Глава 15

Этот вопрос ещё долго звучал у меня в ушах, смешиваясь с монотонным гулом голосов. Когда первый шок прошёл, к Стейроду бросилось двое парней из старшего отряда, чтобы поднять то, что от него осталось.

— В лазарет его! Живо! — придя в себя, скомандовал Клерт.

К счастью, осталось там немало. Он даже смог самостоятельно перебирать ногами, хоть при этом и вис на кадетах наподобие тюка с ветошью.

Стейрода уводили, а я будто наяву продолжала видеть, как на теле кадета тлеет одежда, и мускулистая грудь покрывается жжёными ранами. Огонь погас почти мгновенно, оставив на коже кровоточащие отметины. Представляю, как ему сейчас больно…

Больно!

Только тут я поняла, что ладони страшно печёт, а опустив взгляд, поспешила завести руки за спину. Иллюзия таяла, открывая повреждённые участки кожи и, если я сейчас не соберусь, не успокоюсь, не отвлекусь от боли, станет ещё хуже.

Тогда все узнают, кто из Ноэро не выполняет приказы.

Зажмурившись, поплотнее сцепила зубы, глубоко вдохнула, а затем тихо выдохнула. Всё хорошо. С плюющимся ядом профессором разберёмся позже. Главное сейчас удержать иллюзорный облик и не раскрыть себя.

— Иди за мной! — процедил полковник.

Рявкнул остальным, что занятие окончено, и повёл меня, как заключённую, за собой в замок. Честно говоря, я была даже рада исчезнуть с глаз кадетов, не чувствовать на себе их взглядов.

То, что для старшекурсников я теперь живая мишень, было очевидно. Но об этом я тоже подумаю после. Стану ещё больше походить на Рифера. Другими словами, буду решать проблемы по мере их поступления.

— Куда вы меня ведёте? — спросила, устав вслушиваться в раздражённую дробь шагов военного.

Ну и чтобы отвлечься от боли. Я бы многое отдала, чтобы опустить руки в прорубь. Жаль, сейчас не зима, а я не у затянутого льдом пруда.

— Тебе ещё хватает наглости задавать вопросы? — проговорил Клерт с каким-то неприятным треском, будто крошил зубами лёд, о котором я так много думала.

— Я защищал друга.

— Ты ослушался моего приказа! — взревел он, окончательно потеряв над собой контроль.

Бешеный.

— За это в армии могут и расстрелять.

— Мы не в армии, а на первом курсе обучения и…

— Ещё одно слово, мальчишка, и я вышвырну тебя в это окно, — кивая на витраж, по которому вились золотые колосья, пригрозил разгневанный мужчина.

Заглянув в его налитые кровью глаза, поспешила умолкнуть, втайне радуясь, что меня назвали мальчишкой. До последнего буду цепляться за образ брата — пусть хоть убивают!

Оказалось, Клерт вёл меня не на смерть, а к ректору. Хотя не берусь судить, может, это одно и то же.

Толкнув двустворчатые двери тёмного дерева, велел:

— Жди здесь.

Пока полковник пропадал в ректорском кабинете, я успела осмотреть свои ладони. Всё не так плачевно, как у Стейрода, но без помощи животворцев заживать будет долго. Вот только мне нельзя к лекарям. Не дайте духи поймут, что на мне иллюзия.

Морщась от боли, как могла её «залатала», скрыв самые явные прорехи и покраснения. Успела завести руки за спину как раз в тот момент, когда створки распахнулись снова, и мрачный голос полковника заставил меня сдвинуться с места:

— Заходи, Ноэро.

Второй день, а я уже лично знакомлюсь с ректором.

Интересно, каким окажется окончание учебной недели?

* * * * *

Под пронизывающим взглядом полковника я вошла внутрь. Толстый ковёр скрадывал мои шаги, а полумрак, царивший в кабинете, помог вздохнуть свободнее.

Винного цвета шторы были наполовину задёрнуты, приглушая и без того тусклый осенний свет. Вдоль стен справа и слева протянулись стеллажи, доверху заполненные книгами, и между ними на деревянных панелях белели плафоны светильников. Ректор, представительный мужчина в летах, восседал за массивным письменным столом с грубой резьбой. И лицо у него было под стать предмету мебели — резкие, грубые черты, холодные светлые глаза, такого же пепельного цвета, как и седина на висках.

