Глава 16

Тишина в комнате стояла такая, что казалась почти осязаемой. Я смотрела в глаза кадета и лихорадочно искала слова объяснения, но не находила. Волнение, страх, досада, что так глупо себя раскрыла, застряли в горле, не давая голосу прорваться наружу.

— Я… — Это единственное, что сумела из себя выдавить, и снова замолчала, под полным изумления и недоверия взглядом парня.

— Ты иллюзор, — наконец проговорил он, продолжая пялиться на меня с таким видом, словно я была трёхглавой гидрой.

Молча кивнула в ответ.

— И не отреклась в своё время от силы.

Ещё один кивок. Я покаянно опустила голову, вдруг почувствовав себя какой-то преступницей.

Наверное, в глазах Бриана я таковой и была: ведьмой, поправшей один из основополагающих законов Эргандара. Сумасшедшей, осмелившейся пойти против воли императора.

— И ты пришла в Кальдерок вместо брата, — закончил двигаться по пути разгадки Торнвил, и к изумлению в его взгляде прибавилось осуждение.

Честно признаться, так стыдно мне ещё никогда не было.

— Я… я испугалась. За честь семьи, за наше будущее. — Слова давались непросто, но нужно было что-то говорить. Пытаться хоть как-то объяснить свой отчаянный порыв.

— Но как ты себе это представляешь? Думаешь, сможешь учиться вместо него? Это же… Это безумие!

Я горько усмехнулась:

— Когда шла сюда, была уверена, что брат скоро объявится. Нагуляется, спохватится и бросится в Кальдерок. А потом узнала о его прощальном письме, но уходить из академии уже было поздно. Да я и не знала как. Всё закрутилось, и меня затянуло в водоворот событий.

В комнату вернулась тишина, мрачная и давящая. Я всё ждала, что Торнвил сорвётся с места и помчится рассказывать о девице, нагло втершейся к нему в доверие, но он продолжал сидеть на постели: взлохмаченный, сбитый с толку, растерянный.

— И что ты теперь собираешься делать? Зная, что Риф не вернётся.

Пожала плечами, неуверенно ответила:

— Постараюсь дожить до пятницы, когда можно будет уйти из академии, а дальше… Если ты, конечно, раньше не раскроешь меня перед преподавателями.

Торнвил нахмурился и, наверное, впервые в жизни в мягких чертах его лица появились резкость и упрямство, сделав его чуть больше похожим на мужчину и чуть меньше на красивого, золотоволосого парня.

— Не раскрою. Не подумай, я считаю и продолжу считать, что ты поступила неразумно. Не сейчас, а тогда. Когда не отреклась от дара. Теперь же тобой двигало желание защитить семью, и это я могу понять.

— Спасибо, — растроганно прошептала я и опустила взгляд, ощутив слёзы в глазах.

— Тебе действительно будет лучше дотерпеть до пятницы и уйти, — с самым серьёзным видом проговорил кадет. — Пусть лучше имя Ноэро покроется позором, чем ты лишишься жизни.

С его словами было сложно поспорить. Мне действительно здесь не место. Два дня мне просто фантастически везло, но сколько продлится это везение? Рано или поздно я себя выдам, тем более что учиться и поддерживать иллюзию невыносимо сложно.

Словно заглянув в мои мысли, Бриан сказал со слабой улыбкой:

— Жаль, что столь могущественный дар достался девочке. То, как ты удерживала иллюзию, особенно во время тренировок, просто поразительно!

— Сочту за комплимент, хоть и сомнительный, — буркнула я, немного задетая его словами. Теми, что про девчонку.

Бриан это понял и поспешил извиниться:

— Я не то имел в виду. Ты очень талантлива, Лайра. И при других обстоятельствах я был бы рад быть с тобой в одном отряде.

Мы обменялись улыбками и грустными взглядами, а потом кадет поинтересовался:

— Как тебе удалось попасть в академию без метки?

— Чистое везение. Я так до сих пор и не узнала, что она из себя представляет.

