Глава 10. Перегрев цепей и воспламенение

Гордей

За столик Настя идет с таким видом, будто я ее на поминки пригласил, а не на свидание.

Губки поджаты, плечики опущены, в глазах скорбь. Не хватает только траурной косынки и икебаны в руках с надписью «От близких».

Все условия, чтобы остыть. Какое тут, на фиг, возбуждение? Но меня не отпускает. От этой ее нарочитой чопорности завожусь еще сильнее.

Эффект новизны, мать его!

Привык за много лет, что дамочки из трусов выпрыгивают, стоит намекнуть на этот ресторан. Некоторые прямо в машине на член губами падают. Радуются, словно я их от голода спасаю. А эта... даже бровью не ведет, когда официант первую тележку разгружает.

– Уникальная ты девушка, Настенька, – любуюсь этой звездочкой.

– А вы всех аудиторов так кормите? – проходится взглядом по тарелкам, как следователь по уликам на столе криминалиста.

– Только тех, кто бегает быстрее меня, – салютую ей бокалом с водой.

– Ясно! – Настенька с такой силой вонзает вилку в нежный тартар, что за ширинкой все сжимается. – Гештальт решили закрыть.

Метко, как топорик индейца Чингачгука.

– Хм... – поглаживаю себя по волосам. Скальп, к счастью, на месте. Однако тактику надо менять.

Откинувшись на спинку кресла, я слежу за второй выгрузкой деликатесов и еще более погрустневшим лицом моей гостьи.

– Для гештальтов у взрослых дядей есть взрослые игрушки. – Раз моя красавица не хочет по-хорошему, сыграем по-деловому. Тем более что ради этого и приехали.

– Вы о своей гоночной машине?

– Ты уже и до этой строчки баланса дошла?

Одновременно с Настенькой начинаю есть.

– На этот ваш Ниссан одни расходы, – морщит красивый носик. – Суммы на ремонт уже давно превысили остаточную стоимость.

Вроде бы расслабляется.

– В прошлом месяце еще недотягивали.

– В этом перевалили. Мне даже интересно, как ваша бухгалтерия будет все это проводить.

– Я бы у них спросил, но они сейчас с твоей проверкой все в завале, – плавно подхожу к главному вопросу.

– Обычный аудит. Ничего особенного.

– А мой главбух стонет. Говорит, ты запросила документов на три жизни вперёд.

– Я просто делаю свою работу.

– Понимаю и уважаю.

Не нравится мне это.

За те бабки, какие я отвалил «Гранд-Аудиту», она вместо проверки должна мне оду хвалебную четырехстопным ямбом сочинять. И в перерывах – член по самое горло заглатывать.

Тут либо начальство не довело до подчиненных, какая на самом деле цель заказа. Либо меня за мои же деньги решили сдоить по-взрослому.

– Просто недавно у нас уже был аудит, – я осторожно продолжаю. – И проверка из налоговой была. Искать нечего. Можно не напрягаться. И вам хорошо, и бухгалтерии радость.

– Мне хорошо, когда работа сделана на совесть, – прикоснувшись к бокалу вина, Настенька отставляет его и продолжает мучить тартар.

– Тогда, значит, мне повезло. Все ошибки найдете, на путь истинный нас наставите.

Делаю медленный вдох и выдох. Так и хочется набрать сейчас директора этого «Гранд-Аудита» и спросить, какого черта.

– Не беспокойтесь, все будет как положено, – окончательно расслабляется Настенька. Даже глаза начинают светиться. – Вы будете знать обо всех проблемах в вашем бухгалтерском учете. И сможете исправить до следующей проверки.

***

От такого возвращения с небес на землю мой аппетит внезапно исчезает.

Прикидывая, что за скотина меня подставила, я наблюдаю за ужином Настеньки. Присматриваюсь к белесому следу от кольца на ее пальце. И медленно попиваю свою воду.

Это совсем не то продолжение вечера, на какое я рассчитывал. Ни радости, ни спокойствия. Но бегунье моей об этом знать не стоит.

– А вот деньги вам лучше убрать, – командую ей, поднимаясь из-за стола.

– Я привыкла сама за все платить, – стреляет в меня взглядом.

– Хочешь – расскажу, к чему привык я? – подхватываю ее увесистый портфель.

– Вы вообще бываете серьезным? – Нежные щеки заливает румянец.

Грозного аудитора, обещавшего вывернуть наизнанку всю мою бухгалтерию, как и не бывало.

– Вот я сейчас совершенно серьезно посажу тебя в машину и отвезу домой.

– Нет... – Настя встает. Неохотно, как кошка, которую силком тянут на вакцинацию. – Я в состоянии сама вызвать себе такси.

– Я помню. – Перехватываю портфель в другую руку, подальше от этой строптивой женщины. – И как бегать умеешь, и как мастерски ловишь такси. Теперь это главный сюжет моих кошмаров.

Кивнув официанту, чтобы записал все на счет, веду свое золотко на выход.

– И все равно... – На улице она снова включает заднюю.

– Я не могу оставить такого красивого аудитора на улице поздно вечером.

Вокруг, как назло, слишком людно. Не получится незаметно взвалить ее на плечо и унести в машину.

– Здесь рядом остановка. И фонари горят. – Настенька тянется за своим портфелем.

– Боишься, что съем?

Нехорошо брать женщину на слабо, вот только честные способы у меня закончились.

– Нет, – пищит севшим голосом.

– Хорошая Красная Шапочка. – Распахиваю перед ней дверцу. – Раз не боишься, отвезем твои пирожки домой в целости и сохранности.

Подумав несколько секунд, моя козочка сдается. Фыркает, но садится. Так, будто делает мне одолжение. И это чертовски заводит.

***

В машине едем почти молча. Изредка перекидываемся случайными фразами – бредом о погоде, о пробках на дороге и о городе.

Никаких поцелуев на «красный» или взаимного облапывания на переходах. Скучно и странно.

Чувствую себя идиотом из девятнадцатого века, который только что увез свою даму с бала или выкрал из института благородных девиц.

Не легчает и возле дома.

Я паркуюсь около скромного подъезда с куцым кустом вместо клумбы. Глушу двигатель. А Настя тут же тянется за своим портфелем.

Аккуратно берёт его двумя руками. Прижимает к груди. Как щит. И я уже читаю в глазах финальные титры. Что-то вроде: «Спасибо за ужин» или «Вы очень любезны».

Никогда в жизни не слышал это вживую. Даже на первом свидании, когда притянул девчонку в кафе за бургерами по акции. А сегодня, кажется, услышу.

– Гордей... Николаевич...

Я все же ошибся. Это не «спасибо» и не «любезны», а еще хлеще.

– Пожелаешь хорошего вечера?

Смотрю на это чудо. Реальная она вообще или нет?

– Да, конечно... – вся подбирается. – Хорошего вам...

Открывает рот, чтобы сказать «вечера», но я успеваю первым.

Накрываю ее губы своими и заканчиваю, наконец, эту словесную пытку.