Глава 7

Как ни удивительно, проснулась я совсем в другом настроении. После серьезных нагрузок, регулярного купания в грязи, проклятого отката, который, как в прежние времена, с невероятной легкостью свалил меня с ног… я открыла глаза с ощущением того, что нахожусь у себя дома. Причем оно было столь отчетливым, что на мгновение я едва не решила, что мне всего лишь приснился дурной сон, и вот-вот рядом послышатся тихие шаги, меня, как обычно по утрам, с нежностью обласкает любящий взгляд, обнимут сильные руки, а затем знакомый голос самого дорогого в мире мужчины беззвучно шепнет на ушко: «Доброе утро, любовь моя… завтракать будем внизу или в очередной раз нарушим столетнюю традицию?»

Только почувствовав под рукой не прохладный шелк простыней, а льнущие к ладони травинки… с наслаждением вдохнув напоенный восхитительными ароматами леса воздух… я внезапно осознала, что нахожусь не на Королевском острове. После чего вспомнила прошедший день, рывком села и торопливо огляделась.

Судя по всему, когда меня сморило, королевские Драконы аккуратно отнесли мое бесчувственное тело подальше от вонючего болота. Не знаю, правда, насколько далеко, но запаха гнили в воздухе не ощущалось. Более того, он был насыщен той приятной прохладой, которую могла дать только близко протекающая река или озеро. А еще в нем присутствовал сложный, цветочный аромат и отчетливый привкус хвои.

А вот небо еще оставалось темным, ночным, несмотря на то, что на горизонте уже появились первые намеки на скорый рассвет. Вокруг был поразительно чистый, светлый и словно бы даже ухоженный лес, который сильно напоминал мои владения на Равнине. Вокруг облюбованной мужчинами опушки колючими стражами стояли высокие кусты, усыпанные сверху донизу крупными оранжевыми ягодами. Под ногами тихонько шуршал густой травяной ковер, по которому, кажется, уже очень давно не ступала нога человека. А сама я сидела в сторонке, на заботливо постеленном на землю плаще, аккурат под низко склонившейся веткой похожего на иву дерева. Растерянно озиралась и с недоверием прислушивалась к себе.

Невероятно, но сейчас я чувствовала себя превосходно! Ни выматывающей слабости, ни дурных мыслей, ни мерзкого настроения… во мне бурлило так много энергии, словно за время недолго сна я не только полностью восстановилась, но еще и наелась про запас! Я даже пить совсем не хотела! Меня не мучил голод! И поцарапанные ноги совершенно не болели, не говоря уж об ушибленной спине, хотя вчера меня приложило неслабо.

Я с благодарностью прикрыла глаза.

Спасибо тебе, брат!

Почти сразу получила ответный отклик и облегченно вздохнула. Слава богу, мы выбрались. Лес все-таки не подвел, не отказал в помощи, не бросил в беде. Вытащил нас из западни и даже сил нам прибавил, хотя я до сих пор уверена, что это ЧУЖОЙ лес.

Кстати, как там наши бравые Драконы?

Торопливо поискав глазами, я без особого труда обнаружила лежащие неподалеку продолговатые тени – вымотавшиеся мужчины спали без задних ног, хотя и сейчас не позволили расслабиться полностью. То один, то другой тревожно вздрагивали во сне. От них постоянно исходили волны беспокойства и вполне объяснимой подозрительности. Да и про караульного они не забыли – ощутив подсказку от Знаков, я довольно быстро почувствовала, что спали только трое их четверых моих спутников, а последний… кажется, это был Вега… сидел в стороне и, укрывшись в густой тени могучей ели, внимательно изучал меня из темноты. А когда понял, что его заметили, беспокойно привстал и шепотом спросил:

– Миледи? С вами все в порядке?

Бедняга. Как же он устал, наверное… двое суток на ногах, без еды и воды, а теперь еще и уснуть нельзя, потому что командир решил, что здесь может быть опасно…

– Спи, – мягко улыбнулась я, твердо зная, что поблизости нет угрозы. – Спи и ни о чем не думай.

Вега удивленно моргнул, но почти сразу обмяк и, послушно закрыв глаза, медленно сполз на землю, мгновенно погрузившись в целительный сон. Тогда как я тихо поднялась и, пройдя мимо спящих Драконов, осторожно коснулась каждого из них. Я, конечно, не маг, но сил добавить могу и простому смертному. Вылечить от болезней, убрать остатки яда из их ран, избавить от усталости, подарить бодрость и покой… на это я вполне способна.

– Спите, люди, – беззвучно шепнула, ощутив, что мои способности действительно восстановились. – И пусть вам приснятся хорошие сны. Вы под защитой. Этот лес не причинит вам вреда.

Убедившись, что Драконы расслабились, я удовлетворенно кивнула и, доверившись Знакам, направилась в лес. Туда, где журчала невидимая вода и откуда веяло благословенной прохладой. Все-таки выбраться из болота – это еще полдела. А теперь настало время привести себя, наконец, в порядок.

Вокруг было темно, потому что знакомых лун на небе почему-то не было, но меня это не смущало – мои возможности снова стали такими же, как в Хароне, поэтому ночь не доставляла никаких неудобств. Я шла неспешно – до утра мне точно торопиться некуда, с удивлением разглядывая толстые, покрытые мхом стволы деревьев, любовалась густыми кронами и тщетно пыталась понять, куда же нас занесло. Я чувствовала себя в безопасности, но при этом хорошо понимала, что нахожусь далеко от дома. Слышала безмолвный шепот разбуженного мною леса, но с трудом могла разобрать слова. С Равниной я всегда точно знала, что Она желает сказать. Горы и Лес тоже всегда были немногословны и лаконичны. С Долиной проще – я с некоторых пор вообще воспринимала ее, как часть себя, поэтому с ней мы всегда общались без слов. А тут… я словно зашла в чужой дом, смутно напоминающий мне по очертаниям родные стены, видела, что они невероятно похожи, чувствовала даже легкий запах смолы, знакомый с детства… но при этом понимала, что в доме уже никто не живет. Его построили давным-давно, терпеливо и скрупулезно укладывая мощный фундамент, сверху положив превосходного качества брус и украсив двери затейливой резьбой. Какое-то время заботились о нем, поддерживали идеальный порядок, растили огород, поливали садовые деревья, с радостью собирая богатые урожаи… однако затем хозяева почему-то ушли и с тех пор больше не объявлялись.

