Глава 11

Проснувшись, снова вижу Арифу, которая держит в руках красивое голубое платье, расшитое золотом.

С презрением и отвращением смотрю на наряд.

— Я не надену это! И как уже сказала, никуда не пойду!

— Это лишь ужин с господином, — взволнованно говорит Арифа. — Прошу вас…

— Нет, — твердо качаю головой, глядя на служанку, которая сразу же забеспокоилась и была явно озадачена.

Вздернув подбородок, встречаюсь взглядом с большими карими глазами Арифы в которых плещется недоумение. Служанка внимательно рассматривает красивый наряд и явно не понимает, почему я отказываюсь от него.

— Шейх Кадир будет сердиться, — произносит Арифа с трепетом.

— Мне плевать, хоть бы он лопнул от злости, плевать, даже если он разозлится настолько, что сломает мне шею! — я твердо решила, что не позволю сделать из меня игрушку, которой господин будет диктовать что надеть, и как ходить. Нагнись, не двигайся. Его приказы, хриплым голосом в массажной комнате, все еще звучат в голове… Меня снова передергивает от отвращения. Я поспала, силы вернулись ко мне и теперь ярость бурлит, ища выхода.

Набрасываюсь на платье как фурия, раздираю руками тонкую ткань, с такой яростью, с ненавистью, словно передо мной не невинное платье, а сам шейх. О, как же мне хочется и его вот так, в клочья. Знаю, что не смогу, что не справиться с ним…но без боя ни за что не сдамся!

Отворачиваюсь к зеркалу, стоявшему на резном комоде, хватаю расческу и начинаю распутывать волосы, чтобы хоть немного успокоиться. Руки дрожат.

Даже не замечаю момент, когда Арифа уходит, оставив разорванное платье валяться на полу.

— Я не пойду на ужин с ним даже под страхом смерти! — произношу вслух, глядя на себя в зеркало…

— Браво, какой спектакль.

Оборачиваюсь на знакомый голос. На пороге стоит Ксения. Бросаюсь к ней. Да, я помню слова Арифы о том, что сестра тут не пленница. Что свободно перемещается по городу. Но не хочу им верить. Пусть иррационально, но не хочу…

— Ну привет, сестренка, — насмешливо говорит сводная сестра. — Чего буянишь?

— Это правда, что мне сказали? — спрашиваю с яростью. — Ты помогла шейху похитить нас? Зачем ты это сделала? Умом тронулась?

— Я тебя умоляю, — кривится Ксения, проходя в комнату и усаживаясь на край постели. — Давай обойдёмся без морализаторства, и без того тошно на тебя смотреть. Как ты корчишь из себя нечто непонятное, вместо того чтобы наслаждаться, что такой шикарный мужик обратил на тебя внимание. А ты вместо этого ещё и сопротивляешься, жертву из себя строишь. Зачем? Надо было сразу дать ему то, что он хотел, и сейчас ты бы уже дома была.

— То есть поступила как ты, да? Ты дала ему то что он хотел, помнишь? А потом скулила, валяясь на полу! Насколько я помню, еще после этого обезболивающее пила.

— Иногда это того стоит детка. Второй раз был уже намного лучше, — посылает мне насквозь фальшивую улыбку сестра. — Но такой фригидной дуре как ты этого не понять.

— Мне жаль тебя, — отворачиваюсь от сводной сестры, меня передергивает от отвращения. — Твою ограниченность, твою зависть. Убирайся из моей комнаты.

— Я думаю, это ты мне завидуешь.

— Мне наплевать что ты думаешь, убирайся! — кричу на Ксению. Еще немного и наброшусь на нее. Меня останавливает только отвращение. — Передай своему шейху, что я никуда не собираюсь идти, и есть мне не хочется, тем более в его присутствии.

— Дура! Он все равно добьется своего, сломает тебя, неужели ты не понимаешь? Боже, какая же ты безнадёжно идиотка. Ты думаешь я тебя уговаривать идти на ужин пришла? Да мне плевать. Даже лучше, что тебя не будет. И кстати, шейх передумал приглашать тебя. Я слышала, как бедная служанка жаловалась на тебя, что ты разорвала платье. А Кадир сказал, что ты не нужна на ужине. Чтобы ты ела в своей комнате. Потому что у него гости. Своих наложниц он не сажает за стол с гостями. Я — гостья. Поняла теперь кто ты?

