, конечно. Но еще и осознание того, что миллионы людей стояли на том же месте, что и мы с тобой, и смотрели на те же самые вещи. Вдохновлялись ими, творили и мечтали однажды достичь того же величия.

Я задумалась над твоими словами и не знала, что ответить, а ты продолжил:

– Например, этот храм за все время своего существования привлекал внимание как художников и ученых, так и обывателей. Микеланджело считал его ангельским творением. Рафаэль Санти хотел быть похороненным в храме, который, по его мнению, соединял в себе людей и богов. – Ты взял меня за руку и привел к нему, Адам. Ты привел меня к Рафаэлю, который покоился там, где мечтал.

– Ты мечтаешь о славе? – минутку помолчав, спросила я, мне очень сильно хотелось тебя понять. – Жаждешь стать знаменитым художником?

И ты без всякого колебания открылся мне:

– Я хочу творить и, конечно, жажду признания. Но мне гораздо важнее вложить смысл в сотворенное мною. Чтобы то, что я делал, не было пустым. Я хочу цеплять за живое, оставлять след в человеческих душах.

Знаешь, когда ты говорил об этом, в твоих словах действительно чувствовалось острое желание творить, не было ни капли претенциозности. Ты действительно хотел использовать свою жизнь, единственную возможность, которая тебе дана, чтобы сделать нечто большее для людей. Меня поразило это и вдохновило на поиск смысла для себя. Я часто задумываюсь, в чем смысл моей жизни. Многие утверждают, что смысл жизни прост – надо просто жить. Вдыхать воздух полной грудью, жить на всю катушку. Но я стояла в храме, который возвели люди тысячу лет назад, и понимала: вот оно – то, что осталось после них. Империи больше нет, но свидетельства ее величия наблюдаем мы, люди двадцать первого века. И неизвестно, сколько еще простоит этот храм и сколько поколений, политических режимов он переживет. Или Рафаэль Санти. Титан эпохи Возрождения. Его давно нет, однако его творения сделали его бессмертным. Ты знал, чего хочешь от жизни, горел творчеством – это очень сильно повлияло на меня. Я стала задаваться вопросами, о которых раньше и не думала. На что я готова тратить драгоценные минуты своей жизни? Чего именно хочу достичь: денег, свободы, покоя, счастья или же чего-то другого? Многие уезжают в Тибет в поисках истины, ищут ее в медитациях и духовных практиках. Другие же зарабатывают миллионы, миллиарды. Есть те, что растворяются в детях. Многие живут, думая только о себе, встречаются и те, кто, забыв о себе, живет для других. Я думаю, у каждого человека свой смысл жизни, свои желания и цели. Я еще не нашла то, от чего бы у меня горели глаза, но я в поисках, Адам. Ты показал мне, что такое бывает и нельзя бояться, прятаться и растворяться в серых буднях. Надо искать себя и то, что делает нас счастливыми. И я буду, Адам. Я буду искать.

Мы тогда вышли из храма и зашли в ближайшее кафе пообедать. Официанты в париках весело сновали между столиками, кое-кто был даже в гриме.

– Сегодня Хеллоуин! – воскликнула я.

Мы заказали брускетту с помидорами, я выбрала ризотто с шампиньонами, а ты же взял лазанью.

– Да, точно, 31 октября, – ответил ты, таская с моей тарелки ризотто. – Вкусно! – А затем отрезал маленький кусочек лазаньи и положил мне на тарелку: – Ноу меня вкуснее.

Я усмехнулась и попробовала твою лазанью, хрустящую, щедро посыпанную сыром. Мне безумно нравилось то, как мы делимся едой.

– Мы должны отпраздновать, – сказала я, прожевав лазанью. – Да, твое блюдо вкуснее, в следующий раз закажу лазанью.

Адам, ты взял и отрезал половину от своей лазаньи и аккуратно переложил мне на тарелку.

– Приятного аппетита, – с улыбкой произнес ты, и мое сердце защемило от тепла и нежности.

– Спасибо, – смущенно пробормотала я.

Вроде бы маленький жест, но он так меня тронул. Жизнь же вообще состоит из мелочей, Адам. А ты был таким чутким, уделяя внимание даже мелочам.

– Я знаю, где мы можем купить костюмы. А также знаю неплохой клуб, в котором обычно бывают классные диджеи, – продолжил ты тему Хеллоуина.

– Только нам нельзя сильно напиваться: в три часа у меня автобус, – напомнила я.

– Может быть, тогда стоит, наоборот, напиться и пропустить автобус? – Ты сказал это, глядя прямо мне в глаза, и взгляд твой был таким серьезным и проникновенным, что сомнений не оставалось – ты не шутишь.

