Глава 12

— Баб Ань, давайте я вам хотя бы чаю налью!

Дежурящая у окошка женщина вдруг встрепенулась, и постаралась вскочить с табурета.

— Идут, доченька, идут!

Она подбежала к столу, за которым я читала книгу, и принялась смахивать ладонью невидимые крошки и пыль.

— Баб Ань, у вас все чисто и красиво! И перестаньте волноваться! Давайте, я лучше вам платок повяжу.

Ответ женщины потонул в гомоне различных голосов, обрушившихся на нас, как только распахнулась входная дверь дома. В комнату вошла теть Фая, Михайлович и Гоша, сопровождающий съемочную группу телеканала. Высокая кареглазая журналистка, облаченная в элегантный брючный костюм кипельно белого цвета, направилась сразу к бабе Ане, и придирчиво оценив ее внешний вид, осталась довольной.

— Вот видите, а вы не хотели надевать этот платок! Вы в нем как Настенька из сказки о «Морозко», - приобняв женщину, я старалась увести ее мысли от тревог и переживаний по поводу предстоящего мероприятия.

И пока операторы расставляли аппаратуру для съемок, я поправляла выбившиеся волосы баб Ани, и подала ей зеркальце.

— Так, вы обязательно должны рассказать о вашем муже, о детках, что-то из воспоминаний юности подойдет. Нам нужно показать зрителю, насколько важен для вас этот дом, - устроившись рядом с нами, журналистка деловито дает рекомендации, делая какие-то пометки в своем планшете. Баб Аня то и дело бросает на меня взволнованные взгляды.

— Не переживайте, просто расскажите им историю о тюльпанах, и о том, что все эти полки делал для вас Василий Петрович. Вы же самый лучший рассказчик нашего СНТ, баб Аня!

— Ох, скажешь тоже, Розочка, - нервно отмахнулась старушка.

Внезапно загорается яркий свет, и я слышу, как члены съемочной группы выпроваживают зевак во двор. Журналистка устраивается по правую сторону от баб Ани, а я понимаю, что нужно срочно уходить, ведь мне никак нельзя попасть в кадр и засветиться на телевидении.

— Баб Ань, я подожду вас на улице.

— Останьтесь, Роза – рука журналистки, холодная и цепкая смыкается на моем запястье, и тянет вниз.

— Нет-нет, я буду только мешать...

— Вы будете поправлять нашу героиню, если она собьется, или поможете дополнить рассказ. Видно, что она вам очень доверяет и в вашем присутствии, ей будет спокойней.

Баб Аня бросает на меня умоляющий взгляд, и понимая что вот-вот включиться камера, и я окажусь на краю гибели, я лихорадочно пытаюсь найти повод уйти. И когда я оказываюсь в шаге от обморока, моего плеча касается тяжелая горячая рука, а над головой раздается знакомый спасительный голос Красавина.

— Ирма, наша Роза невероятно красива, но и жуть какая болтушка! Сейчас как начнет свои анекдоты невпопад травить, еще не поверят баб Ане. Давайте лучше я расскажу, и теть Фая...

И только сейчас я заметила замершую в дверях председателя. В шикарном черном платье, с пышной прической и ярким макияжем, она грозилась забрать все внимание на себя. По всей видимости, журналистка пришла к тем же выводам, и со словами «как скажешь, Гоша», попросила его занять мое место.

Не помня себя от радости, я со всех ног понеслась к выходу, и лишь когда оказалась рядом с ожидающими на скамейке жителями СНТ, смогла перевести дух.

— Вы уж Михайлович, только не говорите про ваши драки с Рыбаком! - раздался за спиной командный голос теть Фаи. Женщина, вышедшая следом за мной из дома, принялась раздавать ценные советы. Воспользовавшись заминкой, я все же решила не играть с судьбой, а молча ретироваться домой и подождать там, когда закончится вся история. К тому же, баб Аня там не одна, Гоша рядом да и теть Фая в беде не бросит...

Гонимая чувством вины, но все еще пребывающая в страхе из-за риска быть раскрытой, я неспешно брела по проселочной дороге. Внезапно передо мной возник черный внедорожник с двумя мужчинами в нем. И лишь когда я осмотрелась по сторонам, поняла, что это был Петр Рыбак, и ждал он меня аккурат у моего участка.