— Уходи отсюда, я уже сказала, что нам больше нечем разговаривать! Я, как только выберусь отсюда, поговорю с отцом. Думаешь, я не расскажу ему о том, что это ты все устроила, предала меня и его?

— Ты это серьезно? — хохочет Ксения. — Между прочим, шейх спас жизнь твоему отцу! Ты в неоплатном долгу перед этим мужчиной.

— Что значит спас жизнь? — кровь в одно мгновение застывает в жилах. — Я не понимаю.

— Дело в том, что твой папочка неделю назад явился сюда со скандалом, и пока он тут орал, его прихватил сердечный приступ. Кадир вот прямо на моих глазах оказывал ему первую помощь. Очень крутой мужик, о-очень, ясно?

— У папы сердечный приступ? — спрашиваю с ужасом. — Где он? Как он?

Ксения выглядит растерянной, словно не может решить, говорить ли мне правду дальше.

— Отойди! Я сама спрошу шейха!

— Эй, остынь! — сестра толкает меня на постель. Вскакиваю, отпихиваю ее.

— Прекрати, хватит! Что ты сейчас ему наговоришь? Только хуже сделаешь, — снова толкает меня сестра. — Черт, выбесила ты меня! Я не собиралась тебе это рассказывать.

— Ты чудовище! Неблагодарная! Что у тебя вообще вместо сердца, вместо совести? — по моим щекам текут слезы. Никогда мне еще не было так страшно. Папа — единственный близкий мне человек. Думать, что он сейчас лежит в какой-то местной больнице, не пойми какой… Один, что его никто не навещает… У меня разрывается сердце. Наверное, сейчас я и правда способна убить, будь у меня оружие… Но его нет. Я должна раздобыть хоть какое-то оружие…

— Подумай, дура, может не стоит хамить человеку, от которого зависит жизнь твоего отца? — продолжает увещевать Ксения. — Насколько я знаю, он здесь неподалёку в больнице.

— Ты была у него? Ты же можешь выходить? — спрашиваю с отчаянием и по лицу сестры понимаю — не была… — Ты что не могла навестить его?

— Если ты забыла, он мне не папочка! — выкрикивает яростно Ксения. — Я этого мужика и знаю-то плохо, кроме того, что моя мать решила выскочить за него замуж.

— Этот мужик, как ты говоришь, дал вам совсем другую жизнь. Дал вам возможность путешествовать, деньги на нарядные шмотки, вытащил вас из Мухосранска! — кричу в лицо Ксении, не удержавшись размахиваюсь и влепляю ей пощечину. В ответ она бьет меня тоже по лицу, так что не удержавшись на ногах, падаю на пол.

— Как ты меня достала! Правильная девочка и ее важный папочка! Вы не уставали напоминать нам об этом, своими бесконечными нравоучениями! Всё так сестрёнка, я их Мухосранска! Так что уж извини, дочерних чувств у меня нет и навещать твоего папаню мне не интересно! Но если у тебя есть к нему что-то, то ты должна сейчас собраться и смотреть на шейха влюблёнными глазами! Чтобы его величество позволил тебе съездить к папаше. А там и сбежать проще. Я тебе даже помочь готова чем смогу. Твой побег мне на руку. Я жду не дождусь, когда надоешь, и шейх тебя выкинет. Не понимаю, зачем терпит. Ты же скучная, трахаться не умеешь…

— Ты… ты омерзительна, я ненавижу тебя!

— Боже мой, какие высокие слова, какие сильные чувства, а я думала, что ты абсолютно не способна на сильные эмоции, — мерзко хихикает Ксения. — Но ты посмотри, как разошлась, вижу прям готова вцепиться мне в горло.

Сказав это сестра вальяжной походкой покидает мою комнату.

