Глава 27. Ответственность

Настя

Я стою посреди комнаты с зарешеченным окном, смотрю на коробки, на стопки бумаг, на старенький принтер, который при включении делает такой звук, будто сейчас собирается родить бегемота, и понимаю: всё, приехали.

Никаких современных бухгалтерских программ, никаких таблиц, никаких выгрузок. Работать придется вручную. С утра до ночи, с головой в пыльных выписках, без связи, без Гордея, без... вообще без всего.

Самый страшный кошмар аудитора. Однако сильнее всего страшит другое – тот самый отчет, который улетел по почте к Гордею. Кривой, лживый и с моей подписью.

– Простите! – кричу парню в белом халате, который выглянул из соседней двери. – Вы не подскажете, где кабинет директора?

– На втором этаже. У лестницы направо. На двери есть табличка.

– А… вы не могли бы показать?

Возможно, я и сама бы нашла, но в этом здании пока жутко ходить одной.

– Пойдемте... – Парень пожимает плечами и ведет меня к лестнице.

На месте оказывается, все не так уж страшно. Дверь как дверь. Табличка. И замок.

Надеясь на чудо, я пару раз стучу, дергаю ручку. Безрезультатно.

– Эта дверь только с виду деревянная. Внутри железное полотно. Защита, как в банке, – зевая, сообщает мой спутник.

– Мне сказали, что директор в отпуске. А проводной телефон в его кабинете.

– Не соврали, – скалится парень, будто это что-то необычное.

– А ключ? Наверняка есть запасной. На пожарный случай или еще для чего...

– Степаныч не любит, когда кто-то к нему лазит. Но ключ есть. У сторожа.

– Это там, внизу? На проходной?

Я пытаюсь вспомнить, видела ли там кого-то кроме главбуха. Вроде бы нет. Однако в этом дурдоме я за себя не отвечаю. В аффекте могла не заметить.

– Внизу. Только вы не спешите. Владимир Ильич работает в ночную смену. До пяти мы так... без сторожа обходимся.

– Стратегический объект без сторожа?..

Так и хочется сказать: «Остановите Землю, я сойду».

– У нас с прошлого года оптимизация, – разводит руками парень. – Хорошо хоть не всех это... оптимизировали, – снова улыбается и, глянув на часы, разворачивается к лестнице.

***

После такого облома мне не остается ничего, кроме как спасаться работой.

Стараясь не сломать ноги на узких ступенях, я спускаюсь обратно в свой «роскошный» рабочий кабинет. Смахнув пыль с деревянного стула, сажусь за стол и вытаскиваю из коробки первую пачку документов.

Запрещаю себе думать о Гордее и работаю весь день как заведённая.

Перепроверяю.

Переписываю.

Сортирую.

Стараясь понять хоть что-то, черчу на бумаге схемы. И периодически выхожу в коридор, чтобы откашляться от жуткой пыли.

К середине третьей коробки замечаю на экране ноутбука заветную цифру «семнадцать». Вряд ли сторож куда-то исчезнет. Можно вполне спокойно закончить с очередной партией документов. Но я срываюсь.

Как ошпаренная, несусь к проходной. По дороге в отражении окна замечаю девушку в испачканном костюме, со спутанными волосами и с серыми пятнами грязи на щеках.

Ничего общего с той счастливицей, которая целовалась в подсобке с Гордеем или устраивала ему утренний показ белья. Золушку вернули с бала и снова превратили в замарашку.

Еще один повод расплакаться над своей судьбой, но вместо слез я подлетаю к небольшому окошку сторожа и с радостью замечаю там седого хмурого мужчину.

– Добрый вечер, – начинаю как можно вежливее. – Вы Владимир Ильич?

Улыбаюсь. Безответно.

– И вам здравствуйте. Он самый. Слушаю.

– Мне нужно позвонить в столицу. Рабочий вопрос. Очень срочно, а кабинет директора…

– Закрыт, – опуская взгляд в пожелтевшую газету, произносит сторож.

– Но вы же можете открыть?

– Не могу, пока Николай Степанович не вернётся из отпуска. Есть приказ.

– Я всего на одну минуту! Вы можете постоять рядом со мной.

– Девушка, я же русским языком сказал! Нет!

– А если мне плохо?! – Кажется, мне сейчас всерьез станет плохо. – Если срочно нужно вызвать скорую? – Хватаюсь за сердце.

– Когда станет, тогда и вызову. А пока... – Сложив газету, Владимир Ильич поднимает на меня взгляд. – Ждите! Завтра начальство должно явиться. Тогда само и откроет, – чеканит с непрошибаемой холодностью.

– Спасибо, – цежу сквозь зубы, с трудом сдерживая крик.

– И вам хорошего вечера. – Словно это что-то чрезвычайно важное, он неспешно пододвигает к себе кружку. Бросает в нее чайный пакетик и отворачивается в сторону старенького пластикового чайника.

Поняв, что ловить здесь больше нечего, я не жду.

Толкнув дверь, выбегаю на улицу к стоянке. И буквально нос к носу сталкиваюсь с утренним водителем.

– Где ваша машина? Умоляю, отвезите меня в город.

– Поздно вы, дамочка, спохватились, – усмехается водитель. – Последняя машина с работниками ушла пятнадцать минут назад.

– А такси? Или кто-то на личной машине? – Это какой-то вселенский заговор.

