Глава 45. Вишенка без торта

Первая четверть пролетела незаметно. За Первым сентябрём последовало Пятое октября. А потом и он медленно, но верно уходил в прошлое.

Мария Петровна стояла на лоджии и смотрела, как огромные, словно белые шмели, за стеклом роились снежинки. Первый снег. Она всегда любила смотреть на падающий снег. Ей казалось, что вместе с ним на землю опускается волшебство. Почему-то вспомнился букет невесты: «Надо же, какая глупость!», — прошептала она, прижимая ладони к горящим щекам, как восемнадцатилетняя девушка, вспоминающая вчерашний робкий поцелуй.

Из комнаты полились слова «Ты — моя мелодия, я — твой преданный Орфей...»[1] После отпуска ей захотелось поставить на звонок именно эту мелодию, которая была даже не из её молодости, а из молодости её родителей. «Перезвоню», — женщине не хотелось уходить с лоджии, хотя она порядком озябла. Но настойчивый абонент не желал понимать, что идёт первый снег. «Достали», — недовольно подумала Мария Петровна. С того момента, как она снова взяла классное руководство, её лексикон значительно обогатился за счёт «отроков», как она называла своих учеников. Да они и были настоящие отроки: уже не дети, но ещё не подростки.

Женщина на цыпочках прошлась по тканым половикам вглубь лоджии, подальше от настырного звонка. Этот раритет, половики, она купила у старушки, которая жила недалеко от дачного посёлка. Бабушкин бизнес, судя по тому, что Марии Петровне пришлось ждать свой заказ почти месяц, процветал. Половики, по которым было так приятно ступать в летний день, сейчас совсем не грели. На полочке, закреплённой на перпендикулярной дому стене лоджии ещё покойным Петром, ярко цвели красные герани. А вот похожие на розы бегонии, слегка загрустили. Их водянистый ствол начинал подмерзать.

С лёгкой грустью посмотрела Мария Петровна на петунию: её побеги вытянулись, листья у основания подсохли. Цветов, похожих на тёмное южное звёздное небо, оставалось всего ничего. Этим суждено будем замёрзнуть здесь. Заносить их не было смысла. Они не перенесут зиму даже в помещении. А вот помидоры с огурцами… То ли выкопать, то ли Жоржика попросить затащить в дом.

— Мама, ты чего трубу не берёшь? — на пороге лоджии появилась Женька. Её нос покраснел. — Фу, такая грязюка на улице, просто финиш! Слякоть. Я уляпалась по самый затылок. Веришь?

— Ты никогда не изменяла своим привычкам, — с улыбкой проговорила Мария Петровна. — Ты только посмотри, как красиво, — и она показала на окно, за которым продолжали роиться белые шмели.

— Понятно, — деланно вздохнула Женя, — на улице сегодня не была ещё.

— Имею право, — Мария Петровна подхватила в обе руки по горшку с бегониями, — у меня сегодня законный выходной. Это ты, что ли, звонила?

— Нет, Аник. Она мне звонила, спрашивала, всё ли у тебя в порядке.

— Сейчас перезвоню.

***

Ту поездку на дачу они вспоминали часто и каждый раз смеялись до колик в животе.

Во-первых, Мария Петровна прекрасно была осведомлена, что внучки Аник и Жорика учатся в её классе. И, хотя девочки ей нравились, она не хотела бы с ними встречаться на неформальной территории. Это как-то не педагогично. На её счастье, Аник тоже так считала. Она почти никогда не заикалась про внучек, а если и заходила речь, то школьных дел это не касалась. На дачу Аник взяла только своего дорого супруга.

Во-вторых, всему виной оказалась соседская собака Вишенка.

Приехав на дачу, Жорик с порога заявил, что шашлык — это мужское произведение искусства. Женщины возражать не стали. Мария Петровна показала, где стоит сооружение, смутно напоминающее мангал: низкая кладка из кирпичей в два ряда, между которыми находилось углубление, судя по виду и наличию золы, для дров.

Жорику вынесли низкую скамейку. Кастрюлю с маринованными куриными лапами он поставил у себя за спиной прямо на траву под куст смородины.

В это время дверь соседской дачи отворилась, и на крыльце появилось длиннотелое существо на коротких ногах в вишнёвого цвета футляре. Она хоть и маленькая, но собака, причём охотничья, породы такса по кличке Вишенка. Такса обернулась, словно желала убедиться, что за ней никто не присматривает. Дверь, которая отворялась, чтобы её выпустить, уже закрылась. На собачьей морде выразилось удовлетворение. Чёрный кожаный нос пришёл в движение. Повинуясь ему, Вишенка повернула голову в одну сторону, потом в другую. Она никак не могла уловить, откуда шёл этот манящий запах. Тогда такса, перепрыгивая с лапы на лапу, спустилась с крыльца. Теперь, если бы не футляр, её сложно было бы различить среди пожухлой травы и опавшей листвы. Нос упорно заставлял двигать короткие лапы по направлению к забору. Собака подошла. Там за забором, некто незнакомый сидел к ней спиной. Непорядок. Вишенка тявкнула, мол, ты кто тут такой. Человек обернулся: «Сосиска, привет!» Если бы Вишенка понимала, что её обозвали, она бы обиделась. Но человек не пугал её, не кричал и не нападал. Вишенка пару раз махнула хвостом в знак приветствия. А человек уже отвернулся. Тогда Вишенка решила обойти свои угодья и найти, откуда доносится этот приятный для желудка запах. Она пошла вдоль забора. Вскоре путь ей преградили густые заросли крыжовника. В этом месте забора между соседскими огородами не было. Хозяева даже предположить не могли, что эти короткие лапы способны на подкоп.

