Глава 11

Петухов ответил на записку через три дня.

Не запиской — пришёл сам, в обед, нашёл Краснова в столовой. Сел напротив. Подождал, пока тот доест.

— Зайцев, — сказал он. — Замначальника технологического отдела. Он занимается механообработкой. Если идти — к нему.

— Как лучше идти?

— Без предупреждения. — Петухов сказал это без иронии — как рекомендацию, выработанную практически. — Если предупредите — будет время отказать заочно. Если придёте так — придётся выслушать.

— Когда он на месте?

— Утром, до десяти. После — обходы.

— Спасибо.

Петухов встал, взял свой поднос.

— Краснов. — Он помедлил. — Я там ничего не говорил.

— Я понял.

Петухов ушёл. Краснов допил компот и подумал, что Петухов только что сделал для него что-то, что по советским производственным правилам делать не следовало: дал наводку на обход своего же начальства через голову Фомина. Он это знал — и всё равно сказал. Не из симпатии, Краснов в это не верил. Из того же принципа, из которого исправил расчёт: правильное должно идти правильным путём, даже если официальный путь заблокирован.

На следующее утро, в среду, он попросил у Гаврилова разрешения уйти с участка на час по личному делу в начале смены. Гаврилов спросил: какое дело. Краснов сказал: нужно в заводоуправление. Гаврилов смотрел на него три секунды, потом сказал: к одиннадцати чтобы был. Краснов кивнул.

Технологический отдел находился на третьем этаже административного корпуса — Краснов знал это по схеме завода, которую однажды срисовал с доски у проходной. Он поднялся по лестнице, нашёл нужную дверь. Табличка: «Технологический отдел». Без стука вошёл.

Большая комната, столы вдоль стен, чертёжные доски, несколько людей. Запах — бумага, тушь, чуть табачный, несмотря на открытую форточку. Один человек поднял голову — молодой, лет двадцати пяти, посмотрел вопросительно.

— Мне нужен Зайцев, — сказал Краснов.

— Второй кабинет направо.

Краснов прошёл. Постучал. Голос сказал: войдите.

Кабинет был маленький, стол завален бумагами, на подоконнике стопка чертежей. Зайцев сидел спиной к окну — пятидесятилетний, крупный, с широкими руками, которые выглядели как руки слесаря, а не конторского работника. Поднял взгляд — не удивлённый, просто внимательный.

— Слушаю.

— Краснов Виктор Семёнович, токарь, цех три. — Краснов сел на стул у двери, не спрашивая. — У меня рацпредложение по режиму подачи СОЖ на финишных операциях. Фомин отклонил, сказал — нужно согласование технологической службы. Я пришёл за согласованием.

Зайцев смотрел на него.

— Фомин знает, что ты здесь?

— Нет.

— Гаврилов?

— Знает, что я в заводоуправлении. Не знает зачем.

Зайцев откинулся на спинку стула. Пауза была не неловкой — Краснов понял, что этот человек привык думать перед тем, как говорить.

— Рацпредложение с тобой?

— Нет. Лежит у Панкова в техбюро цеха.

— Содержание?

Краснов изложил — коротко, по-инженерному: текущий режим подачи СОЖ на финишных операциях не оптимален для достижения шероховатости Ra 0.8 по ГОСТ. Увеличение объёмного расхода СОЖ на двадцать процентов при одновременном изменении угла подачи даёт стабильное улучшение шероховатости на полтора-два класса без изменения скорости резания и без дополнительных затрат на оборудование. Обосновано замерами на его станке за три месяца.

Зайцев слушал. Не перебивал. Когда Краснов закончил — помолчал.

— Замеры сам делал?

— Сам.

— Инструмент?

— Профилометр из ОТК брал во вторник, они не загружены по утрам. Нина Трофимовна разрешила — сказал, что учусь.

— Сказал, что учишься.

— Да.

Зайцев посмотрел на него с каким-то новым выражением — не осуждением, скорее оценкой.

— Ты и сейчас учишься?

— Я всегда учусь.

— Токарь третьего разряда, — сказал Зайцев. Не как упрёк — как факт, который нужно было зафиксировать.

— Пока, — сказал Краснов.

Зайцев чуть прищурился. Долгая пауза.

— Почему СОЖ? — спросил он. — Почему именно это?

— Потому что это влияет на качество поверхности сильнее, чем скорость резания, а менять скорость сложнее и дороже. СОЖ — просто, дёшево, проверяемо. Если я ошибся — это покажет пробный прогон на одном станке за одну смену.

— А если не ошибся?