Закатав рукав рубахи, Бриан продемонстрировал мне запястье, на котором, стоило коснуться кожи, обозначилась серебристая вязь: несколько нахлёстывающихся друг на друга символов древнего адарийского языка, который испокон веков в своих заклинаниях использовали чаровики.

— Ещё один повод для тебя исчезнуть.

Тяжело вздохнув, кивнула и поднялась на ноги, собираясь перебраться к себе на кровать. Уснуть теперь вряд ли усну, но это не повод не давать соседу спать. Поднимаясь, упёрлась в постель ладонью и поморщилась от боли, прорезавшей руку.

Бриан это заметил, спросил встревоженно:

— Что случилось?

Я показала ему обожжённые ладони, которые теперь выглядели ещё хуже, чем раньше: вся кожа покрылась волдырями.

— Боюсь идти к животворцам, чтобы себя не выдать, — объяснила и тут же поспешила добавить: — Но ничего, скоро пройдёт.

— Ну да! — мрачно хмыкнул Торнвил. — Извини, Лайра, но твоя стойкость граничит с глупостью.

С этими словами, тоже для меня не самыми приятными, он поднялся. В два шага оказавшись возле стола, зажёг свечу и, пока я пыталась понять, что он собрался делать, поднёс руку к огню.

— Ты что творишь?!

Кадет поморщился от боли, но не ответил. И руку не отнял, продолжал стойко держать над жадно вонзившимся в кожу пламенем.

— Бриан!

— Скоро вернусь. — Перестав над собой издеваться, он как был в пижаме, так в ней и вышел.

Отсутствовал минут двадцать, а я не знала, что и думать. Ходила из угла в угол, нервно кусая губы. Не пошёл же, в самом деле, раскрывать меня перед ректором? Но тогда зачем жёг себе руку?

Вернулся Торнвил с перебинтованной ладонью и такой довольный, будто ему на грудь понавешали с десяток медалей.

— Вот, — сказал, протягивая мне баночку с желтоватой мазью. — Должно быстро помочь. По крайней мере, боль точно сразу пройдёт. Проверено на себе.

Скинув обувь, кадет забрался под одеяло, а я, не теряя времени, раскрыла заветную баночку и стала обрабатывать ожоги, чувствуя, как жжение притупляется.

А мне хочется улыбаться.

* * * * *

Несмотря на пессимистические прогнозы, что остаток ночи буду мучиться бессонницей, уснула я быстро и до самого утра спала как убитая, а, проснувшись, почувствовала себя на удивление бодрой.

Сил было столько, что на иллюзию ушла от силы минута. Пока Бриан умывался, а Эшвар, расхаживая по комнате, предавался своему любимому занятию — читал мне нотации, я успела одеться и обработать ладони чудо-средством.

— Плохо, деточка, очень плохо. Раз знает он, значит, в скором времени узнает и его курица.

— Курица? — переспросила я недоумённо.

— А то ты не понимаешь, о ком я! — окрысился цып, при этом недовольно напыжившись.

— Полагаю, что о Санае. — Я не сумела сдержать улыбку, что вызвало в фамильяре очередной шквал недовольства.

— Больше куриц я здесь не вижу. И тебе, деточка, не улыбаться надо, а молиться духам, чтобы эта… эта… нехорошая птица(!) тебя… нас(!) не раскрыла!

— От хорошего цыпа слышу. — С трудом удержалась, чтобы не показать ему язык.

В ответ Эшвар издал нечто, очень похожее не приглушённое рычание. Знаю, птицы, пусть даже и магические, рычать не должны, но Эшви под воздействием эмоций был способен и не такое.

Глядя на него, негодующего, возмущённого, со вздыбленными перьями, я с трудом давила в себе приступ смеха.

— Если бы был плохим, Лайра, тебя бы здесь не было. Размяк я на старости лет. Слишком многое тебе позволяю. Всем твоим глупостям и сумасбродствам потакаю.

— Да ты у меня просто лапочка безотказная. Рифера так и не удалось обнаружить? — сменила я тему, дабы прервать его ворчливые излияния.

— Нет, всё ещё не чувствую.