Я неловко убрала пряди волос за уши и отрезала очередную порцию восхитительной лазаньи. И ничего не ответила. Что я могла сказать? «А давай!» Мне было страшно. Нет, я не боялась тебя и, разумеется, тебе доверяла. Мы провели три дня, практически не расставаясь. Мне казалось, я знаю тебя. Но все равно мне было не по себе. У меня заканчивались деньги, я чуть ли не последние потратила на обратный билет на автобус. Я не могла себе позволить оплатить еще несколько ночей в хостеле. Ты несколько раз, как бы между прочим, говорил, что живешь в студии. Я понимала, на что ты намекаешь. Но я не была уверена, что мне хватит смелости остаться с тобой на ночь под одной крышей. Я знала, что это кардинально изменит все. Я теряла себя с тобой, Адам. Возможно, мне хотелось сохранить хоть капельку здравомыслия. Оставить себе хоть что-то.

– Ну так что, мы идем тусить сегодня? – подкидывая мне в тарелку помидоры, спросил ты, вырывая меня из водоворота мыслей.

– Идем, но в два часа ночи твоя золушка превратится в тыкву, и ты доведешь ее до общественной кареты, ладно?

Ты нацепил на нос очки, скрывая от меня глаза, и, равнодушно пожав плечами, ответил:

– Как скажешь.

Ты был раздражен моим упрямством, но не хотел давить на меня. Мы доели в тишине, я не знала, что сказать, ты же боялся наговорить лишнего. После мы плутали по улочкам, переходили мосты, шли, держась за руки, по солнечному Риму, я все еще с удивлением подмечала количество церквей, ты же был крайне задумчив, молчалив. Ты привел меня к магазину костюмов, перед которым тоже стояла очередь.

– О господи, и тут очередь! – воскликнула я, и ты слабо улыбнулся.

– Есть нерушимые традиции, и это одна из них.

На витрине стояли манекены, переодетые в костюмы папы римского, развратной монашки и Иисуса Христа. Я рассмеялась как маленький ребенок, показывая на них пальцем, и сквозь смех попыталась произнести:

– Богохульство!

А затем, увидев в руках у Иисуса лазерный меч из «Звездных войн», я не выдержала и расхохоталась в голос.

– Да, в Риме проповедники и богохульники делают деньги на одной и той же теме, – весело подметил ты, и я рассмеялась сильнее.

Очередь двигалась медленно, но мы все-таки попали внутрь.

– Давай выберем парные образы? – предложила я.

– Лучшие американские парочки из сериалов?

– Ты смотришь подобные сериалы?

– Я тебе говорил, что я разносторонний человек, к тому же Netflix захватил весь мир, – ты щелкнул меня по носу.

– Ну так, есть идеи? – Я подошла к многочисленным вешалкам и стала смотреть, что есть в наличии. Ты же нашел пачку временных татуировок и ярко-красный парик.

– Может, просто будем рок-звездами? Налепим тату, парик и дело в шляпе.

Я как раз достала из кучи вещей черный корсет, тот самый, что был на сексуальной монашке с витрины.

– Беру свои слова обратно, ты просто обязана надеть это, – с чертовщинкой в глазах заявил ты.

– Если у них есть XS, то я смогу хотя бы померить, – закатив глаза, ответила я, и спустя две минуты ты с довольной улыбочкой протянул мне вешалку с корсетом размера XS.

– Как ты смог так быстро найти его среди огромного количества хлама в этом магазине! – не веря своим глазам воскликнула я.

– У меня был хороший стимул, – нагло заявил ты и добавил невинным голоском: – Примерочная вон там.

Я еле сдержала смех, а ты чмокнул меня в щечку. Ты так часто это делал, но каждый раз мое сердце наполнялось невероятной нежностью.

Примерив корсет, я покрутилась у зеркала, он сел на меня как влитой, обтянул талию, пуш-ап приподнял грудь, по бокам тянулась прозрачная сеточка, оголяя кожу, а по животу, словно змейка, выкручивала узоры красная лента.

– Если я пойду в таком виде в клуб, то тебе нельзя будет отходить от меня ни на секунду, – сказала я, открывая шторку примерочной.

Твой взгляд, Адам, я не забуду никогда, в нем было столько мальчишеского счастья и нечто иное, абсолютно не мальчишеское, напротив, взрослое мужское желание. Я немного стушевалась под твоим взглядом, но ты тут же разрядил напряжение, торжественно положив руку на грудь, там, где бьется сердце, и отчеканил:

– Клянусь всем, что у меня есть, что не отойду от тебя ни на полсекунды!

Я в очередной раз звонко рассмеялась, привлекая внимание консультантки. Она, не растерявшись, тут же стала дополнять мой образ: принесла пышную мини-юбку и чулки.

– Это будет смотреться ПЕРФЕКТО, – жестикулируя, заявила она. Я взяла у нее юбку, но от чулок отказалась.