Дом за прошедшие годы обветшал, но все был достаточно крепок, чтобы не развалиться от одного прикосновения. Его крыша поросла травой и покрылась густым слоем прошлогодних иголок. Некогда крепкий забор покосился с одного края, но еще мог остановить вторжение наглых кабанов, охочих до вкусных корешков и чудом сохранившихся в земле клубней. Перила на резном крылечке расшатались, ступени прогнулись, с любовью вырезанные ставни потемнели от дождей. Яркие краски выцвели, потускнели… но как только хлопнула калитка, и во дворе раздался человеческий голос, старый дом встрепенулся и поспешно распахнул свои двери.

Идя по едва угадываемым лесным тропинкам, я чувствовала себя нежданной гостьей, на которую со всех сторон посматривали с удивлением, любопытством и затаенной надеждой. Моих волос то и дело осторожно касались покрытые ярко-зеленой листвой ветки деревьев. Звенящая крыльями мошкара вилась где-то высоко над головой, но не смела коснуться моей кожи. Трава под босые ступни ложилась с такой готовностью, будто хотела поскорее проверить, так ли легка моя поступь. А когда я не выдержала и, опустившись на корточки, приложила к ней левую ладонь, по земле пробежала такая взволнованная дрожь, что я окончательно озадачилась.

Что это за чудо такое? И что за место, которое еще явственно помнит прежних Хозяев, но уже давно никем не охраняется? Я вижу… я чувствую, что меня узнали. Помню, что это не моя земля, но, несмотря ни на что, ощущаю, что она поддерживает меня, готова помогать, внимательно следит за каждым моим шагом, чутко прислушивается и словно ждет чего-то.

Но разве на Во-Алларе может быть такое, чтобы земля так долго оставалась без Хозяев? И разве не всю ее я видела, пока путешествовала по этому миру? Пять Знаков из шести УЖЕ находятся у меня на ладони, причем свои владения я изучила до последнего клочка земли. Пустыня пока ничья, но это место абсолютно на нее не похоже! Конечно, оставалось Море и расположенные на нем острова, но мне говорили, что морской Хозяин все-таки существует. Только давно уже не вмешивается в людские дела, так что этот вариант тоже маловероятен.

В недоумении я добралась до берега и остановилась у кромки приветливо поблескивающей воды. Поверхность лесного озера была безупречна чистой и ровной, словно ее только что заботливо очистили и погладили. Мягкие волны тихо плескались у самых моих ног, словно приглашая войти и искупаться. Окружающие берег, словно молчаливые стражи, исполинские деревья надежно укрывали его от любопытных взглядов. Ночное небо, напрочь лишенное звезд, отражалось в воде сплошной темно-синей массой, но даже оно не мешало любоваться красотой этого места. И не давало ни малейшего повода заподозрить какой-то подвох.

Недолго поколебавшись, я все же скинула одежду и, на всякий случай коснувшись земли Знаками, уже спокойно забралась в воду. Озеро, если верить моим ощущениям, было глубоким, богатым рыбой и всякой иной живностью, но опасных для жизни существ в нем не было, так что я могла плавать хоть до посинения, не опасаясь, что со дна вдруг всплывет доисторический монстр и цапнет меня за ляжку. Более того, забравшись на приличную глубину, я даже с удивлением обнаружила, что утонуть мне тут в принципе не грозит – вода охотно меня поддерживала, обнимала со всех сторон, будто заботливые руки матери, и с легкостью выталкивала на поверхность, если я вдруг испытывала желание недоверчиво осмотреться. Причем пресная вода. Абсолютно чистая, невероятно вкусная и прекрасно утоляющая жажду.

Все еще оставаясь в легком шоке от таких открытий, я выбралась обратно на берег и занялась своими вещами. Откровенно порадовавшись тому, что не поскупилась когда-то на ткань для платья, которая обладала не только антимагическими свойствами, но и еще одной полезной особенностью – она не впитывала в себя грязь и легко отстирывалась. Так что достаточно было засунуть ее в таз с водой, хорошенько там побултыхать и вынуть потом безупречно чистое белье.

Помимо всего прочего, она еще и сохла достаточно быстро, так что в скором времени я не только отмылась и отчистилась, но и успела одеться. Предварительно посетовав на дырявые штаны и приведя рукава у рубахи в более или менее приемлемый вид. То есть попросту их отрезав, чтобы не пугали случайных прохожих.

Не бог весть что получилось, конечно, но я хотя бы на пугало перестала смахивать.

Потом я задумалась над тем, как привести в порядок волосы, и очень вовремя вспомнила, что одна из моих заколок имеет достаточно длинные зубчики, так что вполне могла бы сойти за гребешок. Вот только за ней надо быстро возвращаться на опушку, но чего только не сделает женщина для того, чтобы выглядеть красивой?

Усмехнувшись этим мыслям, я все-таки обрезала штаны до колен, чтобы не щеголять жжеными дырами, оставшимися от присосок убитой пиявки, неторопливо вернулась в лагерь и, забрав сверток с остатками платья, снова направилась к озеру. Неповрежденной ткани, правда, было совсем немного, но ее тоже следовало бы хорошенько почистить. Вдруг еще пригодится?

Недолго думая, я вытряхнула из кулька свои побрякушки и, развернув изрядно подпорченный подол, добросовестно его прополоскала. А когда отжала и повернулась, чтобы выйти, озадаченно замерла, внезапно обнаружив, что на мои скудные пожитки решил кто-то покуситься.

Не сказать, правда, что обиженный росточком, доходящий мне примерно до груди и худой, как скелет, дедок с длинной бородой представлял какую-то угрозу. Но‚ согласитесь‚ после недавнего ощущения полнейшей идиллии вдруг увидеть, что некто в драных обносках по-хозяйски роется в твоих вещах, не слишком-то приятно. И ладно, если бы он цапнул, скажем, обрезки моих штанов или никому не нужные рукава, без которых я сейчас сама смотрелась, как босячка из припортовых районов… черт, я даже простила бы ему украденные сережки с бриллиантами или золотые шпильки! Но этот гад захапал тот самый гребешок, на который я так рассчитывала, и, судя по тому, какая блаженная улыбка расползлась на его сморщенной физиономии, примеривал он его в качестве этакой короны совершенно осмысленно!