Никогда ещё человеческий род не был мне так ненавистен, как в эту минуту. Действительно, нет хуже зверя, чем человек, способный ради своих желаний, амбиций или просто в силу гнилого характера, уничтожить окружающих, предать, опозорить. И получать от этого наслаждение. Можно сказать, что в этот момент розовые очки, которые я все ещё упорно пыталась хранить на всякий случай, разбились вдребезги. Я больше никогда не посмотрю на мир через радужные стекла, я буду видеть только предательство, буду ждать его от каждого встречного…

Значит шейх не желает видеть меня на ужине? Тогда я обязательно должна там быть! И на этот раз я буду выдержаннее, умнее. Ведь на кону жизнь единственного близкого мне человека.

Подбегаю к шкафу, молясь про себя чтобы найти хоть какую-то одежду. Выбираю самое скромное черное платье, традиционный арабский стиль, простое, без вышивки или каких-либо деталей. На голову — черный платок.

Арифа изумленно застывает на пороге, увидев меня.

— Отведи меня к шейху, — говорю твердо.

— Он приказал тебе поесть здесь… Ты же не хотела. Да что ж такое, ты будто издеваешься надо мной, девочка.

Но видя, что мои намерения тверды, Арифа кивает. Все мои мысли, пока иду за ней по коридорам, через залы и арки огромного дворца, заняты отцом. Я должна забыть о себе и о том, насколько мне омерзителен мужчина, похитивший меня. Единственный человек в этом мире мне близкий находится в больнице, в опасности. А значит, я должна забыть о гордости…

Кадир

— Добрый вечер, Раина. Добро пожаловать, — показываю мачехе на место в конце стола.

Мое приветствие произнесено холодным тоном. Сегодня, вопреки традициям моего отца, принятым в этом дворце, я приказал накрыть общий стол. Хотя не испытывал никакой радости от предвкушения этой трапезы. С дядей у нас давняя неприязнь. А мачеха… Я пытался относиться к этой женщине с почтением. Да, в моем детстве нет плохих воспоминаний, она заботилась обо мне. Но после кончины отца Раина сильно изменилась. Я не мог отделаться от одного воспоминания… Это случилось через неделю после кончины отца. Весь дворец был в глубоком трауре. Раина внезапно зашла ко мне, когда я принимал душ.

Возможно это был акт отчаяния. Возможно она была не в себе. Предпочитаю не анализировать эту ситуацию, а выкинуть из головы.

Ранним утром следующего дня я отослал мачеху в другой дворец, ближе к границе. Она была, мягко говоря, недовольна таким решением.

Зачем она приехала сейчас, зная мое желание чтобы была подальше от этого дома? И почему это совпало с визитом дяди?

Продолжить размышлять об этом мне мешает появление моей пленницы. Одета Виталия странно, совсем неподобающе праздничной трапезе, вся в черном. Я даже не сразу узнаю девушку в мусульманской одежде, в платке. Но голубые бездонные глаза ни с кем не спутать. Стоит увидеть эти сверкающие топазы на бледном лице как все переворачивается внутри.

Зачем она пришла? Как посмела нарушить мой приказ?

Маленькая бунтарка. Если бы Арифа не передала ей мое нежелание чтобы на ужин приходила, уверен, ее бы пришлось тащить силой. Но как только поняла, что ее не хочу видеть — прибежала. Делает назло, нарывается.

— Простите, шейх Кадир. Я задержалась…

В глазах вызов, но пытается изображать покорность. Интересно, зачем? Следом за Виталией появляется ее сестра, тоже бледная и явно напуганная. За ней Арифа, которая выглядит расстроенной и виноватой.

— Простите меня, господин, я… — служанка начинает оправдываться шепотом, подбежав ко мне и встав на колени.

— Все хорошо, можешь идти, Арифа, — перебиваю ее. Моему дяде, внимательно наблюдающему за происходящим, ни к чему знать, что моя пленница строптива и делает что захочет. Я накажу ее потом, когда останемся наедине.

— Прошу, мы еще не приступили к еде, — говорю, как можно гостеприимнее. — Садитесь. Позвольте представить вам моего дядю, шейха Иршада, и мою мачеху, Раину.

Виталия снова удивляет меня тем, что дружелюбно кивает, протягивает руку Иршаду.

— Очень рада познакомиться с вами.

Улыбается Раине, в ответ мачеха тоже выдавливает некое подобие улыбки.