— Добрый день, Роза, рад тебя видеть, - проговорил без тени улыбки таким тоном, что мороз пробежал по коже.

Ситуация была тревожной уже потому, что рядом не было ни души – вся наша улица сосредоточилась во дворе баб Ани, и Рыбаку совершенно никто не смог бы помешать, реши он обидеть меня.

— Думал, уже придется дежурить тут до ночи, - самодовольно улыбнувшись, он облокотился о капот машины и сложил на груди руки.

— Чем обязана? Видимо, сильно скучали по мне, раз приехали в такую даль и бросили свою базу отдыха...

— Тут одна птичка принесла на хвосте информацию, что вы задумали против меня войну развязать. Что телевидение пригласили и пытаетесь ставить мне палки в колеса...

И словно в дополнение его слов я вдруг заметила, что на пассажирском сидении кроссовера Петра сидел рыжий мужчина, и старательно прятал от меня взгляд, надеясь остаться незамеченным.

— Ох и неблагодарная у вас птица, - проговорила настолько громко, дабы быть уверенной, что рыжий непременно услышал меня. И победоносно улыбнулась, когда его беглый взгляд на мгновение встретился с моим.

— Мы его из пожара спасаем, а он своих сдает...

— Он делает правильный выбор, не стоит его критиковать, - вступился за него Петр, и оттолкнувшись от капота, в несколько шагов приблизился ко мне. Угрожающе нависая надо мной, он загородил собой проход к участку.

— И я хочу, чтобы ты одумалась, Роза, не велась на этого выскочку Красавина. Реши вопрос с телевидением, чтобы, ни дай бог, ни секундного сюжета у них не вышло, иначе, - он сделал паузу и приблизился к моему лицу. Голубые глаза сейчас таили в себе весь холод и тьму этого мира.

— Иначе, что? – задрала я вверх подбородок, и не думая показывать, насколько мне страшно.

— Иначе я нарою все твое грязное белье и найду как удавить тебя. Не думаешь же ты, что я поверю, словно такая видная и успешная девка по своей воле решит поселиться в подобной глуши?

Я бы непременно задрожала от страха и расплакалась бы, будь у меня мягкий склад характера. И мой сердитый взгляд застал мужчину врасплох.

— А теперь отойди от меня и больше никогда даже не вздумай угрожать, иначе...

Не успела я договорить, его рука схватила меня за плечо, сжав ткань футболки так, что та жалобно затрещала, больно натянувшись в уровне предплечья. Я словно маленький мышонок. подвешенный на гвоздь на стене, только и могла, что перебирать ногами, силясь найти под ними опору.

— Ты... – начал было он, но вдруг со стороны перекрестка послышались громкие голоса и звуки приближающихся шагов.

— Отпусти ее! – среди остального гомона я буквально вычленила грозный голос темноволосого парня, серые глаза которого сейчас полыхали от ярости.

— Эй, Рыбак, давай с мужиками разберись, нечего девчонок трогать!- крикнул Михайлович, на ходу поправляя сползшую от быстрого бега кепку.

Их было человек десять. Все разозленные, каждый из них готов был свершить самосуд прямо здесь, стоило только Рыбаку попасть в их руки. И как человек, переживающий за свое благополучие больше, чем за что-либо еще, Петр не нашел ничего лучше, кроме как юркнуть на водительское сидение машины и резко дать по газам, унося свою и тушку предателя Дениса подальше от разгневанных жителей СНТ.

Я не сводила глаз с удаляющегося силуэта машины, и лишь когда горячие ладони обхватили мои скулы, и передо мной возникли полные тревоги глаза Красавина, я пришла в себя, и застонала от боли, сковавшей плечо.

— Где больно? – спросил глухо. Словно не дышал в этот момент вовсе.

— Плечо, - прошептала, и почувствовала, как мое тело начинает дрожать от бесконтрольного плача, который подобно лавине вырывался из меня, стоило мне почувствовать рядом с собой Гошу. – Вот тут. – я шлепнула рукой по плечу.

Он осторожно отвел в сторону часть ворота, пытаясь убедиться, что нет синяков или ран, а потом заглянул мне в лицо, придерживая подбородок.

— Голова не кружится?

Я всхлипнула, и покачала головой. Из-за пелены набежавших слез, Гоша расплывался в моих глазах.

— Он почти не тронул... Напугал просто, - икнула и судорожно выдохнула, в попытке успокоиться.