– Дедуля… – ласково позвала я, скручивая остатки подола в подобие хлыста. – А тебе никогда не говорили, что брать чужие вещи нехорошо?

Услышав мой голос, наглый старикашка живо поднял голову и осклабился.

– А я не чужое беру! – заявил он, гордо подбоченившись и выпятив вперед тощую грудь.

Медленно выходя из воды, я недобро улыбнулась.

– Да ну?

– А то ж! – бодро закивал дедок, проворно пряча украденную заколку за спину. – Ты в моем озере купалась? Купалась. Илу в нем намутила? Рыбу мне всю распугала? Так и расплачивайся, как положено!

От такой наглости я сперва онемела, а потом насторожилась.

– Что значит, в «твоем озере»? Ты, что ли, здесь Хозяин?

– Я, – хитро прищурился вор. – А что, не похоже?

Я сузила глаза.

– Ах, ты-ы-ы… а что ж тогда у тебя лес стоит заброшенным, Хозяин?! Почему он сонный, как осенняя муха, и двух слов связать не может? Почему никакого заслона от болота не стоит?! И почему на его границе так вольготно себя чувствует нежить, а?!

– Чего? – опешил от такого напора дед. – Да ты что, девка, ума лишилась? Какое мне дело до леса?! Я на реках да озерах властелин, а до суши мне и дела-то нет!

– Что значит, нет? – озадачилась я. – Так ты что… водяной, что ли?

– Я – тцар речной! – наставительно заявил дедок и, гордо вскинув острый подбородок, заметно приосанился. – И озеро это – мое! А поскольку ты в него влезла без спросу, то могу и наказать, а могу и помиловать.

Я с сомнением оглядела жалкие обноски, едва прикрывающие ему бедра и впалую грудь. С еще большим сомнением посмотрела на худые коленки – такие же тощие, как все остальное; грязные пятки, небрежно оборванный край рубахи, явно доставшейся ему с чужого плеча… скептически приподняла брови при виде большого зеленого пятна на груди, которое явно требовало отбеливателя… оценила по достоинству цыплячью шейку, торчащий кадык, длинный нос с внушающей уважение бородавкой на самом кончике… и, не сдержавшись, хмыкнула.

Ну, в принципе, может и не врет дедок. Кожица-то у него и правда какая-то зеленоватая. А то, что водяных не бывает… когда-то я и в Ишт не верила, а оно вон как получилось. К тому же я тоже сейчас на приличного человека не похожа, так что нечего придираться. Вдруг и этому тоже несладко? Может, у них экономический кризис на носу? Селедка, к примеру, не уродилась? Или урожай устриц погорел… в смысле, сгнил от внепланового прилива?

– Не веришь? – грозно нахмурился «тцар», сведя мохнатые брови у переносицы. – А я вот сейчас на тебя чудище болотное натравлю, чтоб не сомневалась!

– Какое чудище? – невольно заинтересовалась я. – Имеешь в виду ту пиявку с кучей щупалец, которая еще с ночи тухнет на берегу?

– Где тухнет? – растерялся дедок, чуть не выронив украденный гребешок. – Кто?! Наш многоног?!

– Надеюсь, ты им не слишком дорожил, твое величество, – доверительно заметила я, подходя ближе и с откровенным интересом изучая нахального коротышку. – Но если что, в болоте еще несколько штук осталось. Побитые, правда, и разобиженные на весь белый свет, но поймать, если вдруг понадобятся, можно. Я тебе даже помогу, если попросишь. Хотя, само собой, не бесплатно.

– Что-то не верится, что ты от многонога избавилась, – пробормотал дедок, как-то скукожившись и словно бы став еще меньше ростом. – Проверить бы надо… ты это… стой тут… я сейчас разузнаю и, если ты мне правду сказала, так и быть – исполню, стало быть… но лишь одно! И не больше! Только сперва… буль… буль-буль…

Я только моргнуть успела, как он уже уменьшился до размеров ребенка. После чего съежился совсем, став похожим на сдувшийся шарик, весь сморщился, как-то странно булькнул, квакнул, окончательно позеленел и… расплылся большой прозрачной лужей. Которая, впрочем, мгновенно впиталась в землю и бесследно исчезла.

– Эй! – спохватилась я, кинувшись к брошенным драгоценностям и тут же убедившись, что гребешок пропал вместе с дедком. – Расческу верни, бессовестный!

После чего с досадой сплюнула, фыркнула, и поняла, что собственность свою банальнейшим образом профукала, тяжело вздохнула.

– Зашибись… теперь расчесываться пальцами буду…

Но потом решила, что без расчески не помру, расстелила на траве мокрый подол, чтобы подсох‚ и принялась кое-как расплетать перепутавшиеся, успевшие подсохнуть космы, пока они окончательно не превратились в один огромный колтун. Получалось, правда, не больно-то хорошо, но все лучше, чем вообще ничего не делать. Я только о нахальном воришке старалась не думать – обидно, блин, когда тебя так лихо кидают. И не то, что заколки жалко – важен сам факт… эх, если бы только выяснить, где этот жук спрятался…

Внезапно левую ладонь ощутимо кольнуло.

Я с удивлением ее подняла, не успев додумать, что сделала бы с шустрым дедком, если бы поймала. Озадаченно потерла зудящую кожу, но потом снова положила на землю и мысленно потянулась вперед. Точно так же, как делала у себя на Равнине, когда хотела кого-то найти. Не знаю, правда, что из этого получится, потому что я тут чужая, да и Знаки в последнее время ведут себя очень странно. Но вдруг это – такая же подсказка, как с лесом?