Ксения удивленно смотрит на сестру и делает то же самое.

Потом все рассаживаются за стол. И только когда все приступают к еде, понимаю, что меня начинает отпускать. До этого момента я был напряжен, словно кол загнали в позвоночник. Каждую секунду ждал, что блондинка устроит скандал, начнет орать, что ее похитили. Но нет, ведет себя дружелюбно, поддерживая разговор. Раина не знает английского, но Иршад переводит, при этом смотрит на Виталию взглядом, который мне совсем не нравится. Девушка явно пытается очаровать моих гостей. Рассказывает о своей семье, об отце, о том в каких странах бывала. Даже со мной пытается быть дружелюбной.

— Это очень вкусно, просто невероятно, — искренне произносит Виталия.

Невольно вслушиваюсь в ее красивый, чувственный голос. Мне нравится, когда она такая — открытая. Без страха, без ненависти в глазах.

Ксения получила от меня приказ занять дядю разговором. Но у нее явно не получается, все его внимание приковано к Виталии.

Я уже с трудом жду окончания ужина.

— Может быть пройдемся немного? — спрашивает Иршад. — Погода прекрасная, такая тишина на улице. Сад очень красивый. Вы его видели при лунном свете.

— С удовольствием, — говорит Ксения, хотя дядя не сводит глаз с ее сестры.

— Да… можно, — Виталия выглядит смущенной, но я уверен, что она что-то задумала. Явно не просто так она мила с дядей.

— Перенесем прогулку на завтра, — обращаюсь к Иршаду. — Мы хотели обсудить кое-что.

— Думаю наши дела потерпят до завтра. А сегодня я настроен на отдых…

— Нет, боюсь завтра с утра мне нужно будет покинуть дворец. Не хочу напрягать тебя, но поговорим сейчас, — произношу твердо. — Девушки сами выйдут в сад. Мои слуги их проводят.

Я точно нарушил планы хитрой блондинки. Она выглядит растерянной. А судя по ее взгляду на Ксению — обе сестры совсем не жаждут гулять вместе. Хотя это неудивительно. Две противоположности. Одна — подстилка. Другая — упрямица.

**

— Так что такого срочного ты хочешь поведать мне, Кадир, — недовольно спрашивает Иршад, когда оказываемся наедине в моем кабинете. — Честное слово, я бы лучше воздухом сейчас подышал.

— Пожалуй, я подумал, что могу пойти на уступки по северной скважине. Документы готовы, мы можем прочитать их и обсудить.

— На ночь глядя? Ты меня удивляешь. У меня голова не соображает.

— Можно господин? — в кабинет заглядывает служанка, в ее руках поднос, на котором кофейник, источающий аромат.

— А вот и кофе. Поставь сюда, — показываю жестом на стол.

— Ты все предусмотрел.

— Да, дядя. Я действительно не хочу откладывать наш договор. Надеюсь он тебя устроит. Туда внесены максимальные поправки…

— Звучит так, словно ты ждешь не дождешься окончания моего визита, — кривится Иршад.

Так и есть на самом деле. Ему это прекрасно известно. Любовью друг к другу мы никогда не пылали. Этот человек имеет слишком много пороков. Слишком хитер, всегда может вонзить нож в спину. И я знаю, что он испытывает огромное желание прибрать к рукам все, что я унаследовал.

— Мачеху ты так же выгонишь?

— О чем ты? Разве я кого-то выгоняю? — кривлюсь. Желание сказать прямо этому алчному человеку, что я о нем думаю — огромно. Но я не собираюсь поддаваться слабости. С такими людьми прямота — непозволительная роскошь.

— Хорошо. Я подпишу бумагу, племянник. Меня устраивает.

— Отлично.

— Я даже готов завтра покинуть твое гостеприимное гнездышко. Но есть у меня одно желание… Надеюсь, ты не откажешь мне. По праву старшинства.

По спине пробегает холодок. Нутром чувствую, что мне не понравится то, что сейчас услышу.

— Говори, дядя.

— Я хочу твою гостью. Точнее, твою пленницу.

— Хорошо. Ксения сегодня ночью придет к тебе.

— Нет. Не шатенка. Голубоглазая.