— Рифер Ноэро? — зачем-то спросил он, продолжая скользить по мне взглядом.

— Так точно, шейр… — начала я и тут же осеклась.

Я ведь не знаю, какое у него звание. Проклятье!

— Адмирал, Ноэро. Да будет тебе это известно, — снисходительно просветил меня ректор, после чего, чему-то усмехнувшись, добавил: — Но мы здесь собрались не для этого. Полковник Клерт утверждает, что ты ослушался его приказа. Это правда?

— Правда, адмирал, — была вынуждена признаться.

Я ведь действительно его ослушалась, хоть ничуть об этом не жалею. Может, меня за это выставят из академии? Правда, никогда не слышала, чтобы из Кальдерока выгоняли, но ведь всё бывает в первый раз, не так ли?

— Раскаиваешься?

Пауза. Если честно, я растерялась. Как быть: соврать или сказать правду?

Наконец, приняв решение, чистосердечно ответила:

— Нет. Я защищал другого солдата, адмирал, и в бою сделал бы то же самое.

— Ты был не в бою, а на занятии, — угрожающе сощурился Клерт. — Под моим руководством.

Он открыл рот, собираясь ещё что-то добавить, но ректор нетерпеливым взмахом руки заставил его затолкать очередную порцию возмущений обратно.

— Вам прекрасно известно, кадет, что на первом курсе применять магию во время урока боевых искусств запрещено.

— Атака была направлена на старшекурсника.

Оправдание, конечно, так себе, но просто стоять и моргать, зная, что всё равно накажут… Да к джарам!

— Где вы учились призывать огонь? — продолжал допрос местный бог и король.

— На уроках профессора Дермонта.

— А где ещё? — Адмирал нахмурился.

— Больше нигде.

И это было чистейшей правдой. Я понятия не имела, как развивать дар универсала: чувствовать стихии, совершенствоваться в искусстве левитации, двигать предметы силою мысли. Я ничего этого не умела, потому что никогда не пробовала. Мне нравилось создавать иллюзии. Менять себя и окружающий мир, пусть и ненадолго.

Вот это моя стихия.

Правда, с огнём тоже было захватывающе. Но после него жутко пекут ладони, в то время как иллюзорные чары не причиняют никакого вреда.

Разве что выжимают из тебя все соки.

На пару с тренировками.

— А за враньё… — уже даже не краснея, а становясь каким-то фиолетовым, разъярённо прошипел Клерт.

— Подождите, полковник, — снова перебило его начальство и уставилось на меня немигающим взглядом. — Хочешь сказать, что вчера на полигоне ты впервые в жизни призвал огонь?

— Так и есть, — кивнула я.

— Этого не может быть! — захлёбываясь слюной, воскликнул Клерт. — Кто-то натаскивал Ноэро до поступления в академию. Возможно, Эскорн и натаскивал. Это ведь его подопечный!

— Я говорю правду. Зачем мне обманывать?

Полковник примолк, и ректор с ним за компанию. Первый прожигал меня откровенно злым взглядом, второй смотрел задумчиво и даже с толикой любопытства.

— Хорошо, я поговорю с Дермонтом. Можете идти, кадет.

Я не шелохнулась, удивлённая его неожиданно смягчившимся тоном. А вот полковника то, что меня отпускают, явно возмутило.

— Его надо наказать!

— Я подумаю над наказанием, — не желая ещё больше обострять конфликт, легко согласился ректор и повторил: — Ноэро, идите. Или хотите опоздать на следующее занятие?

— Никак нет, адмирал! — воскликнула я и, больше не задерживаясь, рванула прочь из кабинета.

Неужели пронесло? Даже не верится…

Клерт было двинулся за мной, возможно, чтобы устроить самосуд, но ректор попросил его задержаться, а я, не теряя времени, бросилась переодеваться.

В коридоре перед дверью в нашу с Брианом комнату застала дружную троицу: Ронана, Нейла и Лоунарда. Кадеты уже успели сменить одежду, привести себя в порядок и были готовы к уроку истории. Кивнув в знак приветствия, собиралась их обойти, но Нейл коснулся моего локтя, пытаясь задержать.