Отдача оказалась мгновенной и такой, что я аж пошатнулась. Но при этом снова, как вчера, ощутила себя чем-то большим, чем просто Гайдэ – я словно бы на какое-то время взглянула на мир откуда-то сверху, из поднебесья. Отчетливо увидела себя, сидящую на берегу покрывшегося тревожной рябью озера; само озеро, которое оказалось довольно большим и почти граничило с одной стороны с вызывающим у меня раздражение болотом. Чуть дальше протянулись тонкие ниточки рек, складывающиеся в причудливую сеть, расчертившую огромные земли на мозаичные осколки. И повсюду, насколько хватало глаз, тянулся величественный, роскошный, некогда ухоженный, но теперь оставшийся без чуткого внимания Хозяев лес. Который тем не менее охотно откликнулся на мой мысленный зов и позволил пройтись по своим границам, смущенно открывая мне живописные поляны, тихие опушки, уже начинающие зарастать молодыми деревьями прогалины…

Я беспрепятственно смогла почувствовать весь громадный лесной массив, на краю которого мы оказались. Более внимательно прошлась по границе с болотом, еще раз убедившись, что там обитает немало нежити, которая время от времени покидала свои норы и пробиралась довольно далеко, пока ее не останавливали лесные стражи. Увидела самих этих стражей – целую стаю невероятно крупных и очень быстрых лисиц с удивительной темно-зеленой шерстью, которые, едва почувствовав мое внимание, тут же насторожились и поспешили от него избавиться. Коснувшись их краешком сознания, я отчетливо ощутила их подозрительность и почему-то подумала, что они похожи на наполовину одичавших сторожевых псов, давно научившихся выживать без хозяев, но при этом еще не успевших забыть, что для них значит опустевший, заброшенный дом.

Недолго поразмыслив, лисиц я оставила в покое – у меня не было намерений их неволить или, упаси боже, занимать место Хозяйки. Я просто хотела выяснить, куда мы попали, поэтому деликатно обошла тревожно затявкавшую стаю стороной и потянулась еще дальше, стремясь узнать, есть ли поблизости люди.

Я добралась до северной оконечности леса, с неудовольствием обнаружив, что и там его окружало все то же мерзкое болото. Попробовала было обойти его вдоль кромки деревьев, но, к собственному неприятному удивлению, поняла, что не смогу это сделать – болото было и там, и гораздо дальше, окружая лес неодолимой преградой и словно стискивая в одном гигантском кольце. Конечно, я отдавала себе отчет в том, что в нормальной природе такое невозможно, поэтому забралась мыслью довольно далеко и остановилась только тогда, когда почувствовала, что чересчур увлеклась, ушла слишком далеко от исходной точки и скоро опять ослабну.

Поспешив вернуться к озеру, я, пока еще оставались силы, попыталась сделать по-другому: преодолевая раздражение, которое по мере приближения к центру болота неуклонно возрастало, перейдя в итоге в самое настоящее отвращение, я заставила себя посмотреть на тот путь, который мы уже прошли, и отыскать то место, куда мы вывалились из портала. Рассудив, что хотя бы там должен найтись конец трясине… она ведь не может тянуться бесконечно, правда? Так что если тут она упирается в лес, то с другой стороны тоже должно что-то быть, да? Вот я и захотела отыскать этот пресловутый край, раз уж по-другому не получилось.

Вот только спустя какое-то время случился совершенно непонятный казус – я впервые в жизни уперлась в стену. Нет, я не увидела скалу и не врезалась со всего маху в какую-то материальную преграду, но отчетливо почувствовала, что дальше не смогу сделать ни шагу. Словно какая-то пелена повисла над трясиной, мешая не только пройти, но даже просто взглянуть, что там дальше. До какой-то черты доходишь, потом вязнешь в ней, как в патоке, а затем окончательно останавливаешься и не можешь туда пробиться. Причем когда я попыталась пройти вдоль этой преграды и понять, что она собой представляет, меня замутило. А когда я попробовала мысленно по ней ударить, так скрутило, что я в мгновение ока вывалилась из этого полусна и снова оказалась на берегу озера – бледная, задыхающаяся и с подрагивающими от слабости руками, будто даже недолгий контакт с этим проклятым местом начисто высосал из меня все силы.

– Непростая ты девица, – задумчиво произнес у меня за спиной знакомый надтреснутый голос. – Ой, непростая… и говор у тебя необычный, и насчет многонога не обманула – издохла тварь окаянная. Не сунется больше мою плотину рушить.

– Не переживай – их там еще много, – отдышавшись, повернулась я и с подозрением уставилась на давешнего дедка. – А ты молодец – я уж решила, что не вернешься…

– Я – тцар речной, – строго посмотрел на меня оборванец. – А тцары свое слово держат. Что хочешь в уплату за многонога?

Я удивленно кашлянула.

– А что ты можешь мне предложить?

– Камушков придонных пригоршню, – разом поскучнел водяной и демонстративно зевнул, – тину речную в скорлупке, волос русалки… но только один! Остальное самому нужно!

– Так у тебя еще и парики есть?

– А как же! Всем, что положено речному тцару, обладаю в полной мере: силушкой молодецкой, статью крепкой, на лицо еще дюже пригож…

– И весьма скромен, до кучи, – в том тоне заключила я, испытующе взглянув на престарелого хитреца. – Молодец, хорошо торгуешься, а прикидываешься еще лучше. Но поскольку того, что мне надо, у тебя явно нет, то будем считать, что за многонога ты мне просто останешься должен.

– Э-э! Мы так не договаривались! – вдруг заволновался водяной, тряхнув куцей бороденкой. Глазки забегали туда-сюда, физиономия сморщилась, как печеное яблоко, руки затряслись и сами собой дернулись к драному вороту, за которым буквально на долю сина мелькнула изящная золотая цепочка. – Постой! Какой еще долг?!

– Ну как же: мы тебя от многонога избавили? – невозмутимо ответила я, подражая его манере изъясняться. – Плотину твою драгоценную, что от болота твои владения отделяет, сберегли? Реку сохранили в первозданном виде? Спасли ее жителей от неминуемой смерти в пасти жуткого чудовища?

– Что ты хочешь? – покорно сник водяной. – Злата? Серебра? Каменьев драгоценных? Отдам сколько скажешь – закона не нарушу. Слово свое в том даю.

