Глава 29

Письмо пришло в декабре.

Краснов увидел его на столе — не своём, в приёмной заводоуправления, куда он зашёл по другому делу. Конверт с угловым штампом Министерства автомобильной промышленности СССР, адресован начальнику цеха три ВАЗа Краснову В. С. Секретарша Люда смотрела на него с лёгким любопытством, пока он открывал.

Внутри — приглашение. Всесоюзное совещание по вопросам качества продукции автомобильной промышленности, Москва, Минавтопром, январь 1984-го. Участие — обязательное. Краснов перечитал дважды. «Обязательное» было написано курсивом.

Он взял конверт, пошёл к Зайцеву.

— Видел, — сказал Зайцев, когда Краснов показал письмо. — Мне тоже пришло — для сведения. Ты едешь.

— Там написано «начальники производств и главные технологи».

— Ты начальник цеха.

— Уровнем ниже.

— Значит, кто-то специально включил тебя в список. — Зайцев смотрел на него с тем спокойным интересом, который означал: я знаю больше, но не скажу. — Езжай. Слушай внимательно.

Краснов поехал в январе.

Поезд до Москвы — ночь, купе с попутчиком, инженером из Куйбышева, который ехал по своим делам и всю ночь читал технический журнал. Краснов смотрел в тёмное окно. Думал.

Москву он знал плохо — в первой жизни был несколько раз, в командировках и один раз с Ритой просто так, в 1985-м, уже после начала перестройки. В этой жизни — ни разу. Город был другим в 1984-м, он это знал теоретически, но теория — не то же самое, что платформа Казанского вокзала в семь утра с чемоданом и адресом гостиницы на бумажке.

Гостиница «Москва» — большая, советская, номер на пятом этаже с видом на Манежную площадь. Краснов поставил чемодан, умылся, посмотрел в окно. Зима, пасмурно, люди внизу маленькие. Кремлёвские башни за площадью.

Он думал об Андрее — четыре года, дома с Беллой Марковной. Думал о Рите, которая сказала «езжай, нам тут есть чем заняться» и поцеловала его в щёку быстро, по-деловому. Это был её способ проводить.

Совещание началось в десять в большом зале Минавтопрома.

Зал был на сто человек. Краснов занял место в середине — не впереди, не сзади. Смотрел на людей. Публика была понятная: директора и главные инженеры заводов, начальники производств, главные технологи. Люди в хороших костюмах, с папками, с тем особым выражением командировочных совещаний — деловые, но не торопятся.

Доклады шли один за другим. Первые три — стандартные: выполнение плана, достижения, показатели. Цифры звучали хорошо. Краснов слушал и думал: хорошие цифры — это не всегда хорошая работа. Это иногда хорошее умение составлять отчёты.

Четвёртый докладчик был другим.

Небольшой, быстрый, с жёсткими короткими фразами. Он говорил про рекламации — не про выполнение плана, про рекламации. Называл цифры, которые не совпадали с предыдущими докладами. Зал слушал — сначала вполуха, потом внимательнее. Это был человек, который говорил правду на совещании, где принято говорить правильное. Такие люди всегда привлекают внимание.

Краснов смотрел на него. Запоминал.

После официальной части — обед в соседнем зале, столы, разговоры. Краснов взял тарелку, пошёл к окну — оттуда было видно двор. Думал. Потом почувствовал, что кто-то встал рядом.

— С ВАЗа? — спросил голос.

Краснов обернулся. Тот самый человек — четвёртый докладчик. Вблизи — лет сорока пяти, усталые глаза, короткая стрижка, пиджак немного мятый.

— С ВАЗа, — сказал Краснов.

— Рогов. АЗЛК, главный технолог.

— Краснов. Начальник цеха.

Рогов смотрел на него — быстро, оценивающе.

— Цеха? Здесь обычно уровнем выше.

— Знаю. Меня специально включили, говорят.

— Значит, что-то сделали, что заметили. — Рогов сказал это без вопроса — констатация. — Что именно?

— Операционные карты. Систему оплаты.

Рогов кивнул — не вежливо, а понимая.

— Рекламации?

— Минус сорок два к 1980-му.

Рогов смотрел на него. Потом: — Это много.

— Да.

— Как?

Краснов объяснил — коротко, по существу. Карты под реальную практику. Смешанная оплата. Серёга как испытатель. Рогов слушал, не перебивал. Когда Краснов закончил, помолчал.

— Мы пробовали карты, — сказал он. — Не пошло. Нормировщики заблокировали.

— У нас тоже блокировали. Нужен нормировщик, который понимает зачем. У меня есть такой.

— Повезло.

— Или правильно выбрал союзника семь лет назад.

Рогов смотрел на него ещё секунду. Потом усмехнулся — коротко.

— Семь лет. Это долго.

— Это нормально для системы, — сказал Краснов. — Система медленная. Если ждать быстро — не получится ничего.

Они разговаривали ещё час — уже в другом углу, когда основная публика рассосалась. Рогов говорил быстро, перескакивал, возвращался. Краснов понял: это человек, у которого много мыслей и мало собеседников. На АЗЛК он, видимо, разговаривал с людьми, которые его не слышали — или слышали, но не понимали.

— У вас итальянская база, — сказал Рогов. — У нас французская, Renault. Разные проблемы.

— Основная одинаковая.

— Какая?

— Стандарт разошёлся с практикой. У всех и везде.

Рогов смотрел на него.

— Да, — сказал он. — Да, именно.

Они обменялись контактами — адресами заводских отделов, куда можно писать. Рогов пообещал прислать их данные по рекламациям — для сравнения. Краснов сказал, что пришлёт свои.

Вечером Краснов ходил по Москве один. Без цели — просто шёл. Арбат, Садовое кольцо, снег на тротуарах, троллейбусы. Город жил своей жизнью, большой, равнодушной к одному человеку из Тольятти.

Он думал о Рогове. О том, что это первый человек в его профессиональной жизни, который говорил с ним на одном языке — не технически, это было и раньше. На языке системного мышления: не как починить один станок, а как изменить то, как работает завод. Зайцев понимал это в масштабе ВАЗа. Рогов понимал в масштабе отрасли.

Это была другая лига разговора.

Он думал ещё об Андрее. Мальчику четыре года, он не знает, что его отец стоит на Арбате в январе и думает о системах оплаты и операционных картах. Это нормально. Дети не должны знать, о чём думают родители в командировках.

Краснов постоял на перекрёстке. Холодно, ветер. Повернул обратно к гостинице.

В номере было тепло. Он разделся, лёг. Смотрел в потолок — незнакомый, московский, без трещин.

До Женевы — четырнадцать месяцев.

Рогов прислал письмо через три недели после совещания. Данные по рекламациям АЗЛК — честные, без прикрас. Краснов прочитал, ответил своими. Началась переписка, которая шла неторопливо, раз в месяц-два — деловые письма, цифры, наблюдения. Иногда вопрос. Иногда ответ на вопрос, который не задавался прямо.

Это была странная дружба — на бумаге, через почту, между двумя людьми, которые встретились один раз на совещании и поняли, что говорят об одном.