— Риф, погоди. Мы хотели сказать…

Кадеты переглянулись, а потом Лоунард улыбнулся:

— Это было неожиданно и очень… Очень храбро. Ты молодец, что за него вступился. И… извини нас.

Пауза. Долгое такое молчание. Киернану и Сандеру слова извинения явно давались непросто. Непросто было переступить через собственную гордость.

— Мы погорячились. Учёба здесь на нас всех давит. Любой мог поддаться слабости, — наконец проговорил Нейл.

— Извини, что вёл себя как последняя сволочь, — тихо добавил Ронан.

Ущипнуть себя, что ли?

— Всё в порядке. Я не держу обиды, — улыбнулась парням, причём совершенно искренне.

— Если переживаешь за дружков Стейрода — не стоит, мы тебя в обиду не дадим, — храбро заявил Киернан.

А Лоунард, выпятив грудь, поддакнул:

— И над Брианом больше издеваться не позволим!

— Как он, кстати?

Кадеты опустили взгляды.

— Нормально. Переодевается.

Вспомнив, что и я не готова к уроку, поспешила в комнату.

— Я тоже переодеваться. Увидимся на занятии!

— Риф, — окликнул меня Ронан.

Стоило к нему обернуться, как взгляд зацепился с сложенный вдвое лист бумаги, который кадет мне протягивал.

— Я соврал. Вот твоё письмо. Подумал, тебе самому захочется его уничтожить.

Прощальная записка брата?

— Спасибо!

Схватила листок и, прижав его к груди, толкнула дверь в комнату, торопясь скорее вонзиться взглядом в заветные строчки.

Оказавшись в комнате, первое, что увидела, — это надевающего рубашку Торнвила. Парень стоял вполоборота. Глядя в окно, на сизую пелену туч, расползающуюся по небу, медленно застёгивал пуговицу за пуговицей. На глаза бросился огромный синяк у него на груди, наливающийся цветом, и несколько ссадин на шее. Видимо, содрал кожу при падении.

— Привет. — Я кашлянула, не зная, что ещё сказать, а потом всё же с беспокойством добавила: — Тебе бы животворцу показаться.

Не сводя взгляда с окна, за которым всё намекало на новое ненастье, Бриан тихо сказал:

— Я в порядке. Но вообще… — он помедлил, прежде чем продолжить, — не стоило за меня вступаться. Спасибо, конечно, но правда, не надо было. Теперь у тебя будут проблемы, а я не заслужил, чтобы меня защищали.

Последние слова прозвучали столь неожиданно, что я даже растерялась. И про письмо Рифа на какое-то время забыла, глядя в нахмуренное лицо Бриана.

— Что значит: не заслужил?

— Я мужчина. Солдат, — вскинул белокурую голову Торнвил. — Воин. И ты не должен постоянно за меня заступаться. Отец говорит, что мне пора взрослеть.

— Служа бойцовским тюком для отморозка-старшекурсника?

Торнвил неопределённо пожал плечами, заставив меня удивиться ещё больше.

Что это с ним?

— Отец всегда говорил, что в Кальдероке мальчишек превращают в мужчин, а слабаков в сильных. И для этого любой способ подходит. Я больше не хочу быть ни слабаком, ни мальчишкой.

— Не думаю, что присутствуй он на сегодняшней тренировке, остался бы в стороне и не вмешался.

Скосив на меня взгляд, кадет мрачно усмехнулся:

— Поверь, он бы точно не стал вмешиваться. А потом бы ещё сказал Стейроду «спасибо» за усердие.

Кем бы ни был отец Бриана, я его уже заранее невзлюбила. Это же надо так перемешать парню мозги, что он готов терпеть боль и издевательства от всяких уродов.

Этот папаша хуже животного!

Закончив с рубашкой, Бриан потянулся за мундиром, а вскинув на меня взгляд, выдавил из себя слабую улыбку:

— Не подумай, Риф, я тебе благодарен. Просто в следующий раз… не надо.