– Думаешь, стоит рискнуть? – спросила я тебя, ты пожал плечами.

– Если тебе сегодня хочется побыть развратницей, то почему бы и нет?

Знаешь, в твоем взгляде не было осуждения или наигранного понимания.

– Если я буду выглядеть распутницей, многие решат, что это сигнал к действию.

Ты подошел ко мне вплотную и тихо спросил:

– Чего тебе хочется, Лили? – когда ты произносил мое имя, оно всегда звучало особенно.

– Я хочу подурачиться, – честно призналась я.

– Тогда дурачься, – с улыбкой ответил ты, – и, если тебе станет от этого спокойнее, я правда буду рядом.

Я посмотрела на тебя с благодарностью, ты наклонился и оставил поцелуй на моих губах.

– Спасибо, но в любом случае слишком дорого получается, мне не хватит денег купить юбку и корсет.

Ты неожиданно аккуратно толкнул меня в примерочную и закрыл за собой шторку, а потом поцеловал так. невероятно сладко, страстно, я забыла в тот момент обо всем на свете, ты обвил руки вокруг моей талии, иначе бы я просто упала, у меня подкосились коленки. Я чувствовала твой поцелуй всем телом, жар, исходящий от тебя согревал что-то внутри меня. Одной рукой я продолжала держать юбку, другую запустила тебе под майку, пробегая пальцами по спине. Твое тело напряглось, мышцы стали стальными. Не прекращая поцелуя, ты забрал у меня из рук юбку и резко оторвал этикетку от корсета у меня за спиной.

– Жду тебя у выхода, – хрипло пробормотал ты, нежно коснувшись носом моей шеи.

Секунда – и ты исчез из примерочной, голова у меня кружилась, однако я поняла, что именно ты собирался сделать.

– Адам! – позвала я, снимая корсет и надевая футболку. Ты не отозвался. Я быстро вышла из примерочной, в голове был туман. Сумка свисала у меня с плеча, майка надета задом наперед, в правой руке корсет – я торопилась к кассе в надежде поймать тебя до того, как ты успеешь оплатить покупки. Но я опоздала. Ты, по своему обыкновению, как ни в чем не бывало болтал с очередной девушкой, на этот раз своей обаятельной улыбкой и блеском карих глаз ты пытался очаровать сотрудницу магазина. Вместе с моим нарядом ты купил ту самую пачку временных татушек, которую показывал мне ранее. Продавщица с улыбкой передала тебе пакет с покупками, я же испепеляла тебя взглядом. Как только ты повернулся и увидел меня, ласково улыбнулся.

– Я не просила тебя этого делать! И позволь поинтересоваться, откуда у тебя деньги, что ты ими соришь?

Ты рассмеялся, а я строго на тебя посмотрела.

– Я не шучу!

– Ладно-ладно, ничего криминального. Я подрабатываю иллюстратором. Рисую обложки, логотипы, портреты и многое другое.

– Понятно, и часто у тебя бывают заказы?

– Не жалуюсь, – с улыбкой ответил ты.

Конечно, меня впечатлило, что ты уже самостоятельно зарабатываешь, но я была слишком возмущена, чтобы в этом признаться.

– Но, предупреждаю, это в последний раз, когда ты тратишь на меня свои деньги. Если мне что-то надо, я сама могу себе это купить!

Ты опустил голову и заглянул мне в глаза, они смотрели на меня по-щенячьи мило.

– Не смотри на меня так, это не сработает.

Ты наклонился близко-близко к моему лицу.

– Уверена, что не сработает? – сладким голосом спросил ты, и я стукнула тебя в грудь.

– Уверена!

Ты потянул меня к себе и крепко обнял. Я сделала глубокий вдох, чувствуя твой запах. Ты потянулся к моей руке и забрал у меня корсет, положив его к остальным покупкам.

– Твои запах сбил меня с толку, но я все равно до сих пор злюсь.

– Знаешь, в такие моменты ты меня немного бесишь. Самую малость, но тот факт, что мой запах сбивает тебя с толку, капельку спасает ситуацию.

– Я становлюсь менее бесячей?

– Не уверен, что такое слово есть, – слегка нахмурившись, с улыбкой сказал ты, – но да, тот факт, что ты тащишься по мне, делает тебя менее бесячей.

– Какой же ты самовлюбленный нахал! Никто от тебя не тащится, слышишь? Уж точно не я.

– А жаль, – весело сверкнув глазами, сказал ты, – я думал, что мои чувства взаимны.

Мое сердце пропустило удар от этих слов, уверена, я покраснела и абсолютно точно не от злости. Но я, как всегда, растерялась и не знала, что именно тебе ответить. Твои чувства были взаимны как никогда, Адам.