Вишенка обошла куст и попыталась пролезть. Колючки намертво вцепились в футляр, сшитый из старой футболки. Упорная собака упорно двигалась вперёд. Трикотаж не выдержал, затрещал и после небольшого сопротивления уступил, оставшись висеть на колючках, а счастливая и освободившаяся Вишенка пролезла под колючками и вылезла с другой стороны.

Здесь пахло сильнее. Вишенка встала в стойку. Она поняла, что там в большой кастрюле лежит её добыча. Нужно только поймать. Человек мешал. А вдруг он её опередит? Собака легла. Вишенка буквально слилась с землёй. Она ползла, время от времени приподнимая голову и сверяясь с курсом. Только она собралась схватить добычу, как человек встал и что-то закричал. Сердце Вишенки тревожно забилось: «Уйдёт добыча». Она сделала резкое движение и вот уже счастливая потрусила к лазу. Однако, не добежав до прохода, она резко свернула в сторону свежевскопанных грядок.

Да, Вишенка не была голодна, но иметь про запас на чёрный день не мешало. Поэтому она активно заработала лапами, выкопала ямку, положила туда куриную ножку, покидала носом землю и отошла в сторону, где улеглась среди астр, чтобы сторожить свою добычу.

Из дома вышла Аник.

— Маша, какие у тебя шикарные цветы! Можно штучки три на букетик.

— Можно и не три. — ответила Мария Петровна. — Нарежь сейчас, а то потом забудется.

Аник направилась к цветам, когда увидела торчащую из земли куриную лапу:

— Маша, а ты давно курей стала выращивать?

— Курей? — с удивлением спросила Мария Петровна, спустившись следом за Аник.

— Ну да, никогда не видела, чтобы курей рассадой высаживали под зиму. — Аник показала на прикопанную куриную лапу.

Мария Петровна подошла и посмотрела на находку: «Вообще-то, это грядка для моркови».

— Интересная у тебя морковь. Жорик, смотри, какую морковь выращивает Маша.

— Что я, моркови не видел, — ответил мужчина.

— Нет, ты просто обязан это посмотреть, — настаивала супруга.

— Маша, отсыпь моей семена этой моркови, пусть дома в горшок посадит. — Жорик встал, потянулся.

— Ты уверен, — со смешком ответила Мария Петровна. — Я думаю, что эта морковь меньше чем через сутки из горшка белыми корешками уползёт.

— Эй, тётки, вы там мухоморами не объелись? — Жорик нехотя направился к женщинам, которые что-то рассматривали на земле.

Вишенка, поняв, что заначка обнаружена неприятелем, печалиться не стала. Она сообразила, что добычи ещё много и она без должного присмотра. Собака вытащила ещё одно куриное бедро и теперь затрусила к забору, в поисках запасного лаза.

— Интересно, что здесь делает эта курица? — Жорик почесал затылок. — Может, я уронил и не заметил.

— Ага, а она не просто упала, а успела окопаться, — засмеялась Мария Петровна. — Кажется, я догадываюсь, чьих это рук, то есть лап дело. Вишенки.

— Какой такой вишенки? — не поняла Аник.

Но Мария Петровна уже пошла к калитке и вскоре появилась на соседском участке. Она окликнула соседку: «Вишенка где?»

— Вон, в кустах колупается. Минут пятнадцать как. Всё там.  Я из окна за ней время от времени поглядываю. — ответила соседка, выйдя на крыльцо. — Я по всему периметру просмотрела, ей больше к тебе ни за что не пролезть.

Какое-то движение в траве привлекло внимание Марии Петровны.

— А это разве не она? — показала Мария Петровна на собаку. — Смотри-ка, обед тебе принесла.

Вишенка как раз вылезла из другого запасного лаза, отряхивалась. Поняв, что её раскрыли, бросилась со всех своих коротких лап, унося добычу, добытую честной охотой.

— Ой, прости, я сейчас, догоню и отниму. — соседка побежала за собакой, которая бежала к калитке, где стоял, засунув руки в карманы брюк и широко расставив ноги, Жорик. Вишенка проскочила между его ног и помчалась дальше.

— Стой, не гонись, — закричала Мария Петровна в спину соседки, но та ничего не слышала.

Мария Петровна и Жорик вернулись на участок. Вскоре пришла соседка. В одной руке она держала собаку, а в другой — изрядно подранное куриное бедро: «Вот, отняла, держите!»

***

День, когда шёл первый снег…

— Аник, ты звонила? Я на балконе возилась, не слышала, — несмотря на то что Аник не могла видеть Марию Петровну, последняя покраснела от этой небольшой лжи.

— Конечно, звонила. Ты помнишь, что у меня скоро день рождения? Так вот, жду! Адрес записывай.

— Аник, ты же знаешь, я не хожу по ресторанам, — попыталась возразить Мария Петровна. — Лучше я к тебе домой приду.

— Не хочу я дома отмечать! И вообще, у меня юбилей. Вся родня собирается. Даже из-за границы приедет.

— У тебя юбилей? — зачем-то переспросила Мария Петровна. — А у меня?

— А у тебя через три года. Машка! Короче! Не мути! Чтобы была! Ясно?

[1] исполняет Муслим Магомаев, композитор — Александра Пахмутова, слова — Николай Добронравов. 1976 г.