Я усмехнулась.

– Вот это уже другой разговор. Хотя ни золото, ни серебро меня не интересует.

– Нет? – неподдельно удивился дед, воззрившись снизу вверх так, будто впервые увидел. – А что тогда хочешь? Корону мою? Владычицей речною стать возжелала?

– Типун тебе на язык, – неподдельно отшатнулась я. – Нашел, что предлагать… нет, мне информация нужна. Да не тайны твои речные, не переживай. Просто спросить кое-что хочу, вот и весь твой долг будет.

Водяной смерил меня еще одним задумчивым взглядом.

– Спросить, конечно, можно. Но коль ответа не знаю, то и долга тогда не уплачу.

– Уплатишь, – хищно улыбнулась я. – Если ответишь честно, меня это устроит.

– Откуда ж ты такая взялась-то на мою голову? – удрученно вздохнул дед и, закряхтев, опустился на землю.

– Сам виноват. Нечего было гребешок брать. Спросил бы просто – я бы, может, расчесалась и без всякого долга отдала. Ну а поскольку ты его стащил…

– Я не стащил! – возмущенно затряс бородкой водяной. – Я с тебя плату за постой взял! И с мужиков тех, которые мне воду взбаламутили незадолго до тебя!

Значит, мои бравые Драконы все-таки успели отмыться перед тем, как вырубились? Я-то не обратила внимания – темно – а они сами о себе прекрасно позаботились. Заодно напились вволю, а то еще и ягод успели попробовать, если догадались понаблюдать за птицами. Ну и отлично.

Я снова улыбнулась.

– Но ведь мог и не брать, верно? Скажем, помочь по доброте душевной попавшей в беду девушке и ее уставшим спутникам? Позволить им передохнуть на берегу, безвозмездно дав воспользоваться дарами своего озера?

Водяной запыхтел, засопел, а потом недовольно отвернулся.

– Может, и мог…

– Ну вот видишь, – ласково пожурила его я, присаживаясь напротив. – Так что нечего теперь обижаться. Лучше расскажи-ка мне: что это за место?

– Сама, что ль, глаз не имеешь? – все еще насупленно зыркнул из-под бровей дед. – Озеро это. А там еще река будет. А вокруг – лес!

– Лес я вижу, – терпеливо сказала я. – Скажи: как он называется? Что это за страна?

– А я почем знаю?!

– Как это? – опешила я. – Ты что, не знаешь, где живешь?!

– Знаю. В озере. А там река. И вокруг – лес…

– Так, – нахмурилась я, печенкой чуя, что меня водят за нос. – Хочешь сказать, что человеческое название этих мест тебе неизвестно?

Дед посмотрел на меня, как на дуру.

– Известно. Я же сказал: река – озеро – лес… чего непонятного?

– Хорошо, – сдалась я. – А люди тут есть?

– Есть, – фыркнул он. – Только далече. От моего озера по левой притоке надо плыть столько восходов вместе с течением, сколько пальцев у меня на руках и ногах. И то едва ли доберешься.

– Сколько?! – растерялась я. – Двадцать суток вплавь?!

– Пешком еще дольше. А вообще, я не уверен – давно смертных не видел, поэтому точно сказать не могу. Но в моих владениях их точно нет.

– А велики ли они, владения-то твои? – осторожно уточнила я, чуя, что влипли мы капитально. Гораздо серьезнее, чем мне казалось, так что о скором возвращении, судя по всему, можно даже не мечтать.

– Дык как раз столько и будет. А что там дальше – мне неведомо.

– То есть насчет городов и деревень спрашивать тебя бесполезно? – разочарованно протянула я, на что дед охотно кивнул. – И сколько до них добираться… в какую сторону… ты тоже подсказать не сумеешь? Скверно. Может, тогда какие-то названия покажутся тебе знакомыми: Валлион? Скарон-Ол? Рейдана? Фарлион? Может, Хеор или Беон? Или ты про богов таких знаешь: Айд, Аллар?

Водяной причмокнул мясистыми губами и решительно мотнул головой.

– В первый раз слышу. А богов у нас сроду не было. Тыщу лет без них живем и дальше, думается мне, не пропадем.

– Плохо, – констатировала я. – Круто меня на этот раз занесло.

– А ты откуда вообще взялась-то? – неожиданно заинтересовался дед. – Одета непонятно, говоришь не по-нашему…

– Это еще почему? Ты же меня понимаешь без проблем.

– Я-то, может, и понимаю, – откликнулся водяной, а потом заметил, как льнет к моим ногам трава, и задумчиво наморщил лоб. – Но я живу долго, намного дольше любого из вас. А за столько лет уже не делаешь различий, с кем говоришь. Хоть со зверем, хоть с человеком… да и с рыбами я иногда не прочь словечком перемолвиться. А вот другой кто, наверное, с ходу тебя и не поймет.

– Что? – чуть не растерялась я.

– Речь у тебя неправильная, – охотно пояснил он. – Необычная больно. Если я не ошибаюсь, на этом языке у нас так говорили лет этак с тыщу назад. Но потом перешли на другой, попроще. А этот язык так и назвали – старым. Его теперь и не знает почти никто. Да, наверное, он уже и не нужен.

Я замерла.

– А какой тут теперь язык?

– Новый. И звучит он, если хочешь знать, примерно так… – тут водяной сложил губы трубочкой и просвистел-пробулькал нечто совершенно невообразимое. – Конечно, я не больно силен в этом деле, но лет сто назад слышал что-то похожее от рыбака на одной из дальних рек. У него там сети порвались, вот он и сказал, когда их увидел… ну, как раз то самое. Наверное, порчу от лодки отгонял, неуч. Или рыб опять приманить пытался.

Черт! Да что тут происходит?!

– Небось, сети ему ты сам и порвал, – ошалело моргнула я, силясь уложить в голове новую информацию и очень стараясь не думать о плохом.

