Глава 23

Эмма

Я бегу со всех ног по пустому коридору, слезы застилают мне глаза, ноги путаются в подоле платья. Он меня догоняет и ловит за руку.

– Эмс, – тихо зовет он, – давай поговорим.

Я вырываю свою ладонь и бросаю на него взгляд, полный злости, обиды и боли.

– О чем поговорим, Адам? О том, что ты даже не целуешь меня последнюю неделю? Или о том, что ты за моей спиной целуешься с моей сводной сестрой?

Он виновато опускает голову:

– Она и есть та девушка из Италии, – говорит он то, что я уже и так знаю. То, от чего я убегаю последние дни и о чем стараюсь не думать. Ведь проще сделать вид, что все хорошо. Проще не замечать, как он смотрит на нее, проще не видеть его рисунков. Проще убегать от осознания, что человек, которого я люблю всю жизнь, никогда не ответит мне взаимностью.

– Я ненавижу ее, – честное признание слетает с губ вместе со слезами, – я так сильно ее ненавижу.

Адам поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза.

– Эмма, дело вовсе не в ней, – тихо говорит он.

– Нам же было хорошо, – язык меня не слушается, руки трясутся.

Адам закрывает глаза и глубоко вздыхает.

– Я всегда тебя любил, но не понимал, что это за любовь, что это за привязанность, Эмс, – он открывает глаза и смотрит прямо в мои. – Я люблю тебя как друга, как сестру, как одного из самых близких людей на свете. Но ведь этого недостаточно. Ни тебе, ни мне. Это не та любовь, которая нам необходима. Я очень долго пытался полюбить тебя иначе. – Он замолкает и виновато сжимает губы, видно, что он дико нервничает. – Я не могу, Эмма. Я просто не могу.

– Почему? – наивно спрашиваю я. – Когда мы были вместе, неужели тебе правда было меня недостаточно?

Он тяжело вздыхает:

– Пять месяцев назад мне было больно. А ты была рядом, Эмс. Такая добрая, такая светлая и такая любящая. Я просто. – Он замолкает и не заканчивает.

Смотрит мне в глаза.

– Я очень сильно перед тобой виноват. Я не хотел, чтобы так получилось. Я должен был все сразу рассказать, как только увидел Лили.

– Я просто была заменой? – шепчу я невысказанное им и жду, когда он возразит и скажет, что я ошиблась. Но он молчит и виновато хмурится.

– Я всегда думала, что ты тот самый человек, который позаботится обо мне и никогда не обидит.

– В этом и заключается вся проблема, Эмма. Я не тот человек, я не тот самый, который сделает тебя счастливой, и я очень долго живу с этой мыслью. Но я не хотел делать тебе больно. Я, черт возьми, не знал, как поговорить с тобой. Поверь, я пытался.

Я вспоминаю тот вечер, когда он приходил ко мне в комнату, когда я бросилась на него, слезно умоляя не оставлять меня.

– То, что между нами, – это не любовь, Эмма, – неожиданно говорит он, – это болезненная потребность убежать от окружающего мира и спрятаться друг в друге. Я бежал от Лили, а ты бежишь от себя.

Его слова больно ранят, слезы подступают к глазам с новой силой. Я толкаю его и кричу:

– Я люблю тебя, и то, что я чувствую, называется долбаной любовью!

Он не защищается, позволяет мне излить на него всю злость, и когда я, запыхавшись, останавливаюсь, Адам просто говорит:

– Это не любовь, Эмс. И когда-нибудь ты это точно поймешь.

Я проглатываю ком в горле:

– Почему ты не сказал мне правду?

– Ты не хотела слушать.

И я знаю, что он прав. Я, черт возьми, знаю это. Я не знаю, что ему ответить, оставляю его в коридоре и бегу в раздевалку. Там играет музыка, Полин радостно хватает меня за руку и пытается затянуть в танец, но я резко вырываюсь и быстро переодеваюсь.