Видимо, брат обзавёлся каким-нибудь хитрым артефактом, который помогает ему прятаться от фамильяра. Из-за этого я на Рифа ещё больше злилась, а уж обида и вовсе всё сердце мне протравила.

— Что там Морри?

— Нервничает. И очень тебя ждёт. Баронесса тобой особо не интересовалась. К счастью. Но из девчонки никудышная союзница.

Это точно. В случае чего Морри сразу расколется. Хорошо, что Эскорн пока недееспособный. Вернее, плохо, но…

Нет, всё-таки хорошо.

— Ничего, осталось продержаться до пятницы, — успокоила фамильяра.

А в понедельник весь род Ноэро будет опозорен.

Выйдя из туалета, Бриан позволил себе короткие мгновения ступора, после чего пробормотал:

— Твой вид, Лайра, одновременно и захватывает, и ужасает.

— Ты мастер отвешивать сомнительные комплименты, но всё равно отвечу «спасибо», — пошутила я голосом брата, заставив Торнвила вздрогнуть.

— Называй её… его… Рифером, — нравоучительно заявил хранитель, а подскочив к кадету, грозно гаркнул: — И не рассказывай об этом своей ку… кукушке!

Не уверена, что «кукушка» прозвучало менее обидно, чем «курица». Я бы на месте Бриана обиделась за свою хранительницу, а парень, наоборот, заулыбался.

— Не переживай. Саная предана мне и не раскроет чужую тайну.

— Даже твоей семье? — не сдавался фамильяр, делая грозные шажки к парню.

Не сказала бы, что Бриан впечатлился, да и меня снова потянуло на улыбку.

— Саная служит только мне. У каждого в нашей семье свой фамильяр.

Мы с Эшваром ненадолго притихли. Хранители были не у всех магических родов, только самые древние и могущественные семьи чаровиков могли похвастаться проводником в мир духов. Мама и Тесса росли без хранителя и, только став Ноэро, мама получила в услужение Эшвара.

А у Бриана, получается, имеется свой личный фамильяр?

Вот это да!

— Торнвил, Торнвил… — сосредоточенно пробормотал Эшви. — Какая-то невзрачная у тебя фамилия. Совершенно ни о чём не говорящая.

— Она мне досталась от мамы, — с тихой грустью, явственно сквозившей в голосе, ответил Бриан.

Было видно, это не та тема, на которую ему хочется говорить. Я зыркнула на Эшвара, предупреждающе кашлянула, но тот предпочёл сделать вид, что ничего не слышит и ничего не замечает.

Бесцеремонно продолжил копаться в чужой жизни.

— А кто у нас отец? Почему не носишь его имя?

— Я бастард. Незаконнорождённый и нежеланный.

Не знаю, почему Бриан продолжал ему отвечать.

— Эшвар, хватит.

— Погоди, деточка, — махнула крылом эта нечисть.

Ну то есть, конечно же, не нечисть, но характер будет похуже, чем у любого джара.

— Эшвар, перестань!

— Имя отца? — Явно перепутав себя с дознавателем, продолжал давить фамильяр.

Несколько секунд Бриан молчал. Наверное, раздумывал, что лучше: послать вконец обнаглевшую птицу или хорошенько пнуть её. Я бы пнула. А потом послала. С очень настойчивой просьбой больше здесь не появляться.

Но кадет не сделал ни того, ни другого.

Вместо этого тихо признался:

— Регенштейн. Мой отец Адальгер Регенштейн.

От удивления (а может, испуга) Эшвар икнул, после чего зачем-то уточнил глухо:

— Это который император?

— Он самый, — подтвердил парень.

А я тем временем переваривала его признание, хотя очень сомневаюсь, что оно в итоге переварится.

— Сын императора знает нашу тайну, — не сказал — простонал фамильяр и возопил, истерично подпрыгнув: — Всё, деточка, мы трупы!

На то, чтобы успокоить пернатого паникёра, потребовалось минут двадцать. Эшвар метался по комнате, нервно дёргая крыльями; стенал и требовал, чтобы я прямо сейчас бежала из Кальдерока. Пока ещё не поздно.