– А не надо было рыбу воровать! – сварливо пробурчал водяной, тут же снова нахохлившись. – И вообще, нечего тут с сетями делать! Еще кто опять явится, и им тоже порву! У меня русалочки, хоть и стеснительные, но послушные. Если прикажу, то еще и притопят невежу, чтоб понятие заимел, с чем ко мне можно пожаловать, с чем и подступаться не стоит! Ишь, сети он вздумал на моих реках ставить! Да я его в следующий раз…

– Погоди, не буянь, – поспешила я остановить разошедшегося не на шутку старичка. – Я еще хочу спросить: у вас здесь когда-нибудь слышали хоть что-то об Иштах?

– Это еще кто такие? – подозрительно прищурился водяной.

– Э-э… Хозяева, – с нехорошим предчувствием пояснила я, уже представляя, что именно услышу. – Владетели… те, кому сама земля дает право собой распоряжаться…

– Не было, нет и не будет! – неожиданно отрезал мгновенно переменившийся в лице дед и подскочил, будто подброшенный пружиной. – Ну? Все спросила?! Больше вопросов нет?! Тогда я пошел – дел невпроворот, а я тут лясы с тобой точу, будто других занятий нету!

Я ошарашенно промолчала, почувствовав волну жгучей неприязни и прямо-таки физического отвращения к поднятой теме. Водяной же, явно обозлившись, так же решительно потопал прочь, оставляя после себя на траве неширокие лужи. Кажется, спешил уйти до того, как я опять открою рот.

Проводив его глазами до самого озера, я отвернулась и тяжело вздохнула:

– Спасибо, твое величество. Обрадовал ты меня несказанно…

Потом услышала шумный всплеск за спиной, но не стала смотреть, что там такое – Знаки вели себя спокойно, так что, наверное, это водяной так своеобразно попрощался. Странные он, конечно, вещи рассказал. Странные и неутешительные. Но, как ни крути, лжи я ни разу не почувствовала, а значит… значит, у меня опять большие проблемы. Даже не знаю, как теперь людям сказать, что домой мы, вероятно, попадем очень и очень нескоро.

Словно почувствовав мою печаль, лес вокруг успокаивающе зашелестел. Поднявшийся легкий ветерок ласково взъерошил мои подсохшие волосы. Упавший с одного из деревьев листок, закружившись, пролетел по причудливой траектории и, покачиваясь, медленно опустился на подставленную ладонь со Знаками. Какое-то время полежал спокойно, словно примериваясь и к чему-то прислушиваясь, а потом кожу кольнуло, и он рассыпался крохотными зелеными искорками.

Я вздрогнула от неожиданности, на краткий миг испугавшись, что стала счастливой обладательницей очередной грандиозной головной боли. Торопливо сдула оставшийся от листка пепел и с колотящимся сердцем посмотрела на шестилистник. Но нет, ничего плохого не произошло. Я не начала как-то иначе ощущать окружающий лес. Не почувствовала живущую неподалеку нежить. Не упала в обморок. Не обзавелась другими украшениями на руке. Только зеленый лепесток на шестилистнике, возможно, стал светиться чуть-чуть поярче, и все.

– Ф-фу, – я утерла внезапно вспотевший лоб. – Не надо меня больше так пугать, ладно? А то помру от счастья, и не будет у вас больше никаких Хозяев вообще…

– Эй, девица! – вдруг проскрипел сзади все тот же надтреснутый голос. – Долг-то ты с меня сняла али нет?

– Сняла, конечно, – вяло отмахнулась я, а потом обернулась и с удивлением посмотрела на высунувшегося из воды по пояс дедка, разглядывающего меня с безопасного расстояния. – Ты чего опять вылез? Иди себе с миром.

– Дык я… это… – отчего-то вдруг замялся водяной, – может, ты голодная, а?

Я медленно опустила руку и покачала головой.

– Нет. Спасибо, мне ничего не нужно.

– Просто я рыбки могу косячок подогнать, – словно не услышал он. – И сама поешь, и людей твоих накормим! Хочешь, а?

– Нет. Голодными мы и так не останемся.

– Тогда, может, водички ключевой набрать? – не унимался водяной. – Ледяная – аж зубы ломит! И она целебная, да! Раны излечивать может! Твоим людям, небось, пригодится!

– Да что ты пристал? – удивилась я, собирая свои невеликие пожитки. – Сказано же: иди с миром. Ничего мне не нужно. И люди мои тоже в порядке. Сейчас я им ягод съедобных наберу, а напиться они и так, надеюсь, успели… не волнуйся, не пропадем.

– Не бывает такого, чтоб смертные ни в чем не нуждались! – упрямо возразил тцар. – Хоть что-то да попросят напоследок!

Я пожала плечами.

– Кто-то, может, попросит, а у меня и так все есть. Вот если бы ты мог нас домой перебросить…

– Нет, – с сожалением развел мокрыми руками дедок. – Моя власть только на эти озера и реки распространяется. А как домой вас вернуть, про то не ведаю.

– Тогда и говорить не о чем. Прощай, отец, – я поднялась с земли и решительно отвернулась.

– Погодь! Эй! Я ж еще имени твоего не узнал!

– Ну так ты и сам не представился, – усмехнулась я, уверенно потопав прочь.

– А у тцаров нет имен! – снова крикнул водяной. Торопливо, как-то неуверенно, словно это было очень важно. А потом до меня донесся новый всплеск, как если бы он суетливо заметался по озеру и, наконец, кинулся вдогонку. – Мне же не положено… эй! Не уходи! Я ж тебя не могу отпустить, не узнав, как звать-то!

Я ненадолго остановилась и все-таки оглянулась.

– Чего ж так строго? – спросила торопливо подгребающего к берегу водяного. – Имя тебе подавай… потом титул, номер банковского счета… у вас что, и тут положено отчеты писать?

– А то как же! – отдуваясь, тяжело выбрался на берег дедок. Правда, на этот раз он был не в рванье, а в длинной, покрытой разводами и клочьями тины рубахе, подпоясанной толстой веревкой, и в полотняных штанах такой же «боевой» грязно-зеленой раскраски, отчего его кожа казалась еще более темной, чем раньше. В правой руке держал длинную рыбью кость, похожую на легендарный трезубец Нептуна, только гораздо более скромных размеров. Наконец, в перепутанных и похожих больше на болотную кочку волосах виднелась такая же костяная трехзубая корона, при виде которой мне неудержимо захотелось рассмеяться.