Не зная, что на это ответить, молча кивнула и заперлась в туалете. Умылась, поправила узел на затылке, проверила иллюзию. Целая, но как же сложно её удерживать! Ещё и саднящие от ожогов ладони… С трудом заставила себя выключить холодную воду — так было хорошо держать под ней руки. Дрожащими пальцами раскрыв листок, стала быстро, жадно читать исповедь близнеца.

 Нужно было сказать вам раньше, но я до последнего сомневался, надо ли. Я решил, что не вернусь в Кальдерок. Понял, что военная служба — это не моё. Не хочу закончить как отец — изуродованным трупом на поле боя, поживой для падальщиков. Не хочу тратить лучшие годы своей жизни на служение империи, в которую не верю. И в Кроувер не хочу возвращаться — я никогда не был там счастлив.

Ничего из этого не хочу.

Надеюсь, вы не будете на меня обижаться…

Передайте Лайре, что я ни в чём не раскаиваюсь и ни о чём не жалею.

Это моё решение.

 Рифер Ноэро

Первые мгновения я стояла, словно оглушённая, и не могла поверить в написанное. Это несомненно был почерк брата, немного неаккуратный, слишком размашистый, но слова как будто ему не принадлежали. Неужели он всегда таким был, просто я не замечала? Слабаком и эгоистом. Не удивительно, что Ронан и Нейл так на него разозлились, прочитав эту джарову записку.

Я и сама не знала, что чувствовать. Разочарование, боль, тоска и обида — всего этого во мне сейчас было слишком…

Слишком.

Он был несчастен в Кроувере?

Несчастным Рифер никогда не выглядел. Разве что после появления в нашей жизни Эскорна загорелся идеей учёбы в академии, из-за чего мы и поссорились.

Не верит в Эргандарскую империю?

Я столько раз слышала, как он восхищался императором, что даже невольно злилась. В моих глазах Великий был отнюдь не великим.

Ни о чём не раскаивается и не жалеет?

Какого джара, Рифер?! Неужели ты не задумывался о том, что станет с нами, со мной и тётей, когда до императора дойдёт новость о том, что наследник маршала Ноэро дезертировал?

Сумасшедший…

Как можно было поступить так со мной, своей сестрой?!

— Риф, ты ещё долго? Занятие вот-вот начнётся.

Смахнув слёзы, выступившие на глазах, шмыгнула носом и произнесла:

— Я сейчас. Дай мне минуту.

Остаток учебного дня прошёл в каком-то отупляющем трансе. Урок истории, дормонтского языка, азы левитации… Я вроде и присутствовала на занятиях и в то же время меня там как будто не было. Даже боль от ожогов притупилась; куда сильнее болело сердце.

Хвала духам, Ронан не показал эту кошмарную записку никому из преподавателей. За слова про империю у всех Ноэро могли быть нешуточные проблемы. Тем более что мы с Тессой без Рифа не представляем для императора никакой ценности.

Если его величество узнает, что Рифер сбежал, исчез, уверена, мигом от нас избавится, обвинив в преступлениях брата и прапрабабки. А обширные земли, рудники Ноэро достанутся какому-нибудь другому знатному роду чаровиков, от которого империи будет прок.

Вечером, наверное, в сотый раз перечитав послание, я сожгла его. Пока Бриан корпел над учебниками, сидела в другом конце комнаты и смотрела, как пламя свечи пожирает бумагу, превращая её в невесомые хлопья пепла.

Точно такие же сейчас заполнили моё сердце.

— Лягу сегодня пораньше. Устал… я.

— Я ещё немного позанимаюсь и тоже буду ложиться, — ответил Торнвил, не оборачиваясь, и перевернул страницу.

Наверное, духи сжалились надо мной, потому что уснула быстро. Стоило отвернуться к стене и накрыться одеялом, как провалилась в глубокий сон.

Из которого меня вырвал страшный, жуткий вой.

В нём было столько отчаянья и боли, что я, спросонья не понимая, что происходит, слетела с кровати и, упав на колени перед постелью соседа, стала тормошить его.

— Бриан, проснись! Бриан!!!

Парень распахнул глаза и только тут я поняла, что на мне нет иллюзии, и чары не искажают мой голос. Торнвил это тоже… понял. Резко сел на постели и замер, на сводя с меня ошеломленного взгляда.

А потом сдавленно прошептал:

— Лайра?