– Что такое? – спрашивает она озадаченно и заглядывает мне в лицо.

Я ничего не отвечаю, просто не в силах вымолвить хоть слово, знаю, что за словами последуют истерические рыдания, поэтому стойко молчу. Я догадывалась об Адаме и Лили. Скорее нет, я все знала. Но знание не уберегло меня от боли. Я снимаю салфетками потекший макияж, надеваю джинсы и майку, а затем выхожу к родителям. Папа встречает меня с прекраснейшим букетом пионов.

– Ты была на высоте! – гордо заявляет он и обнимает меня.

– Лучше всех, – добавляет с радостной улыбкой Амели.

– Такие красивые цветы, – смущенно говорю я и прячу в букете лицо. Чувствую, как глаза вновь увлажняются.

– Лили выбирала, – говорит мне отец, и я сильно прикусываю губу, чтобы не разрыдаться прямо здесь и сейчас.

– Жером, Амели, и вы тут! – неожиданно доносится голос мамы, и я резко оборачиваюсь. Она стоит недалеко от нас и, как всегда, безупречно выглядит. В строгом белом костюме с идеально уложенными светлыми локонами и стильной сумочкой на плече.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я, не в силах сдержать своего удивления.

Она приподнимает подбородок.

– Как это что? Ты все уши мне прожужжала про этот театр. Конечно, я прилетела!

Не знаю, что со мной происходит, но тот факт, что она прилетела из Штатов ради этого, так трогает меня. Быстрым движением я возвращаю букет папе в руки. И не в силах больше сдерживать слезы, я бросаюсь к ней на шею и начинаю громко плакать. Чувствую, как она напрягается, понимаю, что запачкаю ее белый костюм, и она будет ругаться. Жду, когда она остановит меня и строго потребует объяснений. Но вместо этого я чувствую ее теплые прикосновения и поглаживания.

– Эмма, что с тобой? – тихо спрашивает она меня.

– Я так сильно по тебе соскучилась, – еле слышно произношу я и понимаю, что так и есть. Я чертовски по ней соскучилась.

– Жером, я заберу ее к себе, – говорит мама, голос ее звучит грубовато, она очень много курит.

Я смотрю на папу, он выглядит озадаченным и даже расстроенным.

– Конечно, – просто соглашается он.

И мама выводит меня из театра. Отец давно понял, что проникнуть в мою голову и понять все нюансы моего внутреннего мира у него не выйдет. Он просто дает мне личное пространство, и я ему за это благодарна. Мама вызывает такси, и мы приезжаем к ней.

В этой квартире есть моя комната, но можно посчитать на пальцах одной руки, сколько раз я оставалась здесь на ночь. Окна выходят на площадь Виктора Гюго, я смотрю на забитые туристами террасы кафе и не знаю, что сказать.

– Амели обижает тебя? – как-то резко спрашивает мама, и я сразу же качаю головой.

– Нет, она замечательная, с ее приездом дома стало теплее и уютнее.

Мама как-то растерянно кивает.

– Хорошо, тогда в чем проблема?

– Почему вы развелись с папой? – отвечаю я вопросом на вопрос.

Мама замирает, бросает на меня озадаченный взгляд.

– Объясни, почему ты спрашиваешь? – просит она и тянется к сумке за сигаретами, а со стола прихватывает пепельницу.

Я сажусь на белый диван, на колени кладу зеленую подушку с вышитыми белыми гортензиями и играю пальцами с шелковой бахромой. Я не смотрю ей в глаза. От волнения пересыхает горло, я так давно хотела задать ей этот вопрос, но страхи, подпитанные моей трусостью, не позволяли мне этого сделать.

– Это было из-за меня? – хрипло, едва слышно спрашиваю я. – Только прошу, ответь честно.

Она делает затяжку и неловко поправляет волосы:

– Почему ты думаешь, что это было из-за тебя, Эмма?