— Тогда это можно распространить на весь участок. Потом на другие цеха, где идут похожие финишные операции.

Зайцев встал. Подошёл к окну, посмотрел на что-то во дворе — или просто думал стоя. Краснов ждал. Не заполнял тишину.

— Фомин правильно сказал, что нужна проверка технологической службой, — произнёс Зайцев наконец, не оборачиваясь. — Он не правильно сказал, что это конец истории.

Краснов ничего не ответил.

Зайцев повернулся.

— Я пришлю к тебе Климова, нашего технолога. Он посмотрит замеры, поговорит с тобой. Если сочтёт обоснованным — организуем пробный прогон. Официально, с документацией. — Он помолчал. — Это займёт время.

— Я понимаю.

— Фомина я предупрежу. — Зайцев сказал это ровно, без особой интонации — но Краснов понял: это часть договора. Зайцев не будет делать вид, что этого разговора не было. — Это стандартная процедура, когда технологический отдел выходит на производственные участки.

— Конечно.

— Ещё вопросы?

— Нет.

— Иди.

Краснов встал, пошёл к двери.

— Краснов.

Он остановился.

— Панков у вас в техбюро — хороший инженер.

— Да, — согласился Краснов. — Хороший.

— Он тебе помогал с оформлением?

— Нет. Принял бланк, проверил по регламенту.

Зайцев кивнул. Краснов не знал, что означал этот кивок — но чувствовал, что Зайцев сделал какой-то внутренний вывод, необязательно связанный с Панковым.

Он вышел. Спустился по лестнице, вышел во двор. Было декабрьское утро — холодное, серое, воздух резкий. Он шёл к цеху и думал.

Зайцев был лучше, чем он ожидал. Не потому что согласился — потому что слушал по-настоящему, задавал правильные вопросы, сразу перешёл к делу. Это был инженер, который помнил, что он инженер, даже сидя в кабинете с бумагами. Таких людей он ценил — в обеих жизнях, в любой системе.

«Пока» — он сказал «пока» в ответ на «токарь третьего разряда». Зайцев это зафиксировал, Краснов видел по прищуру. Это не было дерзостью — это было точным ответом. Третий разряд пока. Потом будет другой разряд, другая должность. Зайцев понял это именно так, как надо было понять.

В цеху было шумно — смена шла полным ходом. Гаврилов стоял у своего стола, что-то писал. Краснов подошёл.

— Вернулся, — сказал Гаврилов. Не вопрос.

— Вернулся. Спасибо за час.

Гаврилов посмотрел на него. В его взгляде было что-то — не вопрос и не упрёк, что-то среднее между интересом и беспокойством.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Всё в порядке.

Гаврилов кивнул и вернулся к своим бумагам. Краснов пошёл к станку. Снял пальто, надел спецовку, вымыл руки. Встал к суппорту. Взял заготовку.

Первая деталь после такого разговора всегда шла хорошо — руки работали сами, голова была пуста, не отвлекалась. Это было хорошее состояние.

Он думал о Фомине — о том, что Зайцев сказал «я предупрежу». Фомин узнает о визите. Это был сигнал, которого не избежать: Краснов обошёл начальника цеха, и теперь из технологического отдела завода придёт Климов и будет ходить по участку и смотреть. Это происходит при Фомине, это задокументировано, это официально. Фомин не сможет это заблокировать — потому что оно уже идёт сверху.

Не потому что Краснов победил. Потому что нашёл правильную дверь.

Он думал о том, как Фомин это воспримет. Злость — возможно. Но Фомин был умным человеком. Умный человек, когда видит, что обходной путь пройден честно и по регламенту, делает вывод: этот человек умеет находить пути. С таким человеком воевать — дорогое удовольствие.

Краснов снял деталь. Промерил. Положил в лоток.

За окном был декабрь. Через месяц — Новый год, 1978-й. Ещё через несколько месяцев, весной, должны были приехать итальянцы. Он читал об этом в заводской многотиражке — плановый визит технических представителей Fiat, ежегодный, по соглашению. В прошлые годы их водили по цехам, показывали оборудование, кормили в ресторане «Тольятти».

В этом году Краснов хотел с ними поговорить.

Не для того, чтобы что-то узнать — он уже много знал из их же журналов. Для другого. Для того, чтобы его увидели. Чтобы один разговор с итальянским инженером сделал то, что три рацпредложения делали медленно: показал, что здесь, в цеху номер три, стоит у станка человек, который думает иначе.

Он ещё не знал, как это устроить. Но декабрь — это не апрель, время есть.

Думать будем, решил он. Пока — детали.

Сорок вторая за смену. Норма сорок.