– Ну и грозен ты, твое величество, – с трудом сдерживая смех, заметила я.

Водяной сразу же скис и, подрыгав мокрыми ногами, проворчал:

– Так положено: встречать всех пришлых при полном параде. Но народ же разный – кто шишкой кинет, кто злата потребует, кто русалок моих видеть пожелает… сперва проверить должно, что за человек пришел. А уж потом разговоры вести.

– Ну будем считать, что ты уже представился по всей форме. А я вняла, затрепетала и выразила свое восхищение. Чего хотел-то?

– Уговор я нарушил, – отводя глаза, неохотно буркнул дед. – За многонога обещал желание твое исполнить. А не исполнил.

– Когда такое было?! – изумилась я, откровенно не припоминая, что он что-то там вообще обещал. Или это его «всего одно» перед последним бульком то и подразумевало? – Я только про долг помню и то, если уж начистоту, тебя на слове подловила. Из врожденной вредности. Но за вредность свою уже заколкой расплатилась, так что вроде бы мы квиты?

Водяной строго на меня посмотрел.

– То уже неважно. Главное, что я сказал, а ты услышала, даже если сразу забыла. Но чтоб все сделать чин по чину, я должен имя твое узнать.

– Не надо мне ничего, – повторила я, подивившись про себя таким сложностям. – Вернее, кое-что нужно, но вряд ли ты сможешь помочь, поэтому…

– Что нужно-то?

– Одежку какую поприличнее, – хмыкнула я, демонстративно оттопырив драную рубаху на животе. – Мне вроде как не положено в таком виде щеголять, но никуда не деться. Если найдем людей, конечно, приоденусь. Но их же еще сыскать надо, верно?

Водяной задумчиво пожевал губами, изучая мой неказистый наряд.

– Вообще-то я могу тебе помочь: есть у меня одна занятная вещица… не знаю только, подойдет ли? Погоди, я сейчас.

Я нетерпеливо помялась, когда он точно так же, как в прошлый раз, в буквальном смысле ушел под землю, но в лагерь идти не торопилась, хотя небо уже заметно посветлело. Солнце, правда, еще не показалось, но видимость явно улучшилась. Скоро там мои бравые гвардейцы проснутся, с расспросами пристанут… раньше-то было недосуг – все бегом и бегом, а вот теперь у них будет достаточно времени, чтобы попытаться выяснить насчет «артефакта», да узнать заодно, с какого-такого перепугу я им там размахивала направо и налево. Да еще так удачно, что совершенно случайно, на бегу, можно сказать мимоходом пристукнула несколько агрессивных тварей, которые желали нами полакомиться…

Причем как именно мне себя с ними вести, я понятия не имею. Господин Иггер вообще – человек старой закалки. И, насколько я понимаю, не приемлет даже мысли о том, чтобы такая леди, как я, хоть в чем-то отступала от принятых в Валлионе канонов. А я и спорить с ним осмелилась, и охрану себе собственную завела, и юбку длинную скинула, как только появилась возможность, и обтягивающие брюки надела, и рычала на него, и по голове двинула… в общем, нареканий на меня у него накопилась масса. Не говоря уж о том, что я изволила босиком по болоту бегать, махать всякими непонятными железками и заниматься усекновением местных чудовищ вместо того, чтобы тихо-мирно сидеть во дворце и молча вышивать крестиком.

– Нашел! – внезапно раздался в стороне довольный голос водяного, и посреди озера снова показалась его облепленная тиной макушка. Которая, впрочем, очень быстро приблизилась и панибратски мне подмигнула. – Иди сюда, красавица. Вещь тебе дарую редкую, ценную и особенную. Надевать ее будешь, как и снимать, впрочем, вот так – в воде. И только так, как я тебе покажу. Так что залазь!

Я вопросительно приподняла одну бровь.

– Прости, что ты сказал?

– Я говорю, подь сюды! – повысил голос дедок, подняв из воды руку с зажатым в ней неопознаваемым свертком из чего-то блестящего и шуршащего, как рыбья чешуя. – На суше оно быстро теряет нужные свойства! Да не бойся – не съем я тебя!

– За себя-то я не боюсь, – хмыкнула я, кинув на землю свернутый в рулон подол. – Но вот если со мной что случится, в этой реке вся рыба станет вареной.

– Не грози, нечего пугать, – буркнул он, с нетерпением следя за тем, как я захожу в воду. – Я тебе зла не желаю, так что не станешь ты меня убивать.

«Не стану, – мысленно согласилась я, подплывая ближе. – Но поостеречься мне ничто не мешает».

Впрочем, Знаки и сейчас упорно молчали, так что опасности и правда не было. Поэтому я без колебаний приблизилась и скептически уставилась на бесформенный комок, который водяной осторожно опустил обратно в воду и только там бережно развернул.

Признаться, я никогда в жизни не видела ничего подобного – тонкая ткань, казалось, буквально растворилась в темных волнах, лишь изредка загадочно поблескивая крупными чешуйками. Причем чешуя оказалась не рыбьей (зря я сомневалась). И даже не змеиной. Она была очень крупной, поразительно ровной и абсолютно одинаковой по размерам – примерно с пятикопеечную монету еще старых, советских времен, которые мне еще посчастливилось застать. Правда, насчет цвета сказать не могу – он все время менялся: то синий, то почти черный, то зеленовато-синий с крохотными красными крапинками… мне даже показалось, он зависит от того, под каким углом на него смотришь. Так повернешь голову, один, чуть иначе – совсем другой.

– А теперь не вертись, – строго сказал водяной, когда я дернулась, почувствовав прикосновение чьих-то холодных пальцев. – Девочки у меня чуткие, нежные… ежели напугаешь, сама будешь одеваться!