— Зря переживаешь. Я же сказал, что сохраню её тайну, — в который раз повторил Бриан, наблюдая за тем, как эта крылатая истеричка наматывает круги по спальне.

Кстати о кругах. Что там у нас сегодня в расписании? Опять будут гонять с утра пораньше?

— Это ты сейчас так говоришь, а когда обстоятельства изменятся… Нет, Лайра, деточка, тебе нужно срочно уезжать из Эргандара! И мне тоже. Всё, пошёл собирать чемоданы.

И он пошёл. Забрался под кровать, не преминув продемонстрировать нам свой толстый зад, после чего растворился в воздухе, оставив после себя вконец растерянного Бриана и порядком подуставшую меня.

Хуже споров с Эшваром могут быть только тренировки с Клертом.

— Пойдём завтракать, — сказала я, поднимаясь.

Попробую восстановить силы стряпнёй местной поварихи.

— А что с фамильяром будем делать? — обеспокоенно спросил Торнвил.

Я пожала плечами:

— Да ничего. Пропсихуется и начнёт думать головой, а не своей трусливой задницей.

— Трусливой задницей… — Кадет негромко хмыкнул. — Очень странно слышать такое из уст шиари.

— Ты это услышал из уст шейра, — улыбнулась я и первой вышла из комнаты, а сделав несколько шагов, не сдержалась и обернулась к соседу. — Кто-нибудь ещё о тебе знает?

— О моём существовании в принципе или о том, что в Кальдероке учится бастард его величества?

— И то, и другое.

Сунув руки в карманы брюк, Бриан с мрачной усмешкой ответил:

— В академии известно только ректору и паре преподавателей — близким друзьям отца. А при дворе… Опять же тех, кто обо мне знает, можно пересчитать по пальцам одной руки.

— Но почему так? — слова вырвались прежде, чем сумела сдержать своё любопытство.

Право, Лайра, не превращайся в своего хранителя.

Вопрос, если честно, был глупым, потому что в Эргандаре бастардов не жаловали. Конечно, не так, как ведьм, посмевших сохранить силу, но всё же иметь внебрачных детей у нас не принято. Измены, мягко говоря, не поощряются. Нет, конечно, адюльтеры случались, особенно, я слышала, при дворе не слишком следуют законам морали. Но всё это происходило втайне, за закрытыми дверями спален, а от детей зачастую избавлялись ещё до рождения.

Чудо, что Великий сохранил жизнь внебрачному сыну.

— Тут скорее надо спросить, почему он меня не убил, — мрачно пошутил парень и продолжил так легко, спокойно и буднично, что я невольно поёжилась: — Думаю, это лишь вопрос времени. Отец всё ждёт сына от императрицы, но пока что духи его не благословили.

У Великого три дочери, три принцессы, но законный престолонаследник пока действительно не появился. Хотя он молод, тридцать девять лет для чаровика вообще не возраст. Ещё успеет обзавестись преемником.

— Ты так просто об этом говоришь…

— У меня было девятнадцать лет, чтобы смириться со своей участью и уяснить, какую роль я играю в жизни отца.

— А мама?

— Она умерла.

О последнем своём вопросе я жалела даже больше, чем о тех бесцеремонных, которыми забросал Бриана Эшвар. Парень закрылся в себе и дальше уже мы шли молча. До самой лестницы, на вершине которой нас поджидали Ронан, Нейл и Лоунард.

— Я никому ничего не скажу, — шепнула Торнвилу за мгновение до того, как поравнялись с парнями.

Те, видимо, решили сдержать данное обещание и эскортировали меня в столовую, а потом на занятие по левитации. Да и до конца дня старались находиться поблизости. С ними мне было спокойнее, и я не переставала задаваться вопросом: почему всё-таки сбежал Рифер? С такой дружеской поддержкой даже я продержалась бы в академии.

* * * * *

Следующие два дня пролетели незаметно. Теперь, когда можно было сбрасывать иллюзию, находясь в своей комнате, я меньше уставала, меньше волновалась, меньше боялась. Я научилась экономнее расходовать энергию и к концу дня чувствовала себя не трупом, а просто немного при смерти. Но за ночь силы восстанавливались, и утром я снова бодрой походкой шла на занятия.