— Испуг, это тоже «тронул», - жестко парировал Красавин и посмотрел куда-то в сторону.

— Гоша, с ним Денис Рыжий, тот, что пожарник. Это он ему рассказал о телевидении.

Я вспомнила, что Денис, заглянувший на застолье баб Ани, во время мозгового штурма вел себя слишком тихо. Тогда я списала его поведение на скромность или чувство вины за пожар, но теперь я поняла, что этот человек никогда не был с нами.

— Вот гад! А мы его зад спасали! – процедил Гоша.

Из-за угла к нам возвращались мужики. Михалыч с лопатой, дед Федя с черенком от грабель и Гошин сосед Саша с увесистой палкой в руке.

— Ушел! – доложил расстроено Михалыч, а когда его взгляд коснулся моего лица, мужчина нахмурился.

— Роза, ты чего плачешь?

— Вот сволочь, напугал девчонку до слез! – процедил сквозь зубы Саша.

Красавин собственнически притянул меня в объятия, позволяя мне спрятаться от взглядов окружающих людей.

— Давайте, обратно к баб Ане, а то, гляди, этот придурок решит и съемки нам сорвать! – скомандовал Гоша, и когда все ушли, оставив нас в полной тишине, он отстранился.

— Роз...

— М-м-м? – я наклонила голову, стараясь смахнуть с лица слезы.

— Роз, расскажи, что он говорил...

Я вздрогнула, вспомнив его слова. Внезапно стало так страшно и одиноко...

— Гош, спасибо что защитил, но мне сейчас нужно побыть одной. Увидимся позже...

Мои попытки выпутаться из его рук не увенчались успехом.

— Нет, так не пойдет. Я не оставлю тебя одну... – он еще крепче прижал меня к груди, но разразившийся звонком телефон отвлек его внимание.

Продолжая держать меня за руку, он принял вызов и вернул ко мне напряженный взгляд.

— Заканчиваете? Нужен я? Это срочно? Ладно, Инга. Иду.

Когда он сбросил вызов, все муки сомнений были написаны на его лице.

— Не переживай, иди. Ты там нужен больше. Я пойду, посплю немного, устала очень.

Гоша молчал, внимательно всматриваясь в мои глаза. Но в итоге все же сдался.

— Я сейчас помогу баб Ане, и сразу к тебе. Ладно?

Я кивнула.

— Только обязательно запрись и никому не открывай! А если будет ломиться, звони мне.

— Хорошо, Гош. Я так и сделаю, - вымученно улыбнулась.

У меня жутко разболелась голова. Злость, страх и отчаяние не давали покоя, и в конец измучившись от горьких мыслей, я разрыдалась в подушку. Я совершенно не боялась угроз Петра, хоть и понимала, что он непременно исполнит обещанное и нароет всю грязь, что смогут найти его загребущие руки.

Но волновало меня не это. Красавин. Я влюбилась этого парня, и дни с ним были для меня солнечными и теплыми. Но я понимала, что стоит ему узнать обо мне правду, Гоша тут же отвернется и не захочет не только быть для меня кем-то важным, он прекратит любое общение со мной. Как и каждый из местных жителей.

Обманщица, выдающая себя за другого человека. Разве достойна я быть рядом с открытыми сердцем и душой людьми? Омерзительное на вкус чувство жалости к себе и отчаяния сдавило грудь, и я разрыдалась в голос, понимая, что будет правильней самой все прекратить.

Отдалиться от Красавина и от остальных. Баб Аня, теть Фая – все они были несказанно добры ко мне, и мне было больно даже представить, как будут они огорчены правдой, которая вскоре всплывет наружу.

За окнами начиналось смеркаться, в доме была полнейшая тишина, и только звук старенького холодильника монотонным гудением долетал до моих ушей.

Я слышала его шаги, и скрип открываемой калитки, и скрип ступенек старенького крыльца, но я совершенно не представляла, где возьму силы, чтобы отдалиться от него.

Он постучал. Но я не открыла, и не подала голоса. Тогда он постучал снова и снова.

— Роз, открывай, это я!

Спрятавшись под подушкой, словно это могло бы помочь мне убежать от проблем, я старалась даже не дышать. Чувствуя себя совершенно не готовой собственноручно распрощаться с ним, я надеялась, что Красавин уйдет, и мы отложим на завтра мою внезапную холодность и отчуждение.