Я скосила глаза вниз и поежилась, различив под водой стремительные человекоподобные, но какие-то полупрозрачные тени с совершенно отчетливыми рыбьими хвостами и с женским торсами, а также красивыми, но какими-то чужеродными и чересчур большеглазыми, на мой взгляд, лицами. Русалки обступили меня со всех сторон и настойчиво потянули на глубину. Сперва даже показалось, что это какая-то разновидность призраков – настолько нереальными они были. Но нет‚ когда я, подчиняясь суровому взгляду дедка неохотно нырнула, то обнаружила, что русалки и впрямь оказались настоящими. Только слишком бледными и какими-то… неживыми. Как будто не от мира сего. Хотя, конечно, красивыми – этого не отнять, если, конечно, не обращать внимания на бледную, как у утопленниц, кожу, синеватые губы и острые коготки на пальцах, которыми, полагаю, они умели не только рыбу ловить.

Позволив им избавить себя от одежды, я каждый раз ежилась, ощущая на себе аккуратные прикосновения невероятно холодных пальцев. Терпеливо выждала, когда они обступят меня вплотную. На всякий случай проверила, как поживает Эриол. Напряженно проследила за тем, как леди прикладывают к моему телу необычную ткань, и непроизвольно напрягла слух, когда они разомкнули узкие губы и что-то беззвучно пропели. Странное изделие после этого самостоятельно изогнулось, непонятным образом сложилось в некое подобие открытого платья с длиннющим подолом и даже вроде бы шлейфом, как в вечерних нарядах. А потом, когда его аккуратно приложили к моему телу, охотно поддалось настойчивым пальцам русалок, потянулось навстречу само и… намертво прилипло к коже! Причем так явственно, что когда я в страшном подозрении попыталась его поправить, то обнаружила, что не могу просунуть под него даже ноготь!

Обнаружив такую подставу, я возмущенно булькнула и, разогнав русалок, резким движением всплыла, одновременно отыскивая взглядом коварного дедка. Но тот, терпеливо дожидавшийся наверху, не только не испугался моего грозного вида, но еще и буркнул недовольно:

– Пошто спешила? Его еще закрепить надо.

– Да оно и без крепежа прилипло так, что не отодрать! – закашлялась я и демонстративно дернула за край лифа.

– А-а, значит, село. Когда надо будет, сбрызни его водой и скажи: «по воле тцара речного – сгинь!», оно и спадет.

– Да? – с подозрением нахмурилась я, тут же попытавшись отодрать тугой лиф и к собственному удивлению обнаружив, что он и правда растянулся. Более того, еще немного и действительно с меня спадет, открыв всем желающим весьма заманчивый вид на… – Ладно, верю. А когда надеваешь, что надо сказать?

Водяной понимающе осклабился:

– По воле тцара речного – обними! Только опять надо водой сбрызнуть, иначе оно не послушается.

– Магия, что ли? – тут же успокоилась я, когда лиф вернулся на свое законное место. – А почему работает на мне? Я, знаешь ли…

– Да вижу, что ты непростая дева. Но эта магия не на тебя действует, а токмо на платье, потому-то оно и слушается. И вообще, мои русалочки много лет чешуйки со своих хвостов на него собирали, так что цени.

Я неловко кашлянула.

– Ценю. Вот за это действительно спасибо… выручил. И желание мое сокровенное точно исполнил.

– Ну‚ так и топай отсюда, – ухмыльнулся пакостник. – Нечего тут воду мутить и красоток моих пугать. Если надумаешь присоединиться – другое дело, а нет – кыш пошла.

Я тоже хмыкнула и, подхватив свои плавающие неподалеку тряпки, резво поплыла к берегу. Поначалу, правда, опасалась, что платье будет мешаться, но нет – я его даже не почувствовала, как если бы плыла нагишом. Даже непонятно, есть оно там или нет. Может… чем Айд не шутит?.. старик решил меня разыграть?!

Твердо встав на ноги и выбравшись из озера по пояс, я все-таки остановилась и придирчиво себя оглядела, однако платье оказалось на месте. Верх, как я предполагала, был полностью открытым, никаких рукавов и воротника – один только туго обтягивающий грудь лиф без лишних украшений и рюшечек, строгий силуэт, длинный летящий подол… короче, нормально. И никаких чешуек, как поначалу, на моем новом наряде больше не было. Они словно бы слились друг с другом, став единым целым. Так что если не знать, откуда подарок, можно никогда не догадаться, что он какой-то особенный. Пожалуй, теперь от обычного платья его отличала только редкая способность сидеть по фигуре, тот факт, что оно практически мгновенно высохло, ну и цвет, конечно‚ благодаря которому казалось‚ что весь подол усыпан многочисленными блестками.

Убедившись, что платье сидит прекрасно, я облегченно вздохнула и выбралась на сушу целиком. С некоторым скепсисом оглядела волочащийся по земле небольшой шлейф (ну и зачем он мне, скажите на милость?), но потом обратила внимание, что травинки к нему не липнут, а крохотные песчинки сами скатываются с ткани, как детишки с ледяной горки, и повеселела.

Кажется, проблем с уходом за ним будет не так много? И плевать, что цвет у него не белый, а‚ скорее‚ черный, и на то, что столь дерзкий фасон в Валлионе посчитали бы неприличным. Платье мне понравилось и точка. Несмотря даже на провокационный разрез до середины бедра и открытые плечи. А значит, носить я его буду с гораздо большим удовольствием, чем короткие штаны и драную рубашку.

– Хороша! – удовлетворенно причмокнул с озера водяной, когда я прошлась вдоль берега. – Ох, хороша девка! Даже отпускать жалко… может, ты русалкой ко мне пойдешь, а? Я не обижу. Честно. Подарки буду каждый день дарить! Обласкаю, как должно… соглашайся, а?

– Спасибо, твое величество, – рассмеялась я. – Но меня тогда муж не поймет.

– Жаль, – притворно развел руками дед. – Зато, как видишь, я свой уговор выполнил.

– Меня зовут Гайдэ, – понимающе улыбнулась я и, изобразив почтительный реверанс, помахала водяному рукой. После чего подобрала рассыпавшиеся по плечам волосы и, заплетя еще мокрую косу, все-таки отправилась в лагерь – рассвет уже на носу, а мне еще надо придумать, что сказать своей невольной охране насчет вчерашних подвигов.

Они ведь не поверят в бред про Ишту, правда? И никогда меня не поймут, если вдруг обнаружат, что вместо благородной леди рядом с ними находится самый настоящий Фантом?