– Такси сюда не поедет ни за какие деньги. А на личных все уже разъехались. Остался я. На сутки. И сторож.

– Но еще только пять... – растерянно смотрю на часы.

– Так у нас вредное производство. График с семи до шестнадцати.

– И совсем никто не задержался?

В это невозможно поверить. Такого просто не бывает! Где трудоголики? Где любители сверхурочных? Где, в конце концов, главбух, которая обещала мне помощь?

– Дураков нет! До ближайшего поселка, где все живут, час пилить, – улыбается водитель. – Так что вы это... ждите следующего вечера. Через сутки.

– Ясно... – пошатываюсь.

– Хорошего вечера! – машет на прощание водитель.

– Самого лучшего...

Опустив плечи, я поворачиваюсь к двери проходной и чуть не вою от отчаяния.

Когда жизнь свернула не туда? Вроде бы еще день назад все было отлично. Гордей, сладкие поцелуи, романтические планы.

Впервые после измены Дениса я почувствовала себя живой. Узнала, какая я на самом деле темпераментная. Выпустила на волю незнакомую Настю – яркую, сексуальную, горячую...

А теперь...

Это даже не тупик. Это баг! Как в компьютерной игре, где забыли прописать следующий уровень. Я дошла до него, несмотря на все трудности. Но дальше... Ни карты. Ни задания. Ни выхода.

***

После ужина из замороженных продуктов, которые я нашла в холодильнике, и чашки горького чая лежу в кровати и пытаюсь уснуть.

Сон кажется единственным способом, чтобы сократить гребаное ожидание. Но Морфей, зараза, отказывается приходить ко мне в этот странный режимный объект.

Вместо сладких сновидений я слушаю гул ветра сквозь металлические решетки, шум какой-то турбины в рабочем цеху, редкие скрипучие шаги сторожа в коридоре.

Владимир Ильич ходит, как по тюрьме. Шаг. Шаг. Поворот. Словно проверяет, не сбежал ли кто, или не прокрался ли в святая святых – кабинет директора.

От этого на нервах даже смешно.

Я будто не аудитор, а опасный преступник, которого умело изолировали от общества. Сослали в глушь, чтобы не сказала Гордею правду. И лишили средств связи.

Нужно признать, в этом Роман Исаакович превзошел себя. Он нашел для меня идеальное место и самых лучших тюремщиков – равнодушных и злых.

Не удивлюсь, если здесь вообще не нужно никакое аудиторское заключение. Не удивлюсь, если в главном офисе уже подписан приказ на увольнение.

Не самые лучшие мысли для хорошего сна. Но приходится смириться.

Меня подставили.

Кинули.

Списали...

На ум приходит больше десятка «добрых» слов о моем нанимателе и любимой работе. А в груди все болит и колет от жуткой беспомощности.

***

Как показывает практика, с рассветом ничего не меняется.

Директора по-прежнему нет. Телефон недоступен. А ближайшая машина будет лишь в шестнадцать.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, я делаю, что в моих силах. Забив на работу аудитора, раскладываю документы по правильным стопкам. Готовлю описи и нумерую страницы с выписками.

Никакой аналитики. Никаких расчетов.

Больше ни у кого ничего не спрашиваю. Не надеюсь на помощь. А вечером в шестнадцать с чемоданом и ноутбуком прихожу к рабочей машине.

– Здравствуйте. Есть свободное место? – без всякой надежды спрашиваю у нового водителя.

– Места только для работников, и все занято. – Он даже не оборачивается в мою сторону. Как сидел за рулем Газели, так и сидит.

– Поняла.

Не тратя время на уговоры, я пробегаюсь взглядом по пассажирам. Выбираю немолодую полную женщину с густо обведенными глазами и, открыв кошелек, иду к ней.

– Можно я куплю ваше место? – Протягиваю ей всю наличку до последней копейки.

– Что?.. – Она воровато оглядывается по сторонам.

Остальные пассажиры, как зрители в театре, тоже замирают.

– Там в гостевой комнате чистая кровать. Полный холодильник еды и чай. Все ваше, – продолжаю я. – Мне нужно только место.

– Ой, что-то вы нехорошее задумали. Разве можно так? – мнется тетка, но глаза горят все ярче.

– И это тоже вам. – Снимаю с запястья часы. Новые. Стоившие мне половины зарплаты. – Если сами не захотите носить, сможете продать. Их цена в десять больше, чем все это, – киваю на деньги в другой руке.

– Не-е... Ну, когда человеку нужно, разве можно отказать в помощи? – Дамочка решается быстро. Пока не нашелся другой «спаситель», она хватает часы и деньги. Кряхтя, встает и с улыбкой произносит: – Езжай уже. Так и быть. Продержусь я как-нибудь ночку на казенных харчах. Вам, сразу видно, в город нужнее.

Стоит сесть на сиденье, я сдуваюсь. Нет ни денег, ни сил на следующую схватку, если вдруг кому-то захочется выкинуть меня из машины.

Ума не приложу, как буду справляться. Но черная полоса, кажется, заканчивается.

Спросив, все ли на местах, водитель выруливает со стоянки. И спустя несколько минут фабрика скрывается из виду.

Вместе с силуэтом уродливой трубы меня покидает последний страх. Взяв телефон в руки, я жду, когда же появится связь.

Трясусь из-за дикого отходняка.

Чуть не плачу от облегчения.

И спустя полчаса, заметив первую черточку связи, мгновенно жму на номер Гордея.