Ректор всё-таки наказал меня, хоть наказание прозвучало немного странно. Дополнительные занятия по магии стихий с Дермонтом? Ну ладно. Они должны были начаться со следующей недели, поэтому я особо не переживала.

Вернее, переживала, конечно. За то, что через каких-то два дня все будут презирать нашу семьи из-за малодушия Рифера. Но остаться в академии вместо брата я не могла. А что ещё сделать, чтобы спасти честь семьи, не представляла.

К концу недели я уже неплохо ориентировалась в замке и даже успела посетить некоторые прилегающие к нему строения вроде конюшен, залов для стрельбы и тех, что были отведены для тренировок по боевым искусствам. Хотя пока было ещё не так холодно, тренировались на свежем воздухе.

Я также узнала, что не все универсалы были одинаково хороши в основополагающих видах магии. Например, Лоунарду совсем не давались стихии, поэтому он не посещал занятия Дермонта. Зато его телекинетические способности просто поражали. Он с такой лёгкостью перемещал даже тяжёлые предметы, что я втайне ему завидовала.

Я эту магическую науку совсем не понимала, что не могло не расстраивать.

— Что с тобой такое, Рифер? — восклицал профессор Монтелла, пожилой военный из покорённого Эргандаром Вьертома. Он так часто хмурился, что меж бровей залегла не просто морщина, эту борозду на лице можно было сравнить с Хиронским каньоном. — У тебя же получалось!

Получалось не у меня, а у брата.

— Знаете, я о таком читал, — подал голос Бриан, перетягивая на себя внимание бравого вояки. — Бывает, у универсала одна сила начинает доминировать над другой. У Рифера на днях открылись выдающиеся способности к огненной магии. Может, в этом всё дело?

Профессор нахмурился ещё больше, отчего Хиронский каньон у него на лице стал бесконечно глубоким.

— Мне всё равно, что там и когда у него открылось. Ты, Ноэро, должен уделять моему предмету не меньше времени, чем всем остальным. Ты совсем не концентрируешься! Больше медитируй. Я поговорю с профессором Танлей. Возможно, потребуются дополнительные занятия.

Со следующей недели — пожалуйста.

Профессор Танлей, как и его медитации, мне нравились. Чаровик явно не был военным. Во-первых, потому что не носил форму, во-вторых, не вёл себя с нами, как с грязью на подошвах сапог или роботами, вроде того, что тайно презентовали академической кухарке.

На медитации я отдыхала и душой, и телом. Даже жаль, что занятия с Танлей всего два раза в неделю. Хотя мне-то какое дело? Я ведь всё равно вечером попрощаюсь с академией.

Надо не забывать об этом.

Пятница пролетела ещё быстрее, чем остальные дни, что вызвало во мне, как ни странно, не радость, а какую-то непонятную грусть. Из класса по медитации, своего последнего занятия, я выходила как в воду опущенная. Даже оглянулась на душку-профессора и грустно ему улыбнулась, получив в ответ улыбку весёлую и слова напутствия:

— Хороших тебе выходных, Рифер. Только не теряй голову. Это всех касается.

Кадеты нестройным хором согласились с преподавателем, хоть больше чем уверена, почти все уже были мыслями в столичных кабаках и борделях.

— Куда ты сегодня? Есть планы на вечер? — спросил Лоунард, выйдя в коридор следом за мной.

— Наконец увижусь с сестрой. Проведу с ней вечер и, наверное, все выходные.

— Правильно, — кивнул Нейл. — Она так за тебя переживала.

— Ну ничего, теперь будет радоваться, — оптимистично добавил Ронан.

В глазах предательски защипало. Это что же получается, в понедельник они опять будут ждать Рифера, волноваться, переживать? А потом всё равно выяснится, что брат дезертировал.

Выходит, моё появление здесь было напрасным. Только отсрочила неизбежное.

Уйдя в печальные мысли, я не сразу обратила внимание ещё на одну неизбежность: на меня неизбежно, мрачно и неумолимо надвигался… генерал Эскорн.