Нервно ломаю пальцы рук, боюсь, что если она услышит мой честный ответ, то воспримет его как мою очередную слабость и начнет меня воспитывать. Но мне надоело заниматься самообманом. Я хочу услышать правду, а для этого нужно и самой быть честной.

– Ты всегда была мной недовольна, а папа всегда меня защищал. Я была причиной каждого семейного скандала, – не своим голосом произношу я, и мама нервным движением стряхивает пепел с сигареты.

Минуту мы молчим, я боюсь поднять глаза и встретиться с ней взглядом. Что же творится в ее голове, не имею ни малейшего понятия. Я обхватываю себя руками и съеживаюсь в углу дивана. Начинаю жалеть о сказанном. Надеюсь, что она не начнет отчитывать меня прямо здесь и сейчас, а просто пропустит мои слова мимо ушей. Мама аккуратно присаживается рядом и кладет свою руку мне на бедро.

– Я очень люблю тебя, – неожиданно тихо произносит она, – и, поверь, ребенок не виноват в том, что два взрослых человека не нашли общий язык. – Она замолкает, словно ищет правильные слова. – Я вышла замуж очень рано и практически мгновенно забеременела тобой. – Она рассеяно ведет ладонью по моей ноге, и я слышу дикое волнение в ее голосе: – Когда ты подросла и больше не нуждалась во мне, я стала понимать, что не знаю, где мое место в жизни, Эмма. Я была матерью, женой, но я не нашла себя.

Ее признание застигает меня врасплох. Я поворачиваю голову, и наши взгляды встречаются. В ее глазах я впервые вижу уязвимость и несвойственную ей ранимость.

– Не знаю, поймешь ли ты меня, – неловко бормочет она.

Я беру ее за руку и тихонько сжимаю, маленький жест – просьба продолжать и не молчать.

– Мы развелись, потому что совместная жизнь не делала нас счастливыми. Мне нужна была свобода и время подумать, понять, кто я есть. Я больше не могла быть только женой и матерью. – Последнее предложение она говорит почти шепотом. – Прости меня, я знаю, что это крайне эгоистично. Но я не могла продолжать так жить. Я ненавидела свою жизнь. Ощущала себя в оковах.

Очередная затяжка и виноватый взгляд в мою сторону.

«Сегодня день каких-то дурацких извинений», – думаю я.

– Ты смогла найти то, что искала? – спрашиваю я, и мне действительно интересно.

Она выдыхает дым и стряхивает пепел.

– Я поняла, кто я есть.

– Как? – шепчу я.

– Через любовь к себе, – безо всяких раздумий отвечает мама и, заглянув мне в лицо, продолжает: – Все, что ты хочешь получить от другого человека, – любовь, внимание, заботу – научись давать себе сама.

Она тушит сигарету и обнимает меня, а я не выдерживаю и начинаю плакать. Ее объятия становятся крепче.

– Адам любит другую, а я думала, что смогу. – голос обрывается.

Собственные мысли кажутся такими глупыми. Я думала, что смогу заменить ее. Занять ее место в его сердце. Я думала, что смогу сделать так, что он забудет о ней и полюбит меня.

– Тише, все будет хорошо, – шепчет мама, но из меня выходит очередная порция рыданий.

– Я так любила его. Я была уверена, что он тот самый. Он всегда был моим. Мой Адам.

Мама гладит меня по волосам нежно, бережно, что очень непривычно.

– Никто никогда не будет принадлежать тебе, Эмма. Ты никого никогда не сможешь заставить полюбить себя. Как бы отчаянно тебе не хотелось.

– Но почему он выбрал ее? – наивно сквозь слезы спрашиваю я.

Мама тяжело вздыхает и пальцами вытирает слезы на моих щеках.

– У любви нет ответа на вопрос «Почему?», Эмма.

Я не знаю, как остановить поток слез. Мама понимающе грустно улыбается, словно знает, что именно я сейчас чувствую.

– Эмма, я рядом. Поверь, в конечном итоге все происходит к лучшему.