Но он не отступал. Снова и снова громкий стук его рук сотрясал старенькую дверь.

— Роза! – усталый, взволнованный голос то и дело звал меня по имени. Слезы душили, и я выпалила.

— Уходи, Гош! Пожалуйста!

Я услышала его усталый вздох, и то, как он сполз по двери прямо вниз.

— Роз, я вареники принес с картошкой. Теть Фая приготовила, кормила сейчас всех. Я специально их есть не стал, чтобы с тобой вместе... Открой, а? Остынут же сейчас.

— Не хочу я вареников, - завывая и уже не в силах сопротивляться его обаянию, я совершенно уверовала в то, что я никчемная размазня, и весь мой план грозился пойти под откос.

— Врешь, - беззлобно сказал Гоша. – Ты вареники хочешь, ты всегда их хочешь, даже когда не голодна! Думаешь, я забыл, что на прошлой неделе у теть Фаи ты только их и поедала, а мой шашлык даже не попробовала!

С губ сорвался смешок, и, приблизившись к входной двери, я прислонилась к ней ладонью, стараясь быть хотя бы так ближе.

— Открывай, давай. Или я сейчас начну частушки про Рыбака петь. У меня голоса нет, слуха тоже, соседи полицию вызовут, и загремлю из-за тебя за решетку.

Не дождавшись ответа, он затянул так громко и фальшиво, что я просто не могла ждать ни минутой дольше.

Руки сами потянулись к дверному замку. Щелчок и лишь когда дверь под тяжестью его спины распахнулась, я поняла, что переступила эту грань, и больше не было пути назад.

Он сидел на крыльце. В широко распахнутых усталых глазах читалось беспокойство и тревога.

— Ты издеваешься, да?

— Немножко, - честно признался Гоша, быстро поднимаясь с пола. – А что мне делать? Ты плачешь – мне плохо. Значит надо, чтобы ты улыбнулась, - его пальцы потянулись к моему лицу, и когда ладонь коснулась моей скулы, я прижалась к ней, прикрыв глаза. Слезы сами потекли из глаз, и я знала, что пугаю его, но ничего не могла с собой поделать.

— Иди сюда, - он притянул меня к себе, и, растворившись в его объятиях, я позволила себе плыть по течению и довериться судьбе.

Мы стояли так долго, что у меня затекли ноги. Гоша словно боялся, что я в любой момент выгоню его и закроюсь снова. И возможно, мне было суждено испытать на себе его нежность в последний раз, но я была преисполнена твердого решения рассказать ему все «от» и «до».

— Гош, - проговорила глухим голосом, уткнувшись лицом ему в грудь.

Красавин оставил легкий поцелуй на моих волосах и прижал меня еще крепче.

— Да...

— Мне нужно рассказать тебе правду.

Тогда он позволил мне немного отстраниться. На губах парня застыла грустная улыбка.

— Правду о том, что это не дом твоего дедушки, и тебя зовут не Роза?

Моему удивлению не было предела, и на мгновение в груди засияла надежда на то, что Гоша все знает, и несмотря ни на что выбрал меня. Но все это пустые надежды.

— Ты знаешь?

— Ну я не дурак, и сложил два и два с самого начала.

— Но почему ты молчал? Почему не спрашивал... Я ведь так много скрывала!

В его глазах не было привычной насмешки – только тепло, тревога и еще что-то такое, отчего мое сердце пропало, а потом забилось где-то в горле.

— Потому что у девушки с таким добрым сердцем как у тебя, Роза, просто не может быть грязных тайн. Потому что я никогда бы не смог полюбить девушку с плохими мыслями и поступками.

Я не верила своим ушам. Губы распахнулись и вытянулись в удивленное «о», заставив его усмехнуться. И не дав мне возможности передумать, он обхватил ладонями лицо и притянув, коснулся моих губ своими в легком, невесомом поцелуе.

— Но... как ты можешь любить меня, если не знаешь правды...

Чувственные губы изогнула улыбка, а серые глаза сейчас были наполнены целым океаном нежности, в который мне хотелось окунуться с головой.

— Вот сейчас и узнаю. Только сначала мы пойдем ко мне и поедим. Я жуть как голоден, - и словно желая привлечь его внимание, мой желудок жалобно заурчал.

Мы рассмеялись.

— И ты тоже.