Но я ей не верю и начинаю злиться – не могу представить, как именно расставание с Адамом может обернуться к лучшему.

– Тебя никогда нет рядом, – вырывается у меня. Ведь рядом всегда был только Адам. А теперь и его нет в моей жизни – от одной этой мысли все внутри меня сжимается, а сердце сдавливает в груди. Мама молчит. Уверена, она не знает, что ответить.

– Просто доверься мне, – тихо просит она, и я сквозь слезы честно отвечаю:

– Не могу. Я не знаю, как тебе верить. Стоит мне одеться не так, как ты хочешь, и. – я замолкаю. Зло вытираю слезы и опускаю глаза.

– Я лишь хочу как лучше, – растерянно говорит она, и я качаю головой.

– Ты хочешь, чтобы все было по-твоему. Но это не значит «как лучше».

– Эмма, – начинает мама, – я просто.

Она тоже замолкает, и вот в этот момент между нами снова вырастает стена недопонимая и обид. Я жду, что она обвинит меня в инфантильности и неумении реагировать на критику. Я жду, что она скажет, что у меня нет вкуса и мне нужно к ней прислушиваться.

– Я знаю, что ты права. И знаю, что ты хочешь, как лучше. У меня нет вкуса, мне надо похудеть и выгляжу я как клоун. – Новый поток слез стремительно стекает по лицу.

Мама неожиданно обнимает меня крепко-крепко и шепчет:

– Эмма, детка, выкинь всю эту чушь из своей головы! Послушай. Я, конечно, не ты и не понимаю тебя. И да, мне не нравятся твои образы. Но, быть может, это твой путь? Смелый и яркий! В конце концов, я ничего сверхъестественного не достигла. Я всю жизнь плыву по течению. Вся моя жизнь происходит в рамках «нормального». Быть может, твоя должна быть другой? Никого не слушай. Даже меня. Продолжай быть смелой и яркой, Эмма! Знаю, мне не достанется звание «Матери года», но прошу тебя. Давай попробуем. Ты самое дорогое, что у меня есть.

Это признание застает меня врасплох, даже обескураживает. Я обнимаю ее в ответ. Чувствую ее теплые руки у себя на спине, ощущаю ее запах. Смесь сигарет и духов J'adore от Dior. Кажется, она пользуется ими всю жизнь. Помню, как скучала по этому аромату. Мне хотелось приходить домой и ощущать этот запах в воздухе, но его не было. Я обнимаю ее крепче и вновь начинаю плакать. В одно мгновение я отчетливо осознаю: никто не идеален и все совершают ошибки. Пять месяцев назад я воспользовалась состоянием своего лучшего друга, потому что в моих мечтах мы были идеальной парой. Думала ли я тогда, что это ошибка? Нет. Я была уверена, что поступаю правильно. Я была уверена, что сделаю его счастливым. Вместо этого я заставила его чувствовать вину за то, что он не любит меня. Мои мечты не сбылись, они превратились в настоящий кошмар.

«Это не любовь», – сказал он. Я до сих пор не согласна. Ведь я правда люблю его и очень нуждаюсь в нем. Но в чем-то он был прав. Для него это не любовь. Для него это груз вины. Для него любовь – Лили. Миниатюрная, худенькая, абсолютно не в его вкусе. Но что-то щелкнуло в нем рядом с ней. Что-то такое, что неподвластно доводам рассудка.

– Когда ты возвращаешься в Штаты? – хриплым голосом спрашиваю я.

Жить с Лили под одной крышей – выше моих сил. Мама продолжает гладить меня.

– Я останусь в Париже, – неожиданно отвечает она, – не обещаю, что надолго. Но пока я нужна тебе, я побуду рядом.

А мне большего и не надо. Я крепче обнимаю ее за плечи.

– Тогда я поживу с тобой, – тихо произношу я и чувствую ее тепло и поддержку. Никогда бы не подумала, что получу все это именно от нее.